Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Политическая система Российской империи в 1881–1905 гг. проблема законотворчества
.pdf
В 1883 г. граф Д.А. Толстой сам подробно рассказал М.И. Семевскому, как была организована работа в Министерстве внутренних
дел. По его сведениям, граф П.А. Валуев был последним министром,
который читал все приходившие на его имя бумаги. А.Е. Тимашев
практически ничего не читал: «Из груды поступавших к нему писем,
как мне рассказывал сам Мансуров, один из директоров Департамента общих дел, обыкновенно выхватывались два-три письма от министра народного просвещения к министру внутренних дел и вообще
кого-либо из членов Государственного совета, которые и представлялись Тимашеву от Мансурова по прочтению в субботу, и именно потому что Тимашев в понедельник, встретившись в Государственном
совете с лицами, писавшими к нему, мог и всегда, конечно, говорил,
что-де я читал твое такое-то и такое-то письмо, и этим мог подать вид,
что точно будто бы он читает и все ему известно, что поступает к нему
в Министерство». Министр Л.С. Маков собирался все читать, но фактически ничего не читал. Сам же Толстой пытался навести порядок в
работе министерства, что должно было минимизировать его усилия.
К 9 часам утра у чиновника особых поручений Ф.А. Ромашенко собирались все пакеты, адресованные главе ведомства. Тогда-то Толстой их и просматривал. Он хвалился тем, что умел быстро читать
эти бумаги: «Надо уметь, что читать и как читать. Я, кажется, набил
себе в этом отношении руку и глаз, управляя более 10 лет двумя министерствами – народного просвещения и ведомством Св. Синода…»
Д.А. Толстой любил хвастаться, что читал все бумаги, приходившие
из 12 департаментов его министерства. Только на это у него уходило
4 часа в день. Причем он искренне возмущался фельдъегерями, привозившими чемоданы документов на подпись2. Таким образом, ран-
1
1
Материалы к запискам М.И. Семевского // РО ИРЛИ. Ф. 274. Оп. 1. Д. 16.
Л. 575–576. Про А.Е. Тимашева Е.А. Перетц рассказывал следующее: это был «действительно умный и очень милый человек, но он вовсе не деловой. Будучи министром
внутренних дел, Тимашев занимался немного, предоставляя почти все директорам департаментов; сам же он выезжал в свет, гулял по Большой Морской и лепил прелестные статуэтки» [Перетц Е.А. Дневник (1880–1883). С. 325].
2
Шестаков И.А. Дневники. С. 117. О том же Толстой сообщал Е.М. Феоктистову:
«Он читает все входящие бумаги по всем своим 12 департаментам, что, как говорил он
мне, занимает у него более 4 часов в день, затем бесконечные доклады и т. п. Он действительно как взмыленная лошадь…» (Письмо Е.М. Феоктистова Н.М. Каткову //
ОР РГБ. Ф. 120. К. 37. Л. 24). У министра государственных имуществ М.Н. Островского «тактика» работы с бумагами была иная. Он требовал, чтобы документы посылались ему на подпись до 5 часов вечера. Следующим утром они возвращались с его
подписями и резолюциями. А в 5 часов он отпускал со службы дежурных чиновников
и вечер проводил с московскими приятелями (Е.М. Феоктистовым, Н.А. Любимовым
и др.) (Скальковский К.А. Сатирические очерки и воспоминания. С. 341).
211
ним утром со всеми бумагами было покончено. В остальные часы подавать пакеты министру было категорически воспрещено. «Но зато я
и со своей стороны никогда не заставляю чиновников, от директора
до начальника отделения, буде для доклада такового назначен у меня
час, прождать хоть пять минут в приемной. Мне случалось иногда
ждать запоздавшего директора, вице-директора или начальника отделения, но никто не может сказать, чтобы я продержал их в передней
после установленного часа». После обеда стол министра был совершенно свободен от бумаг: «Если Вы один день запустите на вашем
столе не просмотренные и не подготовленные бумаги, на другой день
их накопится втрое, вчетверо…»
1
Как отмечал Д.Н. Набоков, Толстой «по-прежнему мало работает,
вовсе не так доступен… держит себя весьма далеко от всех, ревниво
сохраняет только личные доклады государю, сваливая на своих подчиненных всю тяжесть работы. В особенности полицейскую часть он
вполне предоставил генералу Оржеховскому, так что, в сущности,
ныне почти восстановлено прежнее III отделение с тою только разницей, что начальник этого отделения не имеет личных докладов у Государя. Сам граф Толстой по своему характеру относится к делам довольно апатично; это человек без инициативы…»2. Действительно, он
предпочитал передоверять многие свои обязанности товарищам: пре-
1
Материалы к запискам М.И. Семевского // РО ИРЛИ. Ф. 274. Оп. 1. Д. 16.
Л. 575, 576, 576а, 576б. «Толстой имел репутацию самого неумолимого, неуловимого
и ленивого министра. Лично он рассматривал лишь дела особой важности и не допускал, чтобы на его письменном столе малейшая записка ночевала: рассмотренные и
нерассмотренные, к обеду они сбрасывались на пол и убирались» (Колышко И.И. Великий распад. Воспоминания. С. 60).
2
Милютин Д.А. Дневник, 1882–1890 / под ред. Л.Г. Захаровой. М., 2010. С. 147.
К такому поведению Д.А. Толстого можно было относиться по-разному. Князь
В.М. Голицын вспоминал: «Благодаря этой поглощающей заботе, Толстой предоставил всю текущую деятельность министерства своим товарищам, это было вполне
разумно, ибо если министр будет читать и подписывать горы бумаг, которые каждый
департамент ежедневно производит на свет, будет выслушивать директоров, начальников отделений, приезжих чинов администрации и просителей, то ему не хватило бы ни
времени, ни сил для сколько-нибудь последовательной и продолжительной работы»
(Голицын В.М. Воспоминания // ОПИ ГИМ. Ф. 282. Оп. 1. Д. 595а. Л. 63). По оценкам
князя В.П. Мещерского, в бытность министром внутренних дел Д.А. Толстой работал
по 6 часов в день, а его товарищ И.Н. Дурново – 18 часов (Мещерский В.П. Письма к
императору Александру III, 1881–1894. С. 77). Впрочем, эта информация о невероятном трудолюбии Дурново плохо согласуется с его репутацией. Современники вспоминали И.Н. Дурново, просиживавшего ночные часы за картами вместе с великими
князьями (Бобринский А.А. Дневник // РГАДА. Ф. 1412. Оп. 8. Д. 282. С. 63).
212
жде всего В.К. Плеве
1
. Вместе с тем он им вполне доверял, предоставлял значительную свободу действий2. Со временем ситуация лишь
усугублялась. Замученный болезнями Д.А. Толстой с 1885 г. старался
не слишком себя утруждать государственными обязанностями. Часто уезжал в деревню, оставляя министерство на попечение своих товарищей3. По словам товарища (заместителя) Д.А. Толстого и директора Департамента полиции П.В. Оржевского, важнейшее ведомство
империи было фактически разделено на три части4. В декабре 1887 г.
сам Толстой признавался, что не был вполне знаком с законопроектом о земских начальниках, подготовленным руководителем его канцелярии А.Д. Пазухиным5. Об этом писал и сам Пазухин, ближайший
сотрудник министра6. В феврале 1888 г. П.А. Шувалов шутил, что,
испытывая дружеские чувства к Толстому, очень надеялся, что тот
никогда не прочитает составленного «им» законопроекта о реформе
полиции в Прибалтийском крае. Ведь этот документ противоречил
тому, что всю жизнь проповедовал Толстой7. В 1888 г., по словам чиновника МВД Ф.А. Романченко, многие вопросы решал В.К. Плеве,
даже не ставя в известность графа Толстого8.
1
Письма Д.А. Толстого В.К. Плеве 12.03.1886, 16.03.1886, 01.06.1886, 08.06.1886 //
ГА РФ. Ф. 586. Оп. 1. Д. 1156. Л. 56, 57, 65, 68. Эта проблема касалась большинства
министров, преимущественно людей немолодых и не очень здоровых. В частности, министр государственных имуществ М.Н. Островский каждый год отдыхал более трех
месяцев – лечился за границей или проводил отпуск в Крыму (Феоктистов Е.М. Дневник // РО ИРЛИ. Ф. 318. Оп. 1. Д. 9122. Л. 57).
2
Письмо Д.А. Толстого В.К. Плеве 26.08.1886 // ГА РФ. Ф. 586. Оп. 1. Д. 1156.
Л. 77.
3
При этом сам Д.А. Толстой не сомневался, что в деревне он работал даже более
эффективно, чем в столице. 2 июня 1886 г. он писал К.П. Победоносцеву: «В последнее
время я очень утомлялся в Петербурге, но теперь не чувствую усталости. Курьеры приезжают ко мне каждую неделю, иногда даже два раза в неделю. Но занятия не отменяются, потому что никто не беспокоит и не отрывает от дела. Здесь в неделю сделаешь
более дельного, чем в Петербурге в продолжении несколько месяцев. Я успел изучить
в подробностях весьма сложное дело о волостных судах. Вот уже 15 лет, как оно на
очереди, и все лежит и не двигается, а крестьяне безобразничают, без контроля и присмотра над этим безапелляционным судом. Занимаюсь также местным управлением.
На днях ожидаю Пазухина и буду с ним работать. Государь очень озабочен скорейшим
преобразованием местных органов управления и в последний мой доклад много говорил со мной об этом» (Письмо Д.А. Толстого К.П. Победоносцеву 02.06.1886 // ОР
РГБ. Ф. 230. М.4395.37. Л. 1).
4
Половцов А.А. Дневник государственного секретаря: В 2 т. М., 2005. Т. 1. С. 476.
5
Он же. Там же. Т. 2. С. 63.
6
Письмо А.Д. Пазухина М.Н. Каткову 05.02.1887 // ОР РГБ. Ф. 120. К. 19. Л. 104.
7
Половцов А.А. Дневник государственного секретаря: В 2 т. М., 2005. Т. 2. С. 87–88.
8
Богданович А.В. Три последних самодержца. С. 87. И все же Д.А. Толстой вызывал немалый страх среди высокопоставленного чиновничества. Как вспоми-
213
Д.С. Сипягин, по оценке С.Е. Крыжановского, в должности министра внутренних дел желал стать всероссийским губернатором,
вникая во все детали местного управления. Фактически это парализовало работу ведомства. «Каждый губернатор или иной старший
чин, ему представлявшийся по случаю приезда в Петербург, обязан
был заранее доставить директору канцелярии список дел и вопросов, о которых он собирался докладывать министру, и по всем этим
предметам в департаментах составлялись справки, которые Сипягин
тщательно изучал перед аудиенцией. И так как приезжие, желая проявить свое рвение, включали в списки как можно больше пунктов, то
труд по составлению справок, всегда при том крайне срочных, ложился тяжелым бременем на департаменты, приостанавливавшие в разгар губернаторского сезона всякую иную деятельность». Директора
и вице-директора вынуждены были помнить все детали бесконечной
переписки с местными властями, чтобы срочно дать министру справку по телефону. «Неосведомленность» Сипягин очень не одобрял
В итоге все время сотрудников ведомства уходило на подготовку
этих справок. «Ходячей шуткой между чиновников некоторых департаментов было называть министерство конторой Капаныгина (бывшее в то время бюро в Петербурге по получению справок о сдающихся квартирах)». При таких обстоятельствах министр не мог решать
текущие вопросы, передоверив их своим товарищам: П.Н. Дурново
и А.С. Стишинскому2.
Министра внутренних дел В.К. Плеве постоянно заставали что-то
писавшим или же внимательно читавшим деловые бумаги3. Министр
1
.
нал И.И. Колышко, «ведомство боялось Толстого, как огня. Губернаторы трепетали
перед заветной дверью, за которой благообразный старичок со слезящимися глазами
и полинялым голосом учтиво и ласково приглашал их садиться. Толстой был живой
иллюстрацией поговорки о мягкой постели и жестком сне» (Колышко И.И. Великий
распад. Воспоминания. С. 60).
1
Крыжановский С.Е. Воспоминания // Bakhmeteff archive (BAR). Kryzhanovskii
coll. Box. 2. Folder 4. Князь В.М. Голицын записал в дневнике 24 ноября 1899 г.: «Назначение Сипягина вызывает какое-то общее недоумение. Простодушные люди хотят
доискаться в этом признак направления, как это было, например, при назначении графа Д.А. Толстого. Направление будет оппортунистическое и очень мелкое – вот все,
что можно сказать» (Голицын В.М. Дневник за 1899 г. // ОР РГБ. Ф. 75. Д. 21. Л. 126
об.).
2
Гурко В.И. Черты и силуэты прошлого. С. 88. О предыдущем министре внутренних дел – И.Л. Горемыкине – А.М. Абаза сообщал следующее: «Есть еще Горемыкин,
но он, будучи министром, сам не подписывал ничего, а сделал печать со своей подписью и давал курьеру все подписывать» (Письмо А.М. Абазы // ГА РФ. Ф. 102. Оп. 265.
Д. 27. Л. 98).
3
Стиль работы министров существенно отличался. Руководивший канцелярией МВД Д.Н. Любимов вспоминал: «Каждый министр встречал по-своему. Плеве я
214
финансов Н.Х. Бунге занимался делами ведомства 12–14 часов день,
при этом не успевая справиться со всеми возложенными на него обязанностями
обыкновенно заставал за письменным столом что-то пишущим или углубленным в
чтение какой-то бумаги. Он приподымался нехотя, здоровался и, указывая на кресло, стоявшее перед небольшим круглым столом, рядом с письменным, говорил: пожалуйста, присядьте, я сейчас кончу. Я садился и всегда смотрел на висевшую над диваном большую копию с картины Репина – торжественное заседание Государственного
совета в 1901 г. по поводу столетнего юбилея. На этой картине, поднесенной Плеве
государственной канцелярией, когда он уходил, Плеве изображен в качестве государственного секретаря, стоящим перед государем и читающим высочайший рескрипт Государственному совету… Так проходило несколько минут. Затем Плеве тяжело вставал, обходил стол, грузно опускался на кресло против меня и, делая рукой какой-то
неопределенный жест, говорил: прошу. Доклад обыкновенно был очень трудный, хотя
я к нему старательно готовился. Плеве замечал всякую погрешность или неточность в
изложении дела. Познания и память у него были совершенно исключительными.
Мирского я обыкновенно заставал ходящим взад и вперед по кабинету. Он любезно усаживал в кресло за тот же столик, садился на кресло против, высоко заложив
ногу на ногу, и начинал курить, пуская иногда кверху дым колечками. Доклад был
обыкновенно легкий. Министр слушал рассеянно. Его замечания были редки и всегда
высказывались в весьма деликатной форме: “Я несколько только сомневаюсь, нужно
ли и т. д.”. Смотрел я на стену, как прежде, но копия с репинской картины уже не висела на стене, она была заменена фамильными портретами. Когда Мирскому надо было
передать мне какую-нибудь бумагу, начинались почти непреодолимые препятствия.
Письменный стол был в неописуемом беспорядке, завален бумагами и отыскать сразу
нужную – было очень трудно.
Напротив, у Булыгина письменный стол был в идеальном порядке, бумаги в папках с надписями, отдельно лежали очиненные карандаши. Но самого министра я редко
заставал за письменным столом. Он обыкновенно уже сидел на знаменитом кресле у
круглого стола. С видом человека, присевшего с целью отдохнуть после оконченного
дела. Никаких бумаг около него не было. Лишь иногда на столе неразвернутая газета… Настроение Булыгина было всегда спокойное и благодушное, будто все идет прекрасно. Это действовало на докладчика успокоительно. Несомненно с вступления Булыгина в министерстве наступила атмосфера спокойствия… Когда я вынимал бумаги
из портфеля, Булыгин неизменно морщился и говорил: ух, как сегодня много у вас.
Замечаний на докладе он не любил делать, но когда делал, то всегда дельные и обоснованные. На стене, на которую я по привычке смотрел, не было уже ни изображения апофеоза бюрократического режима, как некоторые называли картину Репина, не
было и фамильных портретов Мирского, а висела картина, написанная в чрезвычайно
приятных тонах, изображавшая лес, поля и белый дом вдали. Это была, если не ошибаюсь, усадьба Булыгина в Рязанской губернии» (Любимов Д.Н. Русское смутное время. 1902–1906: Воспоминания // ГА РФ. Ф. 5881. Оп. 2. Д. 460. Л. 329–331).
1
Судьбы России. Проблемы экономического развития страны в XIX – начале
XX в. Документы и мемуары государственных деятелей. С. 260. Товарищ министра
финансов П.Н. Николаев так отзывался о Бунге: «Существование очень счастливое
для министра финансов: у него ни семьи нет, ни любви к театру или музыке, ни к чтению романов, ни к картам. Он весь погружен в финансы, в работу. У него нет быстроты взгляда, но зато он что усвоит, то усвоит основательно» ([Суворин А.С.] Дневник
1
. Он вставал в пять часов утра и сразу же принимался за
215
свои обязанности. Около одиннадцати выходил гулять, завтракал в
двенадцать. В час дня Бунге уже поджидали докладчики. Их он принимал до пяти вечера. Потом вновь прогулка. В шесть – обед. В половине десятого Бунге засыпал в кресле на полчаса. После этого некоторое время читал. Около одиннадцати вечера обычно отходил ко сну
1
Такой размеренный образ жизни не был характерен для его преемника – И.А. Вышнеградского. Тот взвалил на себя множество работы.
Не доверяя своим сотрудникам, сам производил все самые сложные
финансовые расчеты2. «Когда он был министром финансов, то его сотрудники забавлялись следующим образом: все исчисления, которые
нужно было сделать по различным займам, они всегда давали ему делать, и он с особенным наслаждением исполнял такую работу, которая является по-настоящему работой даже не начальника отделения
Кредитной канцелярии, но столоначальника»3. Вышнеградский работал чрезвычайно много. Его рабочий день начинался в 8.30–9 утра,
а заканчивался глубоко ночью. Утром он писал бесчисленные письма
чиновникам своего ведомства (у одного только В.И. Ковалевского сохранилось 50 таких посланий министра). Характерно, что даже конверт для таких писем подписывался им собственноручно. В 11–12
часов ночи он мог позвать к себе сотрудников министерства для совместной работы, которая могла продолжаться до четырех утра. В те
же часы он мог читать им лекции по организации движения на железных дорогах4.
.
Алексея Сергеевича Суворина. С. 55). Согласно дневниковым записям А.А. Киреева,
«Бунге был до крайности скромен. На днях я с ним ехал в город. Для него и 2-х министров приготовили вагон, но он показался таким несчастным и скромным, что кондуктор его не пустил в вагон, объяснив, что “это для министров”. Бунге рассказывал это,
конечно, смеясь» (Киреев А.А. Дневник // ОР РГБ. Ф. 126. К. 12. Л. 20). Весьма злой
наблюдатель А.А. Половцов так охарактеризовал Бунге: «С улыбкой вольтеровской
статуи, скромный до крайности, как будто затрудняющийся тем, что его фигура утомляет зрение присутствующих» (Половцов А.А. Дневник // ГА РФ. Ф. 583. Оп. 1. Д. 20.
Л. 26 об. – 27).
1
Картавцев Е.Э. Николай Христианович Бунге. Биографический очерк // Вест-
ник Европы. 1897. № 5. С. 6.
2
Степанов В.Л. Иван Алексеевич Вышнеградский // Отечественная история.
1993. № 4. С. 107. Вышнеградский был циничным человеком, невысоко ценившим
своих коллег. Когда кого-нибудь хвалили за честность, Вышнеградский сдвигал очки
на лоб и спрашивал: «До какой суммы он честен?» (Тхоржевский И.И. Исторический
обзор деятельности Комитета министров. С. 55).
3
[Витте С.Ю.] Из архива С.Ю. Витте. Воспоминания: В 2 т. СПб., 2003. Т. 1. Кн. 1.
С. 80. По воспоминаниям В.И. Ковалевского, И.А. Вышнеградский любил работать в
присутствии подчиненных (Ковалевский В.И. Воспоминания. С. 46).
4
Там же. С. 42–45.
216
Схожим образом себя вел министр юстиции Н.А. Манасеин, стре-
мясь проверять каждую бумагу
1
. Он подмечал самые мелкие недочеты своих сотрудников. Так, однажды ему пришло прошение о помиловании солдата, совершившего преступление, когда тому якобы
было 35 лет. Манасеин нашел метрику, которая доказывала, что на
момент преступления обвиненному было 34 года. В данном случае
возраст не имел никакого значения. Тем не менее Манасеин сделал
строгий выговор своим подчиненным2. В этом отношении выгодно от
Манасеина отличался следующий министр юстиции Н.В. Муравьев.
Он лично отбирал сотрудников, но при этом полностью доверял им,
предоставляя свободу действий3.
С.Ю. Витте, один из наиболее выдающихся государственных
деятелей конца XIX – начала XX в., предпочитал устные доклады
письменным. Последние почти не читал4. Большинство представлений подписывал, не знакомясь с ними5. Однажды на заседании Комитета министров его коллеги даже заметили расхождение между
его словами и содержанием представления Министерства финансов.
Витте, нисколько этим не смутившись, ответил, что «не отвечает за
всякий вздор, какой чиновники министерства могли написать от его
1
Мещанинов И.В. Воспоминания пережитого. С. 160.
2
Там же. С. 161.
3
Там же. С. 225.
4
Из этого вовсе не следует, что С.Ю. Витте манкировал своими обязанностями.
Напротив, он был одним из наиболее эффективно работавших министров. Придворный врач Н.А. Вельяминов, в частности, вспоминал: «Половина самого министра
[С.Ю. Витте] состояла из большой приемной залы, кабинета и рядом с ним уборной
комнаты. Меблировка кабинета была более чем скромная. Большой канцелярский
стол служил письменным столом министра, вокруг стулья для домашних совещаний,
на столе ничего, кроме чернильницы и перьев, карандашей и лампы; бумаги – только
по текущим делам этого дня. К вечеру все поданные дела должны были быть исполнены, до этого С.Ю. не ложился, и секретарь должен был вечером совершенно очистить
стол, поэтому у С.Ю. дела никогда не залеживались, и он за день исполнял колоссальную работу. Как-то раз С.Ю. объяснил мне свою систему работать, указал, что, по его
мнению, большой администратор только при такой системе может быть продуктивен»
(Вельяминов Н.А. Встречи и знакомства // С.Ю. Витте. СПб., 2018. С. 148–149).
5
Согласно воспоминаниям А.В. Ивановского, подобное отношение было в целом
характерно для чиновников финансового ведомства. Так, мемуарист писал, что «за
долгое управление Министерством финансов Сергея Юльевича Витте в почетных департаментах министерства выработался особый тип чиновника, который исчез только
с появлением на сцену Государственной думы, носивший название “жеманфишистов”
от французской фразы, которая может быть переведена приблизительно словом “наплевать”. Это были люди самоуверенные, неглупые, умеющий хорошо говорить, находчивые, но с очень поверхностными знаниями» (Ивановский А.В. Воспоминания //
ОР РГБ. Ф. 414. К. 2. Д. 2. Л. 139).
217
имени»
1
. Подобные ситуации случались часто. Еще в июне 1884 г.
А.А. Половцов обосновывал значение Государственного совета тем,
что он был необходимым барьером для министерских инициатив, в
действительности подготовленных не министрами, а их сотрудниками. Совет ставил предел законодательному произволу «столоначальника»: «В нынешнюю сессию я был свидетелем, как один министр не
мог объяснить Совету свойство одной категории дел, исчислявшихся
в его представлении, другой – оставил на столе печатное представление, им внесенное, но, очевидно, без его ведома составленное его подчиненными, с указанием усмотренных им самим несообразностей,
третий – прислал замечания, обведенные его рукой по карандашным
наброскам постороннего лица, четвертый спрашивал меня письменно, почему останавливается разрешение в Совете интересующего его
дела, на что я отвечал, что дело решено пять лет тому назад с возложением на вопросителя особого по этому делу поручения»2.
Неэффективность работы министров чаще всего объяснялась не
их ленью, а неспособностью рационально организовать деятельность
собственного ведомства. Например, министр земледелия А.С. Ермолов сам вычитывал корректуру издаваемой в его ведомстве «Земледельческой газеты», на что у него уходило чрезмерно много времени3.
Иными словами, он не справлялся с распределением обязанностей
среди своих сотрудников.
Это было тем более важно, что этот вопрос чаще всего не был решен в законодательном порядке. В частности, трудно было сказать,
1
Покровский Н.Н. Последний в Мариинском дворце: Воспоминания министра
иностранных дел. С. 61. Это не отменяет того факта, что и С.Ю. Витте отличался большой работоспособностью, посвящая Министерству не менее 12 часов в сутки (Ковалев-
ский В.И. Воспоминания. С. 64–65).
2
Половцов А.А. Дневник государственного секретаря: В 2 т. М., 2005. Т. 1. С. 257.
Будучи обер-прокурором Синода, Толстой редко являлся на службу. Уже в 1880-е гг.
архиереи негодовали, что их бывший начальник не причащался. Более того, он терпеть
не мог монахов и был категорически против того, чтобы они хоть как-то участвовали в
его похоронах (Богданович А.В. Три последних самодержца. С. 111–112).
3
Гурко В.И. Черты и силуэты прошлого. С. 69. Как вспоминал И.Ф. Романов
(Рцы), «А.С. Ермолов во многих отношениях представлял тип человека просвещенного, с широкими взглядами, чуждого мелкого формализма. Никогда не стеснял одеждой
при докладах ему, первый среди министров отменил обычай праздничных поздравлений, товарищески переписывался со мной, оставив мне на память до полусотни писем
разнообразного содержания, допускал, а отчасти подзадоривал сам на безграничную
критику общей министерской политики…» (Рцы (Романов И.Ф.) Собр. соч.: В 2 т. Т. 2:
Плюсы жизни: Литературные очерки. Художественная критика. Юмористическая
проза. Письма к И.С. Аксакову, Н.П. Гилярову-Платонову, В.В. Розанову, А.С. Суворину и другим современникам / изд. подг. А.П. Дмитриев и Д.А. Федоров. СПб., 2016.
С. 600).
218
каковы были обязанности товарищей (заместителей) министра. Фактически они играли роль чиновников по особым поручениям, правда,
с правом подписывать некоторые документы за своего начальника.
Их полномочия полностью определялись самим министром. Однако
бывало и по-другому. В ряде случаев именно на товарищей министров возлагалось основное бремя ответственности за работу ведомства. Например, когда министром внутренних дел был И.Н. Дурново,
ключевой фигурой в этом учреждении являлся В.К. Плеве. Он вел
основную работу, выступал от имени министра на заседании Государственного совета. Благодаря Плеве бессвязные фразы Дурново
складывались в более или менее цельную позицию
1
.
Конечно, многое в этом случае зависело от личных качеств главы
ведомства. Плеве при Дурново был хозяином положения. Чаще всего было иначе. Товарищ министра «представлял собой машину для
подписи “за министра” на той массе бумаг, которые ежедневно заготовлялись в департаментах…»2. Выполняя эту работу, чиновник даже
не пытался ознакомиться с содержанием всех подписываемых им
документов. Товарищ министра внутренних дел князь С.Д. Урусов
лишь «слегка проглядывал» эти бумаги, «более из любознательности,
нежели по необходимости»3. Товарищ министра – это особая функция в административной системе России. Как писал А.А. Половцов
Александру III, «по самому своему идеалу товарищ министра представляется типом человека более пригодного к текущим делам, чем
к высшему направлению деятельности в том или другом смысле…
Обыкновенно товарищи берутся такие, чтобы не представляли никакой опасности сделаться заместителями министров, их избравших»4.
В министерствах существовало вполне обоснованное убеждение,
что товарищ министра – самый несчастный человек в ведомстве5. Че-
1
У И.Н. Дурново была репутация не самого сильного министра. По словам А.С. Суворина, сам Александр III говорил: «Когда Дурново мне докладывает, я
все понимаю, а он ничего не понимает, когда Витте – я не понимаю, но зато он все понимает, а когда Кривошеин – ни он, ни я – мы ничего не понимаем» (Богданович А.В.
Три последних самодержца. С. 187).
2
Урусов С.Д. Записки. Три года государственной службы / вступ. ст., сост., коммент. Н.Б. Хайловой. М., 2009. С. 594. Примечательно, что Урусов в свою бытность
товарищем министра внутренних дел редко видел своего прямого начальника – министра П.Н. Дурново: всего пять раз (Там же. С. 595).
3
Там же. С. 597.
4
Записки А.А. Половцова Александру III // ГА РФ. Ф. 543. Оп. 1. Д. 706. Ч. 4.
Л. 191.
5
30 апреля 1893 г. министр государственных имуществ А.С. Ермолов писал
Д.С. Сипягину: «При ежедневных почти в последнее время заседаниях Государственного совета, при необходимости, кроме того, бывать в Сенате, Комитете министров и
219
рез него проходило существенно больше бумаг, нежели через других
чиновников, включая и самого министра. Это значит, что он вынужден был работать больше многих своих коллег. Будучи товарищем
министра государственных имуществ, А.Н. Куломзин писал матери:
«Дело у меня выше головы. Я разрешаю от 60 до 100 докладов в докладные дни и подписываю каждый день до 50 бумаг. В сущности,
наше Министерство сравнительно небольшое. М.С. Каханов рассказал мне, что в качестве товарища министра он подписывал до 300 бумаг в день. Управляющий почтами Безак – до 150 бумаг в день. Как
обставлена у нас должность министра, ты можешь судить по тому,
что при исправлении этой должности мне пришлось разрешить
расход в 8 руб. на покупку штанов для швейцара Министерства»
И.Н. Дурново в бытность товарищем министра внутренних дел сообщал М.И. Семевскому: «Вы не поверите, что мне приходится в день
подписывать никогда не меньше 300 бумаг и я их подписываю под
влиянием ужаса, что если не подпишу сегодня, то завтра самих бумаг будет 600–700. Вы не поверите также тому, что по заведенному
исстари… порядку, нет бумаги, которая бы шла к губернатору не за
подписью товарища министра. Разрешение о перевозке трупа из одного уезда в другой дается, например, у нас в России не иначе как с
разрешения министерства. Бывает время, что я по три дня не вижу
моих собственных детей, по три дня не могу перейти во внутренние
комнаты, чтобы их обнять»2.
Чуть меньшая нагрузка ложилась на начальников отделения. По
сведениям чиновника Министерства юстиции И.В. Мещанинова через них ежегодно проходило 14–15 тыс. документов. Руководитель
их ведомства Д.Н. Набоков требовал досконального знания всех этих
дел. В итоге «врали ему отчаянно, получали словесное приказание,
которым, зная хорошо плохую память министра, при дальнейшем направлении дела, нимало не стеснялись»3.
Все это ставило министров в зависимость от своих ближайших помощников. По словам заведовавшего архивом и библиотекой Св. Синода А.Н. Львова, «все [в Синоде] сконцентрировалось около жела-
1
.
разных комиссиях, мне не только крайне трудно оставаться так долго без товарища, но
от этого положительно страдает дело и задерживается исполнение возложенного на
меня Его Величеством поручения по составлению предположений о преобразовании
Министерства» (Письмо А.С. Ермолова Д.С. Сипягину 30.04.1893 // РГИА. Ф. 721.
Оп. 2. Д. 346. Л. 10).
1
Куломзин А.Н. Пережитое. Воспоминания. С. 291–292.
2
Материалы к запискам М.И. Семевского // РО ИРЛИ. Ф. 274. Оп. 1. Д. 16.
Л. 581–582.
3
Мещанинов И.В. Воспоминания пережитого. С. 148.
220
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]