Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Политическая система Российской империи в 1881–1905 гг. проблема законотворчества
.pdf
Такого рода царские решения становились событием в жизни Комитета министров, обычно работавшего по строгому графику, организованному его канцелярией. Причем составлением журналов ее работа не ограничивалась. За два дня до заседания (в среду) начальники
отделений сходились в кабинете управляющего делами и докладывали ему о делах, которые предстояло обсудить в Комитете министров.
Докладчик рассказывал о содержании дела, о собранных справках
к нему и в заключение говорил, как, по его мнению, следовало этот
вопрос разрешить. В четверг это совещание повторялось, правда, в
укороченном виде. Ведь то же самое следовало повторить председателю Комитета министров
1
. Таким образом, канцелярия фактически
давала экспертное заключение по проектам. Кроме того, чиновникам
приходилось писать законодательные и статистические справки, которые служили обоснованием того или иного проекта. Иногда этот
сопроводительный материал разрастался до целого фолианта2.
Комитет министров не был единственным комитетом в России3.
Существовал еще и Комитет финансов – совещательный орган, об-
1
Менделеев П.П. Свет и тени в моей жизни. Обрывки воспоминаний. С. 159.
2
Покровский Н.Н. Последний в Мариинском дворце: Воспоминания министра
иностранных дел. С. 46–47.
3
Согласно справке Государственной канцелярии, «как пришла в забвение мысль
устроителя действующих у нас порядков верховного управления и законодательства –
Александра I – об установлении единства в деятельности министерств, так же точно
затемнилась в последующее время и мысль его о необходимости объединения всей
законосовещательной деятельности в Государственном совете. Обсуждение законодательных предположений с непосредственным затем представлением их на утверждение
верховной власти происходит ныне в целом ряде постепенно слагавшихся установлений, как бы соперничающих с Государственным советом. Так, по делам, относящимся
до Военного и Морского ведомств, обсуждение законодательных предположений, вносимых всеподданнейшими докладами военного министра и управляющего Морским
министерством на высочайшее усмотрение, имеет место в Военном и Адмиралтейств
советах и в Главном военном и военно-морском судах. Такими же высшими законосовещательными учреждениями являются по некоторым делам Комитет министров,
Комитет Сибирской железной дороги и по делам Дальнего Востока и недавно образованный Комитет по земельным делам. Некоторые, наконец, дела законодательного свойства вносятся для обсуждения в Комитет финансов, а все законоположения,
касающиеся учреждений Императрицы Марии, восходят на высочайшее усмотрение
через Опекунский совет. Далее, например, общие распоряжения, касающиеся установления мер предупреждения и прекращения чумной заразы, а равно холеры, восходят
на высочайшее учреждение через особую комиссию о мерах предупреждения и борьбы
с чумной заразой; наконец, и разные второстепенные учреждения, в том числе даже
Совет Императорского Александровского Лицея, отправляет в известной мере законосовещательные обязанности» (Дело об объединении деятельности министерств и
создании Совета министров с целью усиления государственной власти и подавления
революции // РГИА. Ф. 1544. Оп. 1. Д. 5. Л. 222 об.).
201
суждавший финансовые операции государства, многие из которых являлись секретными. Состав этого комитета и его полномочия не были
определены в законодательном порядке. При этом данное учреждение обладало немалым весом среди прочих органов власти. Иногда
оно даже законодательствовало, принимая важнейшие решения для
страны. По мнению современного исследователя А.В. Ремнева, Комитет финансов позволял императору надеяться, что он не окажется
в полной зависимости от министра финансов
1
. Ведь в экономических вопросах государи не чувствовали себя достаточно уверенно и
нуждались в экспертной поддержке тех, кто мог оценить действия
главы финансового ведомства. Не случайно, что во главе Комитета финансов стояли опытные чиновники: П.А. Валуев (1881–1882),
Э.Т. Баранов (1882–1885), М.Х. Рейтерн (1885–1890), А.А. Абаза
(1890–1892), Д.М. Сольский (1892–1910). В редких случаях заседания проходили под председательствованием самого императора. Так,
в частности, случилось и при принятии денежной реформы. И все же
реальное соотношение сил в Комитете во многом зависело от авторитета министра финансов. Когда им был Витте, все прочие члены
этого совещания не смели ему перечить2. Этим министр финансов и
воспользовался, чтобы провести денежную реформу – через Комитет
финансов, а не Государственный совет, где бы он мог столкнуться с
сопротивлением сановников3.
1
Ремнев А.В. Самодержавное правительство. Комитет министров в системе выс-
шего управления Российской империи (вторая половина XIX – начало XX в.). С. 239–
246.
2
Половцов А.А. Дневник, 1893–1909. СПб., 2014. С. 105. По словам А.Н. Куломзина, «Сольский на все смотрел глазами Витте. Всем это было ясно, и когда Плеве, не
терпевший ни того, ни другого, сказал мне однажды, что Сольский представляет не
что иное, как изящную туфлю Сергея Юльевича, он вполне был прав. Пока Сольский
покорно по существу и торжественно по обстановке вторил идеям Витте в делах финансовых, в которых Витте, обученный Николаем Христиановичем Бунге, быстро усвоивший себе это искусство, показал удивительную изворотливость, государственное
дело не страдало» (Куломзин А.Н. Пережитое. Воспоминания. С. 421–422). См. также:
Степанов В.Л. Граф Д.М. Сольский: путь либерального бюрократа // Российская история. 2018. № 1. С. 129–130.
3
Половцов А.А. Дневник, 1893–1909. СПб., 2014. С. 187–191. В течение всей своей государственной карьеры С.Ю. Витте предпочитал «обходить стороной» Государственный совет, опасаясь его враждебности (Там же. С. 253). Правда, в начале царствования Николая II не всегда это выходило. Молодой государь пока что не решался
игнорировать позицию Государственного совета. Уже в ноябре 1894 г. Витте подал
царю доклад с просьбой утвердить подготовленный им законопроект без какого-либо рассмотрения в высшем законосовещательном учреждении империи: «Покойный
государь часто решал подобные вопросы без предварительного рассмотрения в Государственном совете». На это Николай II ответил: «Но я не имею опытности покойного
202
В 1892 г. был образован Комитет Сибирской железной дороги,
который занимался отнюдь не только вопросами железнодорожного
строительства
1
. В центре его внимания находилось освоение огромного края Азиатской России, в том числе и переселенческое дело. По
мысли самого Александра III, учреждение Комитета позволило бы
избежать проволочек, неизбежных в Государственном совете и Комитете министров, и, следовательно, ускорило бы принятие необходимых решений. Этот расчет вполне оправдался. Как впоследствии
писал А.Н. Куломзин, «на что в обыкновенном течении бюрократического делопроизводства потребовались годы, разрешалось в несколько недель». За одно заседание могло проходить около 30 дел2.
Это преимущество Сибирского комитета многим бюрократам казалось великим недостатком. 6 июня 1902 г. состоялось очередное его
заседание, которое военный министр А.Н. Куропаткин охарактеризовал так: «В 1,5 часа времени решили большею частью безмолвным
согласием вопросы на сотни миллионов рублей. При таких условиях
Комитет только приносит вред, ибо, прикрываясь именем государя,
Витте и Хилков избегают обычной для других дел, если не ответственности, то осторожности в решениях»3.
Председателем новой коллегии стал цесаревич, будущий Николай II. Его заместителем – председатель Комитета министров
Н.Х. Бунге. Канцелярию же возглавил Куломзин. Благодаря этому
новый Комитет работал в тесном взаимодействии с Комитетом министров. Куломзин играл ключевую роль в работе этого учреждения. Его заседания обычно проходили так: «Государь до заседания
выслушивает объяснения или скорее внушения делопроизводителя
Куломзина, который во время доклада начинает изложение со слов:
“Вашему Величеству угодно то-то”. Государь подтверждает такую
свою волю. Все присутствующие молчат и, помолчав, разъезжаются,
а принятое комитетом решение выражается так: “Государь император
в заседании Комитета высочайше повелеть соизволил”»4. Формально
Комитет Сибирской железной дороги просуществовал до 1905 г., однако фактически прекратил работу раньше, еще в 1903 г., т. к. не смог
выдержать давление со стороны министра внутренних дел В.К. Пле-
государя и желал бы знать мнение Государственного совета по этому делу» (Ламз-
дорф В.Н. Дневник, 1894–1896. С. 88).
1
Сибирь в составе Российской империи / отв. ред. Л.М. Дамешек, А.В. Ремнев. М.,
2007. С. 134–137.
2
Письмо А.Н. Куломзина А.А. Куломзину 29.06.1895 // ОПИ ГИМ. Ф. 42. Оп. 1.
Д. 6. Л. 31.
3
Куропаткин А.Н. Дневник // РГВИА. Ф. 165. Оп. 1. Д. 1871. Л. 80 об.
4
Половцов А.А. Дневник, 1893–1909. СПб., 2014. С. 267.
203
ве. Как раз примерно тогда был учрежден Комитет Дальнего Востока,
который возглавил император. Его заместителем стал Плеве. Управляющим делами был назначен А.М. Абаза. В этом Комитете тон задавали «безобразовцы», спровоцировавшие начало русско-японской
войны 1904–1905 гг.
1
Помимо этого, в России действовали Адмиралтейств-совет, Военный совет и др. Эти учреждения активно участвовали в законотворчестве, подменяя собой и Государственный совет, и Комитет министров2. Военный совет законодательствовал с большой скоростью.
Обычно за одно его заседание разрешалось около 20 дел. На каждое
из них приходилось шесть минут. Причем председательствовали в
совете старейшие генералы (министр редко посещал заседание этой
коллегии), что придавало работе этого учреждения преимущественно технический характер3.
В исключительных случаях Александр III призывал к себе ближайших сотрудников для обсуждения, например, университетского
вопроса в 1884 г.4 Нередко в первые годы царствования Николая II
проводились совещания министров под председательствованием самого императора: например, о мерах борьбы со студенческим движением в 1901 г. Фактически это было воссоздание Совета министров,
правда, на нерегулярной основе5. Периодически имели место частные
1
Кострикова Е.Г. Внешняя политика // Россия в 1905–1907 гг.: Энциклопедия.
М., 2016. С. 114–115; См. также: Ремнев А.В. Россия Дальнего Востока. Имперская география власти XIX – начала XX в. Омск, 2004. С. 358–398.
2
Комитеты рассматривали дела существенно быстрее, чем Государственный совет. Этим пользовались в царствование Александра II, когда подобные коллегии получили большие полномочия при разработке и утверждении законопроектов. При Александре III такого рода коллегии в политической системе занимали существенно более
скромное положение (Куломзин А.Н. Пережитое. Воспоминания. С. 369).
3
Редигер А.Ф. История моей жизни. Воспоминания военного министра. С. 299–
300. Примечательно, что средний возраст членов Военного совета приближался к
70 годам. Оказавшийся среди них 45-летний А.Ф. Редигер назывался не иначе как молодой человек (Там же. С. 300).
4
Письмо Д.А. Толстого И.Д. Делянову 07 и 08.08.1884 // РГИА. Ф. 1604. Оп. 1.
Д. 565. Л. 3–5.
5
Записи Д.С. Сипягина о заседаниях специального совещания под председательством Николая II по вопросу о мерах борьбы со студенческим движением // РГИА.
Ф. 721. Оп. 2. Д. 295. Л. 1, 2, 5, 9, 13, 16. 10 марта 1901 г. К.П. Победоносцев писал
великому князю Сергею Александровичу: «Крайнее возбуждение повсюду. Все учебные заведения охвачены истерическим, эпидемическим, растущим настроением. Вчера
собрал нас государь, и положено всюду прекратить в Петербурге занятия в надежде
на некоторое успокоение. Государю угодно собирать нас еженедельно по пятницам…»
(Письмо К.П. Победоносцева великому князю Сергею Александровичу 10.03.1901 //
ОР РГБ. Ф. 259. К. 29. Д. 3. Л. 27).
204
совещания министров и без участия императора. Так, они регулярно
собирались в 1899 г. на квартире министра внутренних дел И.Л. Горемыкина: в центре внимания руководителей ведомств были студенческие волнения
1
. В том же самом 1899 г. было организовано совеща-
ние министров, посвященное финляндскому законодательству2.
Все это свидетельствовало о том, что одного законодательного
пути в Российской империи не было. Имевшиеся высшие государственные учреждения не во всем устраивали верховную власть, которая искала «обходные маневры», дабы ее воля становилась законом
быстрее и с меньшими издержками. В этом сказывалась, помимо всего прочего, вера императора в собственные безграничные полномочия, которые на практике имели пределы. Это одно из внутренних
противоречий политической системы, которых было немало. Сложившаяся законодательная процедура была неудовлетворительной,
но отказаться от нее не решались. Во всех бедах винили бюрократию,
но пытались исправить положение при помощи все той же бюрократии. В итоге государственное здание Российской империи становилось все более сложным и запутанным, а законодательные процедуры – более изощренными. В них разбирались только опытные
чиновники, чья власть только лишь укреплялась.
Министерства. Централизованная анархия
Министерства – пожалуй, ключевые звенья в политической системе Российской империи. Там почти всегда готовились и нередко принимались важнейшие решения. Чиновникам ведомств приходилось
отвечать за их исполнение. Министры, уже в силу должностного положения доверенные люди царя, – ключевые фигуры на «бюрократическом олимпе». Как отмечает современный исследователь Л.Е. Шепелев, император хотя бы из соображений собственного престижа
был вынужден поддерживать назначенного им министра (даже не
будучи с ним во всем согласным), что придавало тому значительный
политический вес3.
Министерства были созданы в 1802 г. За это время сложились
особые традиции делопроизводства. Многое определялось практическими требованиями жизни, на что могли ссылаться руководи-
1
Богданович А.В. Три последних самодержца. С. 235, 237, 243, 244.
2
Письма В.К. Плеве Н.И. Бобрикову 20.10.1899, 06.11.1899 // ОР РНБ. Ф. 586.
Оп. 1. Д. 12. Л. 5, 10, 11.
3
Шепелев Л.Е. Чиновный мир России XVIII – начала XX в. СПб., 1999. С. 40.
205
тели ведомств, нередко нарушавшие писаные и неписаные правила
игры. В 1900 г. на заседании Государственного совета об этом говорил С.Ю. Витте: «Министерства управляются не только по букве закона, а также согласно требованиям действительной жизни, которые
нередко расходятся с постановлением закона»
1
.
При этом далеко не всегда было ясно, что представляли собой
«требования действительной жизни». Имевшиеся у правительства
сведения об империи, а также о народах, в ней проживавших, были
весьма приблизительными. Однако это нисколько не поколебало
правительственного стремления все контролировать. Инструментарий, на который рассчитывала высшая бюрократия, был традиционен для «регулярного государства»: система тотальной отчетности
органов управления2.
Такой тотальный контроль не делал ситуацию подконтрольной.
Напротив, министры довольно свободно распоряжались казенными
средствами. Разного рода злоупотребления далеко не всем казались
вопиющими. 30 июня 1884 г. Половцов доносил императору, что
Военное министерство потратило лишних полмиллиона рублей без
всякого объяснения и испрошения этой суммы. Министерство путей
сообщения приплачивало за такую работу, для которой имелись специальные чиновники. Министерство внутренних дел неправомерно
увеличивало расходы на своих сотрудников. Министерство народного просвещения испрашивало кредиты на те учреждения, которые
как раз закрывались. «Все эти факты… подтверждаются самими министрами, подписавшими журналы [Государственного] совета»3.
Как это было в целом характерно для бюрократической машины Российской империи, министерства не вполне справлялись с
тем «потоком» делопроизводства, который так или иначе шел через них. Вполне очевидно, что министр и его товарищи не могли в
полной мере знать содержание тех бумаг, которые они подписывали. Показательно, что в 1830 г. министр внутренних дел подписал
1
Цит. по: Шепелев Л.Е. Чиновный мир России XVIII – начала XX в. С. 37.
2
Лопухин В.Б. Записки бывшего директора департамента Министерства иностранных дел. С. 64. По оценке М. Фуко, сущность государства Нового времени как
раз и заключается в стремлении установить тотальный полицейский контроль над
различными формами коммуникаций между людьми: «Достаточно исследовать рациональность зарождавшегося государства и посмотреть на первый полицейский проект,
чтобы понять, что с самого начала государство было… тоталитарным» (Фуко М. Интеллектуалы и власть: Избранные политические статьи, выступления и интервью: В 3 ч. /
пер. с фр. И. Окуневой, под общ. ред. Б.М. Скуратова. М., 2005. Ч. 2. С. 310–317). Однако претензия на «тоталитарность» чаще всего соседствует с невозможностью осуществить ее на практике (Там же. Ч. 3. С. 47–48).
3
Половцов А.А. Дневник государственного секретаря: В 2 т. М., 2005. Т. 1. С. 262.
206
24 846 документов, в 1850 г. – 61 011
1
. Эта тенденция сохранилась и
в дальнейшем. Причем она коснулась не только руководителей ведомств, но и их министерств в целом. В начале 1860-х гг. в Министерство юстиции ежегодно поступало более 626 тыс. дел, в начале
1880-х гг. – 578 тыс., в конце 1880-х гг. – более 691 тыс., в начале
1890-х гг. – 1624 тыс., в 1910-х гг. – 3372 тыс.2 Конечно, далеко не со
всеми (хотя обычно с абсолютным большинством) делами удавалось
справляться. Так, к 1902 г. только в Земском отделе МВД накопилось свыше 800 не представленных рапортов по местным крестьянским учреждениям3.
Подобно царю в своей державе, министру полагалось быть хозяином собственного ведомства, о чем хорошо знали его сотрудники.
В конце октября 1895 г. историк, журналист П.Н. Ардашев зашел в
Министерство народного просвещения. Он застал чиновников, слонявшихся без дела. Кто-то прогуливался по коридору, оживленно
беседуя с товарищем о карточной игре или вчерашнем ужине. Ктото ходил по комнате из угла в угол, не зная, как лучше убить время.
Все ждали приезда министра – И.Д. Делянова. Вдруг раздался электрический звонок, и чиновники гурьбой устремились вниз. Дружно
выстроились в ожидании начальства, пока министр изволил переодеваться. Через полминуты появился и сам Делянов, который непременно улыбался всем встречающим, а некоторым пожимал руки.
Его сиятельство тут же «осадили» просители. За спиной у министра
в нужный момент оказался директор соответствующего департамента: он подсказывал Делянову ответы, тот же только поддакивал.
«Министр производит впечатление совершенной развалины и едва
ли имеет большое влияние на дела Министерства», – сделал вывод
Ардашев4. Возможно, он был прав. Однако именно слово главы ведомства было определяющим при решении многих вопросов.
Прошло десять лет, за которые многое изменилось, но многое
осталось прежним. Когда в октябре 1905 г. граф И.И. Толстой принял должность министра народного просвещения, он был поражен
масштабом свалившейся на его плечи работы. Речь шла о целом технологическом процессе, который предстояло освоить: «Это огромная фабрика, выбрасывающая тысячи циркуляров, докладов, отношений, отзывов и т. п., в полном ходу, с массой колес, рычагов и
1
Миронов Б.Н. Российская империя от традиции к модерну. Т. 2. С. 491.
2
Там же. С. 559.
3
Гурко В.И. Черты и силуэты прошлого. С. 220.
4
Ардашев П.Н. «Петербургский дневник» и «Петербургские отголоски» // Рос-
сийский архив. М., 1999. Т. 9. С. 372.
207
паровых котлов, с целой армией рабочих мастеров, надсмотрщиков и
десятников»
1
. Правда, в дальнейшем взгляд Толстого на собственное
министерство изменился. Он пришел к выводу, что это не фабрика,
а мануфактура, не современное высокотехнологическое, а кустарное
производство, остро нуждавшееся в совершенствовании2.
При этом министр не мог ограничиться работой исключительно
во благо собственного ведомства. На нем еще лежало множество самых различных обязанностей3. В итоге рабочий день руководителя
ведомства был расписан поминутно. В качестве примера можно привести все того же И.И. Толстого, оставившего подробные воспоминания о своей работе в качестве министра народного просвещения. Он
должен был два раза в неделю выслушивать доклад в Департаменте
общих дел своего ведомства, два раза – в Департаменте народного
просвещения. По окончании докладов – прием посетителей. Помимо
этого, три раза в неделю происходили заседания Государственного
совета: одно Общее собрание, на котором должен был присутствовать
сам министр, и два заседания департаментов, куда можно было делегировать своего товарища (однако далеко не всегда). Периодически,
но при этом довольно бессистемно, назначались заседания Комитета
министров. Наконец, обычно в субботу приходилось ехать в Петергоф для всеподданнейшего доклада императору. Также считалось
желательным, чтобы министры присутствовали на заседаниях ведомственных и межведомственных комиссий. Учитывая масштаб обязательств, министрам приходилось работать с бумагами дома – поздно
вечером и ночью. Этот напряженный график сложно было строго
соблюдать. Его нарушали чрезвычайные и порой продолжительные
заседания высших законосовещательных учреждений, затянувшийся
прием просителей. Ведь на прием обычно записывались 50–60 че-
1
[Толстой И.И.] Воспоминания министра народного просвещения графа
И.И. Толстого. С. 31.
2
Там же. С. 32.
3
Еще в марте 1840 г. барон М.А. Корф писал: «Один частный комитет быстро меняется другим, и поистине удивляешься, откуда министры берут время управлять своими частями, присутствуя сверх Совета и Комитета министров, почти каждый день и
очень нередко по два раза в день в этих особых комитетах. В короткий переход нынешнего года вот и уже сижу или, лучше сказать, пишу в четвертом» (Корф М.А. Дневник
за 1840 год. М., 2017. С. 69). Причем, в отличие от министров рассматриваемой эпохи,
государственные деятели царствования Николая I активно участвовали в придворной
и светской жизни, регулярно посещали балы, приемы, были завсегдатаями столичных
салонов, где в поздние вечерние и ночные часы публика проводила время, преимущественно играя в карты (Корф М.А. Дневник за 1845 г. // ГА РФ. Ф. 728. Оп. 1. Д. 1817.
Ч. 8. Л. 60 об. – 61).
208
ловек. Если же министр назначал один приемный день в неделю, он
обычно тянулся 5–6 часов
1
.
И все же министры работали по-разному. Бывший министр внутренних дел граф Н.П. Игнатьев так описал свои трудовые будни,
когда он занимал столь высокий пост: «Мой рабочий день начинался
ежедневно в 7 часов утра. Просителей я принимал тоже ежедневно
от 10 до 12, а затем в дни, когда не было Комитета министров, Государственного совета, совещаний в комиссиях, я принимал доклады
всех управлений, департаментов и проч. в течение дня, но в особенности вечером, с 8 часов до 1 и даже позже ночи, чтобы не отрывать директоров от их занятий в Департаментах им вверенных. Чтобы дать
возможность лицам, приезжавшим в Петербург из внутри России,
предводителям [дворянства], сведущим лицам и вообще частным лицам, желающим со мной видеться и переговорить вне официальных
приемов в течение дня, я просил жену принимать у себя по вечерам
ежедневно, на чашку чая, всех лиц, ей представленных. По окончании
вечерних докладов, а иногда в промежутках между ними, я поднимался в гостиную и давал случай желающим беседовать со мной вне
официальной обстановки»2. По словам же Д.И. Воейкова, правителя
1
[Толстой И.И.] Воспоминания министра народного просвещения графа И.И. Толстого. С. 33–35. Государственный контролер М.Н. Островский всячески старался
ограничивать время, которое уходило на доклады директоров департаментов. «Почти
перед каждым еженедельным докладом являлся от него курьер и предупреждал, что
министр очень утомлен-с и просят докладывать только самые нужнейшие дела, а другие отложить» (Скальковский К.А. Сатирические очерки и воспоминания. С. 340).
2
Игнатьев Н.П. Воспоминания // ГА РФ. Ф. 730. Оп. 1. Д. 161. Л. 18 об. – 19.
В приемные дни министрам приходилось общаться с самыми разными посетителями.
Многое, конечно, зависело от личности руководителя ведомства, его доброжелательности, готовности идти навстречу просителю. Например, у министра народного просвещения И.Д. Делянова была репутация чрезвычайно доброжелательного человека.
Как вспоминал А.С. Путилов, «Делянов был разносторонне образован, умен и чрезвычайно хитер, но вместе с тем мил, добр и в высшей степени благожелателен. У него
было принципом, чтобы никто от него не уходил опечаленным и, кажется, не было
просителя, которому он бы отказал. Если просили о чем-нибудь несбыточном, то он,
лишь бы только не отказать, спешил переправить просителя к другому должностному
лицу, снабдив его самой горячей рекомендацией. На этой почве разыгрывались курьезы вроде следующего случая, о котором рассказывал мне лично Ванновский. Приходит
к Делянову какая-то не то попадья, не то дьячиха, просит о какой-то льготе для призванного на военную службу сына. Дело касалось Ванновского, с которым у Делянова
были не особенно хорошие отношения, главным образом, опять-таки на почве постоянных деляновских рекомендаций, до смерти надоевших суровому служаке Ванновскому. Не решаясь поэтому адресовать просительницу к военному министру, Делянов,
не долго думая, направил ее… к директору императорских театров Всеволжскому. “У,
большой генерал. Захочет – все сделает”, – по своему обыкновению напутствовал он
рассыпавшуюся в благодарности матушку. Получив цидулку Делянова, Всеволжский
209
канцелярии в годы министерства Игнатьева, в то время в ведомстве
царил хаос. Казалось бы, все директора департаментов имели определенный день и час для доклада министру, однако не всегда Игнатьев
принимал в установленное время. В его кабинете всегда присутствовали неожиданные посетители, на которых Игнатьев тратил многие
часы. Когда же они расходились, министр должен был срочно ехать
на совещание. Он просил директоров подойти после обеда, но и тогда
не всегда выходило сделать доклад. В итоге он нередко откладывался
до 12 ночи
был немало поражен, но тем не менее переправил попадью к Ванновскому, с которым
был в добрых приятельских отношениях. Так как дело ее было, в сущности, законное,
то она получила удовлетворение. Тем не менее, прием, употребленный Деляновым и
не оцененный по достоинству, обратил на себя внимание, и когда на одном из очередных всеподданнейших докладов государь указал Ванновскому на необходимость по
какому-то вопросу поговорить с Деляновым, на это Ванновский возразил, что, к сожалению, Иван Давидович, по-видимому, окончательно устарел и чуть ли не впал в
детство, раз по делу, касающемуся военного министра, направляет к директору императорских театров. Император на следующем докладе спросил Делянова, как могло это
выйти. “Ваше величество, – начал по обыкновению петь Лазаря Делянов, – ведь я у же
одной ногой стою в гробу. При этих условиях я всеми силами стремлюсь к тому, чтобы
люди меня помнили не злом, а добром. Я отлично понимал, что дело, о котором меня
просили, Всеволжского не касается. К Ванновскому обращаться я не мог. Я дал письмо
к Всеволжскому. И она ушла, меня благословляя. Сделает что-нибудь Всеволжский
по моему письму или нет – это уже его дело, а тут еще оказалось, что я был прав и что
сделал все, что было нужно”» (Путилов А.С. Воспоминания // РГАЛИ. Ф. 1337. Оп. 1.
Д. 217. Л. 19–20).
1
Феоктистов Е.М. Дневник // РО ИРЛИ. Ф. 318. Оп. 1. Д. 9122. Л. 28. Распорядок
дня министра финансов, а затем председателя Комитета министров М.Х. Рейтерна был
схожий: «Общению с родными и друзьями Рейтерн предоставлял лишь время завтрака
от 12–12.30 час. и обеда в 6 часов с последующей беседой за чашкою кофе до 8 часов.
Все остальное время дня принадлежало уже не человеку, a министру, a день был распределен следующим образом. Вставал Рейтерн в 8 часов, от 9–10 он гулял пешком, в
хорошую погоду, по набережной Невы, a то по Невскому или Морской. От 10–12 часов
Рейтерн принимал в своем кабинете всех лиц, имеющих к нему дела, т. е. как чинов
Министерства и правительственных лиц, так и приезжих из провинции, представителей торговли, промышленности, земств, дворянств, городов, за исключением только
просителей, которые принимались в официальном кабинете, один лишь раз в неделю.
После завтрака, от 12.30 до 5 часов, шли доклады, заседания в Государственном совете, Комитете министров и т. д. От 5–6 часов Рейтерн занимался чтением любимых
авторов или новых произведений литературы… Ровно в 6 часов происходил обед в
обществе племянников… Затем переходили курить и пить кофе в кабинет, где беседа
продолжалась до 8 часов, когда являлся секретарь с бумагами для подписи. С этого
момента начиналась опять деятельность министра, вечерние доклады и т. п. до 10 или
11 часов. После этого н непременно до 12 часов ночи M.X. [Рейтерн] отходил ко сну»
(Куломзин А.Н., Рейтерн-Нолькен В.Г. М.Х. Рейтерн: Биографический очерк. СПб.,
1910. С. 58–59).
1
.
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]