Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Политическая система Российской империи в 1881–1905 гг. проблема законотворчества
.pdf
строящейся вокруг решений ее представителей, вокруг их суверенной воли, способной творить новую реальность
1
. Не считая государство машиной со своей сложной механикой, Шмитт не разглядел то,
что собственно делает государство государством. Тем не менее он все
же признавал, что носителями идеи государственности неизменно
оказывались чиновники. С упрочением их позиций и стало складываться европейское государство в XVI–XVII вв.2 Они же были представителями юридического стиля мышления.
В общественных науках уже давно укоренилось представление,
что сила бюрократии – в специфическом знании механики государственного управления, которое она фактически монополизировала.
Согласно классическому определению М. Вебера, чиновник – технократ, обычно лишенный каких-либо политических устремлений3.
Политика реализуется в публичном поле, преимущественно на парламентской трибуне. В канцеляриях от нее свободны. Сама по себе
эта мысль не выглядит бесспорной даже при наличии парламента,
политических партий, выборов4. Тем более это касается России до
1905 г., где о парламенте оставалось лишь мечтать.
В любом случае бюрократия предполагает особое профессиональное мастерство, знание сокровенных тайн управления, а следовательно, отсутствие публичности принятия решений5. Парламентаризм,
напротив, предусматривает публичность, дискуссию, максимальную
гласность при обсуждении и утверждении законов. Это, казалось бы,
верное противопоставление чаще всего не выдерживает испытания
практикой. И при парламентаризме многое, если не все решается в
кулуарах и тиши кабинетов. В то же самое время при бюрократическом правлении дискуссия в законосовещательных коллегиях отнюдь не исключена, и публичная политика в определенных рамках
возможна и даже необходима.
1
Шмитт К. Понятие политического. С. 49–59.
2
Там же. С. 176.
3
Вебер М. Власть и политика / пер. с нем. Б.М. Скуратова, А.Ф. Филиппова; вступ.
ст. А.Ф. Филиппова; коммент. Т.А. Дмитриева, А.Ф. Филиппова. М., 2017. С. 95–98.
Сам Вебер подчеркивал, что время царственного дилетантизма, характерного, например, для Ренессанса, давно прошло (Он же. О России: Избранное / пер. с нем. А. Кустарева. М., 2007. С. 69). «Но власть чиновника зиждется не только на профессиональных
знаниях, – продолжал Вебер. – Сюда добавляется еще и доступное лишь чиновнику,
приобретенное с помощью ведомственного аппарата знание конкретных фактов, важных для поведения чиновников, – служебное знание» (Вебер М. Политические работы,
1895–1919 / пер. с нем. Б.М. Скуратова. М., 2003. С. 172).
4
Шмитт К. Понятие политического. С. 182.
5
Там же. С. 128.
101
Привычная типология политических режимов дает весьма поверхностное понимание тех процессов, которые реализуются в обществе. Говоря о монархии, абсолютной или конституционной, либо же
о республике, исследователи пользуются категориями, характерными для монархического или республиканского мифа. Выйти за его
пределы, значит разглядеть реальный расклад, подлинную процедуру принятия решений, со всеми ее изгибами и противоречиями.
В этом отношении большой интерес вызывает выделяемое немецким правоведом К. Шмиттом «государство законодательства»,
представляющее собой торжество безличного процесса принятия решений. «В таком государстве “господствуют законы”, а не люди, не
какие-либо авторитеты и власти… Господства и одной лишь голой
власти в таком государстве вообще больше нет. Тот, кто осуществляет власть и господство, действует “на основании закона” или “именем
закона”. Он преследует только одну цель: более детально прописать
значимость [более общей] значимой нормы. Законы принимаются
законодательной инстанцией, которая сама, однако, не властвует, не
вводит в действие и не применяет изданные ею законы: она только
разрабатывает те или иные значимые установления, на основании
которых потом исполнительные органы на практике осуществляют
государственную власть»
1
.
Это государство экспертов, знающих, как функционирует правительство. Альтернатива ему – государство юстиции, где господствует
суд. В переходные времена возникает государство администрации,
складывающееся вокруг волевых инстинктов признанного лидера2.
Предложенную типологию можно оспаривать. Однако ее безусловное преимущество заключается в попытке классифицировать политические режимы в соответствии с существующими в обществе технологиями принятия властных решений.
В данном случае наибольший интерес представляет бюрократическое государство. Там главенствуют всезнающие, но чаще всего аполитичные эксперты, что приводит к дефициту политической
власти, способной сопрягать тактические решения с общей страте-
1
Шмитт К. Понятие политического. С. 172. В связи с этим же К. Шмитт пишет о
проекте создания «нейтрального государства», в котором власть будет осуществляться
специалистами и экспертами (Шмитт К. Государство: Право и политика. С. 152). Эта
позиция совершенно неприемлема для Шмитта, глубоко враждебна его стилю мышления. Для него сфера политики – это область перманентной борьбы и размежеваний,
где не может быть нейтральности. Привлечение экспертов к процессу принятия решений влечет за собой политизацию экспертного знания, а отнюдь не «нейтрализацию»
власти и ее институтов (Там же. С. 160).
2
Он же. Понятие политического. СПб., 2016. С. 175–177.
102
гией развития страны. Действительно в Российской империи часто
повторялись слова о необходимости общего политического курса
(и, следовательно, о его отсутствии). О важности общего вектора
развития говорилось еще на заседаниях Совета министров в марте–апреле 1881 г., предварявших издание известного Манифеста
29 апреля 1881 г.
1
Время от времени этот вопрос ставили отдельные
министры, будучи существенно ограниченными сферой компетенции своего ведомства. Под этим углом зрения можно рассматривать
«экономизм» (в отличие от узкого «финансизма») Н.Х. Бунге: Министерство финансов, по его мнению, должно быть озабочено не сбережением казны, а социально-экономической эволюцией государства2.
1
По мнению М.Т. Лорис-Меликова и близких к нему государственных деятелей,
следовало изменить порядок утверждения высочайших решений. На рассмотрение
императора можно было выносить лишь те проекты, которые получили одобрение
большинства министров. Фактически речь шла о создании объединенного правительства. Изначально император отнесся к этой мысли вполне сочувственно и предложил
создать для обсуждения этого вопроса особую комиссию. 21 апреля 1881 г. первым
на ее заседании выступил К.П. Победоносцев. Он говорил в привычном для себя
«плаксивом тоне», жаловался на тотальную страсть к наживе, отсутствие элементарной дисциплины среди населения, повальное пьянство. Почти все присутствующие
дружно оппонировали Победоносцеву, настаивая на необходимости единства управления. А.А. Абаза отметил, что выступление обер-прокурора – это позиция не государственного деятеля, а моралиста [Перетц Е.А. Дневник (1880–1883). С. 196–198].
Победоносцев не возражал против мнения большинства коллег, а император поддержал Абазу. Он принял решение, что проекты, выносимые на рассмотрение императора,
должны первоначально изучаться на частном совещании министров (внутренних дел,
финансов, военного, юстиции, народного просвещения, государственных имуществ,
обер-прокурора Св. Синода, а в некоторых случаях и других руководителей ведомств).
Председательствовать должен вел. кн. Владимир Александрович. Лишь те документы,
которые получили одобрение такого совещания, следовало представлять царю (Там
же. С. 64).
2
Ковалевский В.И. Воспоминания // Русское прошлое. 1991. № 2. С. 28. В чиновничьей среде не было консенсуса относительно оправданной финансовой и, шире, экономической политики. Как утверждал М.Н. Островский, «у нас нет традиции в администрации, что это и составляет главный недостаток нашего финансового управления;
у нас даже не решен вопрос, полезно ли или вредно привлечение иностранных капиталов» (Киреев А.А. Дневник // ОР РГБ. Ф. 126. К. 9. Л. 57). В итоге правительственный
курс во многом зависел от позиции министра финансов.
Экономическую политику можно было оценивать по-разному. А.А. Половцов видел в ней признаки государственного социализма, активно вмешивавшегося в хозяйственную жизнь страны, что могло иметь лишь негативные последствия для реализации частных инициатив. С такой оценкой соглашался его собеседник Д.М. Сольский,
правда, заменив «минус» на «плюс»: «Да, это правда, но социализм делает повсюду
такие быстрые шаги вперед, что нам остается лишь подчиниться этому движению»
(Половцов А.А. Дневник, 1893–1909. СПб., 2014. С. 102). Многие представители высшей бюрократии открыто придерживались общинной теории. Согласно воспоминаниям К.Ф. Головина, «А.С. Ермолов, защищая мирской быт, делал, впрочем, некоторые
103
Своя программа была и у В.К. Плеве
1
. С.Ю. Витте смело вмешивал-
ся в сферу компетенции прочих министров (например, иностранных
уступки его противникам… А.Н. Куломзин, со своей стороны, добавил, что безусловная
свобода личной собственности немыслима и что ей суждено с каждым новым поколением суживаться, склоняясь все более к некоторому коллективизму. В настоящее
время ни А.С. Ермолов, ни А.Н. Куломзин, ни даже С.С. Бехтеев, бывший тоже сторонником общинной теории, на прежней точки зрения уже не стоят» (Головин К.Ф. Мои
воспоминания. Т. 2. С. 70). Более того, по сведениям Головина, в начале 1880-х гг. этой
точки зрения придерживался и А.А. Половцов (Там же. С. 71).
По мнению А.Н. Куломзина, к социалистическим идеалам тяготел и министр
государственных имуществ М.Н. Островский. «В это время последний был членом
Государственного совета и по своему казенному направлению всегда сочувствовал
либеральному образу мыслей с большой примесью славянофильства, т. е. национального стремления при условии, конечно, всемогущего действия бюрократии. Он искони
сочувствовал свободе печати, заботам о благосостоянии народа и был более чем врагом крупной собственности. Однако ясно определенных взглядов на государственные
задачи у него не было. С одной стороны, деятельность в контроле, пережитое время
крупных хищений на всех поприщах развили в нем взгляд на то, что каждый предприниматель есть непременно плут и хищник. Казенное хозяйство он думал держать в
руках размножением отчетности и всяких формальностей. В его взглядах на частную
собственность отразились до известной степени социалистические идеалы. В его мечтаниях надлежало бы признать государство верховным распорядителем земельного
фонда с раздачей его частным лицам лишь во временное владение» (Куломзин А.Н. Пе-
режитое. Воспоминания. С. 330).
1
У В.К. Плеве был свой взгляд на многие вопросы. Согласно воспоминаниям В.И. Гурко, «русский народ – его серая земледельческая масса – ему представлялся
в виде загадочного сфинкса, и он любил говорить, что будущее России зависит от того,
насколько государственной власти удастся верно разгадать его затаенную сущность»
(Гурко В.И. Черты и силуэты прошлого. С. 131). Видимо, сам Плеве считал, что ему эта
тайна поддалась. Он весьма критически оценивал нравственное состояние крестьянства, не верил в его способность обеспечивать социально-экономический прогресс
страны, а главное, полагал, что «мужик» не мог быть прочной опорой власти. Всякий крестьянин, независимо от своего состояния, был готов к беспорядкам (Там же.
С. 214). Следовательно, власти приходилось надеяться только на саму себя, на свою
способность предвидеть будущее, оперативно реагировать на вызовы настоящего, подавлять недовольных.
Политический кризис, имевший место в России, Плеве связывал с асинхронностью развития страны: «Рост общественного сознания, как естественное последствие
преобразований, раскрепостивших личность, совпал с глубокими изменениями бытовых условий и коренною ломкою народно-хозяйственного уклада. Быстро развернувшаяся социальная эволюция опередила работу государства по упорядочению
вновь возникших отношений». Таким образом, в динамично менявшемся обществе
упрочилась мысль о необходимости преобразования властных институтов. По мнению
Плеве, не стоило идти на поводу отчасти наивного, отчасти своекорыстного общества.
Перед Россией стояли задачи масштабного реформирования всех сторон культурной,
хозяйственной жизни страны. Эти грандиозные задачи под силу только «историческому самодержавию» (Письмо В.К. Плеве к А.А. Кирееву // Красный архив. 1926. № 5.
С. 202).
104
1
дел)
. Проблема в том, что такого рода амбициозные проекты отдельных государственных деятелей не могли быть в полной мере реализованы. Сами по себе они становились вызовом для политической
системы, раскачивали, дискредитировали ее в глазах даже высшей
бюрократии, лишний раз вынуждая задуматься о необходимости институциональных преобразований.
Бюрократическое государство – это то, что казалось неприемлемым самой бюрократии. В январе 1903 г. Плеве в разговоре с земцами вспоминал роман французского писателя А. Доде, в котором
было выведено государство, управлявшееся медиками. По мнению
министра внутренних дел, такая же односторонность была характерна для чиновничества. Именно по этой причине до чрезвычайности
был важен голос представителей хозяйственных интересов страны,
способный уравновесить влияние канцелярий2.
Несмотря на все эти разговоры именно бюрократия продолжала
вершить судьбы страны. Она оставалась главным героем на политической сцене Российской империи. О чиновничестве и так много
написано и отечественными, и зарубежными исследователями. Од-
Сам Плеве ставил перед собой сразу несколько важнейших задач. Во-первых, следовало вернуть доверие «лучшей части общества» к правительству. В силу этого не
стоило подвергать излишней дискриминации представителей земского и городского
самоуправления. Это объяснялось не столько личными симпатиями министра, сколько свойственным ему прагматизмом. Ведь к интеллигенции Плеве относился сугубо
скептически. По мнению министра внутренних дел, «та часть нашей общественности,
в общежитии именуемая русской интеллигенцией, имеет одну преимущественно ей
присущую особенность. Она принципиально и притом восторженно воспринимает
всякую идею, всякий факт, даже слух, направленный к дискредитированию государственной, а также духовной православной власти, ко всему остальному в жизни страны
она индифферентна» (Любимов Д.Н. Русское смутное время. 1902–1906: Воспоминания // ГА РФ. Ф. 5881. Оп. 2. Д. 460. Л. 38).
Во-вторых, надо было «приподнять значение церкви» и в связи с этим укрепить
значение прихода. И, наконец, на очереди стоял крестьянский вопрос. Правительство
должно было задуматься об улучшении быта земледельческого населения ([Куропат-
кин А.Н.] Дневник А.Н. Куропаткина // Красный архив. 1923. № 2. С. 43).
1
Куропаткин А.Н. Дневник // РГВИА. Ф. 165. Оп. 1. Д. 1871. Л. 6 об., 7 об.
2
Письмо М.В. Челнокова Д.Н. Шипову 20.01.1903 // ОР РГБ. Ф. 440. К. 6. Д. 54.
Л. 10. Многие представители высшей бюрократии предпочитали относить себя к общественности. В частности, князь Б.А. Васильчиков, главноуправляющий землеустройством и земледелием (1906–1908), утверждал, что «сам всегда себя считал общественным деятелем гораздо больше, нежели чиновником, хотя никогда не удостаивался
этого высокого звания со стороны тех, кто его расточал, так как никогда не почитался
либералом» (Васильчиков Б.А. Воспоминания / сост., предисл., примеч. Г.И. Васильчикова, подг. текста В.П. Полыковской, коммент. Д.А. Беляева. М., 2003. С. 142).
105
нако, несмотря на все это, в общественном сознании продолжают бытовать мифы, вроде бы уже давно опровергнутые в науке. Так, до сих
пор господствуют представления, что Российская империя страдала
от многочисленности чиновников
1
. Такая позиция вполне понятна:
и в XIX столетии некоторые видные сановники были уверены в избыточности имевшихся в стране управленцев. Сам Николай I утверждал, что в России чиновников «более чем требуется для успеха
службы»2.
С формальной точки зрения, численность чиновничества на протяжении XIX в. неуклонно росла. В 1763 г. было 5614 классных чиновников, в 1847 г. – 96 500, в 1857 г. – 122 300, в 1897 г. – 145 200, в
1905 г. – 181 500. При этом очевидно, что абсолютные показатели не
позволяют в полной мере оценить ситуацию, учитывая довольно быстрый рост численности подданных российского императора. Удельный вес бюрократии среди всего населения страны не был велик. По
подсчетам С. Величенко и Б.Н. Миронова, в 1847 г. 1,42 чиновника
приходилось на 1000 подданных Российской империи, в 1857 г. –
1,66 чиновника, в 1897 г. – 1,15, в 1915 г. – 1,33. Однако сами по себе
цифры немногое говорят. Они интересны в контексте или в сравнении. По подсчетам С. Величенко, сравнительная численность российской бюрократии к началу XX в. оставалась невысокой, даже если
иметь в виду концентрацию бюрократии преимущественно в городах.
1
Rowney D.K., Pintner W.M. Officialdom and bureaucratization: an introduction //
Russian officialdom. The bureaucratization of Russian Society from the 17 to the 20 century.
Chapel, 1980. P. 5. Впрочем, в историографии доминирует альтернативная точка зрения. См.: Starr F.S. Tsarist government: The imperial dimension // Soviet nationality
policies and practices. N.Y., 1978. P. 3–38; Weissman N.B. Reform in Tsarist Russia. The
State Bureaucracy and Local Government, 1900–1914. New Brunswick, New Jersey, 1981.
P. 225; Pearson T.S. Russian Officialdom in Crisis. Autocracy and Local Self-Government,
1861–1900. Cambridge, 1989. P. 257.
2
Видимо, это довольно стереотипное восприятие проблемы в Новое время, когда
профессиональная бюрократия складывается как единая корпорация. Так, во Франции начала XVII в. существовало убеждение, что чиновники в этой стране «кишели,
как саранча в Египте». В Англии жаловались на «деспотизм», установившийся в ходе
правления Генриха VIII. Он тоже будто бы проявлялся во всевластии бюрократии. Наконец, Петр I видел проблему в многочисленности чиновничества при том, что в его
царствование их было всего 2739 человек на приблизительно 10 млн населения России (Величенко С. Численность бюрократии и армии в Российской империи в сравнительной перспективе // Российская империя в зарубежной историографии. М., 2005.
С. 91–92).
3
Миронов Б.Н. Российская империя от традиции к модерну: В 3 т. СПб., 2015. Т. 2.
С. 431–432.
106
Население, тыс. Численность бюрократии, тыс. Соотношение
Всего 124 543 95 1/1311
В городе 15 499 82 1/188
Источник: Величенко С. Численность бюрократии и армии в Российской империи
в сравнительной перспективе // Российская империя в зарубежной историографии.
М., 2005. С. 96.
Для сравнения: в Великобритании отношение чиновников к общему числу населения составляло 1 к 122, во Франции – 1 к 137,
в Германии – 1 к 163, в Австро-Венгрии – 1 к 1981. Однако следует учитывать, что цифры, которыми оперирует С. Величенко, не
являются общепризнанными2. Так, Н.А. Рубакин, пользуясь переписью 1897 г., насчитал на государственной и общественной службе 949 тыс. чел. (из них 523 тыс. мужчин и 426 тыс. женщин). При
этом, определяя численность групп населения по роду занятий, он
отнес к административной, полицейской и судебной деятельности
более 225 тыс. чел. Всего же чиновников в России, по его оценке,
было около 435 тыс. чел.3 П.А. Зайончковский предложил расчетную
численность бюрократии в 500 тыс. чел. Разночтения во многом обусловлены спецификой источниковой базы, так как сведения о численности бюрократии отсутствуют в материалах Инспекторского отдела С.Е.И.В. Канцелярии, списки же чинов отдельных ведомств не
отличаются полнотой4.
Однако даже если принять максимальные показатели численности российской бюрократии, то и в этом случае будет очевидно, что
Россия страдала от дефицита управленческих кадров.
1
Величенко С. Численность бюрократии и армии в Российской империи в сравни-
тельной перспективе. С. 94.
2
Бюрократия – довольно многочисленная социальная группа в любой европейской стране. Более того, можно сказать, что она составляет значительную часть всей
читающей публики (говоря языком российских реалий XIX – начала XX в., общественности). Так, к 1910 г. в Цислейтанской Австрии насчитывалось 700 тыс. чиновников. К 1906 г. более 500 тыс. – во Франции, к 1907 г. более 1,5 млн – в Германии, около
700 тыс. – в Италии (Хобсбаум Э. Нации и национализм после 1780 г. / пер. с англ.
А.А. Васильева. СПб., 1998. С. 131).
3
Рубакин Н.А. Россия в цифрах. С. 96, 98.
4
Зайончковский П.А. Правительственный аппарат самодержавной России в XIX в.
М., 1978. С. 71.
107
Численность бюрократии в странах Европы и Северной Америки
Государство Общее число
чиновников, тыс.
Число чиновников на
10 тыс. населения
Франция 700. 176
Великобритания 505 73
Германия 715 126
Италия 444 136
Австро-Венгрия 570 125
Бельгия 134 200
Швейцария 46 140
США 865 113
Европейская Россия 500 54
Дания 33 136
Норвегия 25 112
Швеция 67 131
Источник: Рубакин Н.А. Россия в цифрах. Страна. Народ. Сословия. Классы. СПб.,
1912. С. 62.
При этом чиновничество было распространено в России неравно-
мерно.
Один чиновник приходится на следующее число жителей
Регион В городах В уездах
Европейская Россия 55 664
Польша 105 600
Кавказ 54 800
Сибирь 46 750
Средняя Азия 118 2112
Всего в империи 60 707
Источник: Рубакин Н.А. Россия в цифрах. С. 64.
Иными словами, удельный вес бюрократии в России заметно
уступал ее числу в ведущих европейских державах. Это было хорошо известно и в конце XIX – начале XX в., что позволило Д.И. Менделееву говорить о «недоуправляемости» империи1. В любом случае
государственная служба аккумулировала значительную часть всех
образованных лиц2. Причем, по словам В.Б. Лопухина, она привле-
1
Менделеев Д.И. К познанию России. СПб., 1906. С. 67–68.
2
Петров Ф.А., Гутнов Д.А. Российские университеты // Очерки русской культу-
ры XIX века. Т. 3: Культурный потенциал общества. М., 2001. С. 179–171.
108
кала наиболее способных выпускников университетов и элитарных
учебных заведений
1
. Конечно, в данном случае речь идет преимущественно о столичной бюрократии, представители которой могли рассчитывать на хорошее карьерное продвижение.
Поступательно увеличивалась численность высшей бюрократии.
Так, в 1889 г. было 69 действительных тайных советников, в 1895 –
80, в 1906 – 104. В 1887 г. насчитывалось 520 тайных советников, в
1906 – 620. В 1887 г. – 2283 действительных статских советников, в
1896 – 2545, в 1906 – 3632, в 1910 – 3840. В 1853 г. было 48 членов Государственного совета, в 1903 – 86. Из них 41 являлись действительными тайными советниками, 14 – тайными советниками, 29 – полными генералами, 2 – генерал-лейтенантами. За годы царствования
Николая II существенно возросло финансирование высшего законосовещательного учреждения России. В 1894 г. на его содержание тратилось 606 тыс. руб., в 1905 – 1182 тыс.
1
Лопухин В.Б. Записки бывшего директора департамента Министерства иностранных дел / отв. ред. С.В. Куликов, подг. текста С.В. Куликова и Д.Н. Шилова, вступ. ст.
и имен. указ. С.В. Куликова, коммент. С.В. Куликова и Д.Н. Шилова. СПб., 2008. С. 79.
2
Рубакин Н.А. Россия в цифрах. С. 64–65.
При этом следует иметь в виду, что по сравнению с прочими европейскими страна-
ми Россия тратила значительные средства на содержание государственного аппарата.
Расходы на управление страной (по отношению ко всему государственному бюджету,
Россия 13,36
Австрия (Цислейтания) 9,28
Пруссия 6,90
Италия 6,87
Франция 4,65
Англия 3,21
1903 (в %)
2
В 1903–1907 гг. это отношение существенно не менялось, в 1907 г. оно составило
13,1 % от государственного бюджета.
В то же самое время Россия тратила очень ограниченные средства на образование
по сравнению с прочими мировыми державами.
Расходы на образование (1903)
Государство На одного жителя (в марках) % от консолидированного бюджета
Пруссия 7,72 8,34
Австрия (Цислейтания) 4,15 6,32
Италия 3,06 5,13
Франция 6,63 7,01
Великобритания 6,30 7,62
Россия 1,13 3,99
Россия в 1905–1907 гг.: Энциклопедия / отв. ред. В.В. Журавлев. М., 2016. С. 78.
109
За XIX столетие чиновничество существенно изменилось, за-
метно приблизившись к «веберовскому идеалу» бюрократии
1
. К началу XX в. большинство членов Государственного совета (а именно
59 чел.) имели высшее образование, 22 – среднее, 2 – домашнее.
30 лиц из тех, кто имел высшее образование, получили квалификацию юристов. 14 из них окончили Училище правоведения, 7 – Александровский лицей. 23 члена Государственного совета окончили
российские университеты по разным специальностям. Численность
членов Государственного совета, имевших высшее образование, по
сравнению с 1853 г., увеличилась в пять раз. При этом за вторую половину XIX в. более чем в два раза снизился удельный вес «военного
представительства» в Государственном совете. В 1,5 раза сократилась
численность придворных чинов, в 3,5 раза – представителей титулованной аристократии2.
Члены Государственного совета – лица, умудренные опытом, со
значительным стажем службы. В этом отношении очень показательно, что большая их часть была весьма преклонного возраста:
Возраст Число членов Государственного совета
26–50 2
51–55 8
56–60 11
61–65 17
66–70 18
71–75 12
76–80 12
81–85 1
86–90 2
Источник: Зайончковский П.А. Правительственный аппарат самодержавной России. С. 200.
1
Так, М. Раев полагал, что российская бюрократия была чрезвычайно далека от
идеала, обозначенного в работах М. Вебера, на всех этапах своего развития (Raeff M.
Introduction // Plans for political reform in imperial Russia, 1730–1905. Englewood Cliffs,
1966. P. 80). С этой точкой зрения не мог согласиться немецкий исследователь Г. Торке. Он отмечал эволюцию чиновничества в XIX в., в особенности после Великих реформ, которые способствовали радикальному преображению, в том числе и государственной службы империи (Torke H.-J. Continuity and change in the relations between
bureaucracy and society in Russia, 1613–1861 // Canadian Slavic studies. 1971. Vol. 5. № 4.
P. 474–475).
2
Зайончковский П.А. Правительственный аппарат самодержавной России. С. 131,
198–200. По оценке Н.М. Коркунова, в 1895 г. в Государственном совете заседали
47 гражданских чинов и 19 военных (не считая четырех великих князей) (Корку-
нов Н.М. Русское государственное право. Т. 2. С. 82).
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]