Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Политическая система Российской империи в 1881–1905 гг. проблема законотворчества
.pdf
министре народного просвещения Е.П. Ковалевский, старший инспектор Государственного банка Г.Г. Лерхе, директор и председатель
Совета Санкт-Петербургского телеграфного агентства Л.В. Половцев, директор департамента в Министерстве земледелия и государственных имуществ Н.А. Хомяков. Эту же должность (правда,
позднее) занимал другой заметный представитель «Союза 17 октября» С.И. Шидловский. Стоит упомянуть и кутаисского губернатора В.А. Старосельского, который вскоре после отставки вступил в
РСДРП
1
.
Впоследствии в четырех созывах Думы было немало депутатов с
опытом государственной службы.
Созыв Государственной
думы
Первый 40 (из 497 депутатов)
Второй 34 (из 491)
Третий 86 (из 486)
Четвертый 107 (из 442)
Подсчитано по: Государственная дума Российской империи, 1906–1917: Энцикло-
педия / отв. ред. В.В. Шелохаев. М., 2008.
Депутаты с опытом государственной
службы
Показательна фракционная принадлежность этих депутатов.
Фракция Депутаты с опытом государственной
Октябристы 62
Кадеты 39
Умеренно-правые и националисты 38
Правые 16
Мирнообновленцы и прогрессисты 10
Мусульманская фракция 8
Партия Центра 7
Польское коло 3
Группа Западных окраин 3
Трудовики 2
Автономисты 2
Беспартийные 2
деятельности
1
Соловьев К.А. Бюрократия versus бюрократия. Парадоксы государственной службы в России в конце XIX – начале XX в. // Новое литературное обозрение. 2017. № 2
(144). С. 116–117.
131
Окончание таблицы
Фракция Депутаты с опытом государственной
деятельности
Социалисты-революционеры 1
Социал-демократы 1
Казачья группа 1
Подсчитано по: Государственная дума Российской империи, 1906–1917: Энцикло-
педия.
Все это не было случайностью. Партийность бывшего чиновника
чаще всего не обозначала радикальной смены взглядов. Оппозиционные взгляды были распространены на среднем и нижнем «этажах»
российского чиновничества, что ставило под сомнение его надежность как инструмента управления. По словам товарища министра
внутренних дел С.Е. Крыжановского, в период выборов в Государственную думу «правительство не могло быть даже уверено, что
стоящие у избирательных ящиков должностные лица не будут действовать ему во вред»
1
. В России же местная бюрократия, вопреки
воле своего начальства, иногда даже поддерживала оппозицию. Так,
во время выборов в Первую Думу некоторые члены избирательных
комиссий (а их составляли государственные служащие) вместе с билетами на вход раздавали готовые бюллетени с кадетскими списками
2
кандидатов в выборщики
. В ходе выборов во Вторую Думу податные инспекторы Орловской губернии открыто агитировали в пользу
конституционных демократов3. Аналогичный случай имел место в
Ярославской губернии: податной инспектор разъезжал по волостным
правлениям и раздавал воззвания партии кадетов, членом которой он
состоял. В Саратовской губернии податной инспектор распространял противоправительственные прокламации4.
1
Крыжановский С.Е. Воспоминания: из бумаг С.Е. Крыжановского, последнего
государственного секретаря Российской империи / подг. текста, вступ. ст., коммент.
А.В. Лихоманова. СПб., 2009. С. 102–103.
2
О причинах успеха на выборах в Государственную думу крайних партий //
РГИА. Ф. 1327. Оп. 2. 1906. Д. 40. Л. 37.
3
Письма и выписки из писем разных лиц // ГА РФ. Ф. 102. Оп. 265. Д. 162. Л. 25.
О ненадежности финансовых агентов писал Александру III князь В.П. Мещерский в
декабре 1885 г.: «За последние годы вся Россия наводнена чиновниками по финансовому управлению, которые взяты и берутся доселе из самой неблагонадежной среды.
Это может подтвердить всякий губернатор» (Мещерский В.П. Письма к императору
Александру III, 1881–1894. С. 235).
4
Крыжановский С.Е. Воспоминания. С. 103.
132
До 1905 г. о настроениях в чиновничьей среде можно лишь догадываться. Революция создала ситуацию политического выбора,
перед которым оказались и бюрократы разного уровня. Тогда с очевидностью и выяснилось, что они в значительной своей части отнюдь не сочувствуют существующему политическому строю. Уже в
январе 1905 г. появились кружки, в которые вошли представители
самых «высших сфер». Они обсуждали перспективы политической
реформы. В один из них вошли будущий обер-прокурор Синода
князь А.Д. Оболенский, министр земледелия и государственных
имуществ А.С. Ермолов, начальник Главного управления уделов
князь В.С. Кочубей, петербургский губернатор А.Д. Зиновьев и т. д.
Участники этого объединения отстаивали славянофильскую политическую программу, иными словами, идею созыва законосовещательного представительства
1
. К апрелю 1905 г. оформился сравнительно
многочисленный «Отечественный союз», которому, правда, не хватило отчетливой программы и выстроенной организационной структуры, чтобы стать партией. И в этом объединении тон задавали неославянофилы, призывавшие к коренному обновлению политической
системы2. В союз вошли заметные фигуры: 41 предводитель дворянства (в том числе 8 губернских и 33 уездных)3, 8 сенаторов4, 15 военных в звании генерала5 (примечательно, что, судя по сохранившимся анкетам, всего в «Отечественный союз» входило около 350 чел.)6.
Иными словами, многие представители высшей бюрократии вполне
откровенно заявили о своем неприятии сложившегося положения
вещей и стали требовать серьезных политических преобразований7.
1
Бобринский А.А. Дневник // РГАДА. Ф. 1412. Оп. 8. Д. 292. Л. 175 об.
2
Киреев А.А. Дневник, 1905–1910. С. 47–52.
3
Анкеты членов «Отечественного союза» // РГАДА. Ф. 1412. Оп. 2. Д. 276. Л. 12,
22, 27, 31, 34–36, 49, 50, 53–55, 58, 66, 69, 72, 74, 94, 105–109, 114, 117–118, 122, 124–125,
127–128, 131, 133, 139, 143, 154, 166, 168, 197, 205, 262.
4
Там же // РГАДА. Ф. 1412. Оп. 2. Д. 276. Л. 8, 14–15, 17, 84, 113, 300; Д. 277.
Л. 305, 355.
5
Там же // РГАДА. Ф. 1412. Оп. 2. Д. 276. Л. 9, 37–38, 61, 67–68, 82, 96, 120, 127,
153, 256; Д. 277. Л. 304.
6
Там же // РГАДА. Ф. 1412. Оп. 2. Д. 276. Л. 3, 7, 10, 12, 19, 22, 24, 26–28, 30, 32–33,
38, 47, 50–51, 60, 66–67, 69, 72, 97, 130–131, 136, 140, 168, 227, 284; Д. 277, 339–340, 344,
389, 401.
7
Впрочем, и среди чиновников оказались лица более консервативных взглядов,
которые также почувствовали необходимость объединиться. Зимой–весной 1905 г. с
известной регулярностью проводились совещания на квартирах членов Государственного совета Б.В. Штюрмера и С.А. Толя (Бобринский А.А. Дневник // РГАДА. Ф. 1412.
Оп. 8. Д. 292. Л. 177 об., 198, 200), председателя особых совещаний об охране государственного порядка и по вопросам веротерпимости А.П. Игнатьева (ГА РФ. Ф. 588.
133
Они же оказывали непосредственное влияние на императора. Следуя
советам флигель-адъютантов А.Ф. Гейдена и Н.Д. Оболенского, Николай II дал аудиенцию представителям нелегально созванного земского съезда (6 июня 1905 г.)
1
.
Многие чиновники отнюдь не стыдились своих конституционалистских взглядов. В полной мере это сказалось после издания Манифеста 17 октября 1905 г. По воспоминания В.И. Гурко, товарищ
министра внутренних дел Д.Ф. Трепов был в восторге от этого решения императора и заявил начальнику петербургского охранного
отделения А.В. Герасимову: «Вся страна будет завтра праздновать великий патриотический национальный праздник нарождения новой,
свободной России». Градоначальник же Санкт-Петербурга В.А. Дедюлин «собирает у себя вечером 17 октября высших чинов полиции,
читает им Манифест, целует его и приступает затем к обсуждению не
столько способов охранения спокойствия в городе, сколько порядка
оглашения Манифеста, причем даже высказывается мысль об объявлении его посредством особых герольдов»2. Впрочем, среди государственных служащих были и убежденные в том, что Манифест – лишь
первый шаг в деле демократизации страны. В начале ноября 1905 г.
в Совете министров государственный контролер Д.А. Философов и
министр путей сообщений К.С. Немешаев поставили вопрос о введении всеобщего избирательного права, в сущности, солидаризировавшись с радикальной оппозицией. По мнению В.И. Гурко, лишь бла-
Оп. 1. Д. 323. Л. 4–8). Высшая бюрократия включилась в разворачивавшуюся общественную дискуссию. Подобно обществу, чиновничество раскололось на части, представители которых видели будущее России по-разному.
Их взгляд мог разительно отличаться от того, что ожидали от них представители
консервативной общественности. В связи с этим весьма характерно настроение директора Департамента общих дел МВД А.Д. Арбузова в 1905 г.: «Жеденев, чиновник переселенческого отдела, пришел к Арбузову, который исправляет должность директора
Департамента общих дел, просить другого назначения. Арбузов спросил его, какое у
него направление? Жеденев отвечал, что находит, что необходима крепкая власть для
водворения порядка. Арбузов на это сказал: “23 года проявлялась эта крепкая власть, и
вот что из нее вышло – беспорядок, который теперь мы переживаем. Нет, таких, как вы,
нам не надо”» (Богданович А.В. Три последних самодержца. С. 347). Примерно тогда
же товарищ министра внутренних дел Э.А. Ватаци 6 апреля 1905 г. писал своему бывшему начальнику П.Д. Святополк-Мирскому, за полгода до этого поднявшего вопрос
о необходимости политической реформы: «Вы действительно создали эпоху. Россия
обязана Вам тем возрождением общественных сил, которое мы теперь переживаем, и
тем участием общества в политической жизни, от которого поворота назад уже нет»
(Письмо Э.А. Ватаци П.Д. Святополк-Мирскому 6.04.1905 г. // ГА РФ. Ф. 1729. Оп. 1.
Д. 503. Л. 56 об.).
1
Богданович А.В. Три последних самодержца. С. 356.
2
Гурко В.И. Черты и силуэты прошлого. С. 469.
134
годаря вмешательству председателя Совета министров С.Ю. Витте
руководители ведомств нехотя «умерили» свои требования
1
.
И впоследствии, в 1906 г., бюрократия (вернее, ее значительная
часть) серьезно рассчитывала на дальнейшие коренные преобразования политического режима. В мае 1906 г. члены Государственного совета А.С. Ермолов и Д.М. Сольский полагали необходимым
сформировать ответственное перед Думой правительство2. О позиции Д.Ф. Трепова и барона В.Б. Фредерикса неоднократно писалось
в историографии3.
Может быть, не слишком и ошибался Александр III, когда подозревал, что в Государственном совете большинство составляли скрытые
конституционалисты4. «Какой парламент, какая оппозиция? – возражал Половцов. – Да Вы позовите тамбурмажора, да прикажите ему
под этим окном выстроить членов Совета, и будут они маршировать в
ногу. Вам гораздо труднее заставить их говорить, чем молчать»5.
1
Там же. С. 480–481.
2
Мнения // Новое время. 1906. № 10862, 10866. 11, 15 июня. По словам В.И. Гурко, в 1905 г. А.С. Ермолов «даже настоль расхрабрился, что за довольно многолюдным
ужином общественного характера демонстративно чокнулся с лицом, предложившим
тост за введение в России демократической конституции, причем лицом этим была
известная актриса императорских театров М.Г. Савина» (Гурко В.И. Черты и силуэты
прошлого. С. 75). Примечательно, что еще в декабре 1886 г. товарищ министра финансов П.Н. Николаев говорил князю В.П. Мещерскому об А.С. Ермолове как об одном из
«опасных» и «вредных» сотрудников Министерства финансов (наряду с Е.Э. Картавцевым и А.А. Рихтером). Николаев подозревал своих подчиненных в «либерализме».
В то время Ермолов занимал должность директора Департамента неокладных сборов
(Мещерский В.П. Письма к императору Александру III, 1881–1894. С. 399).
3
Россия в 1905–1907 гг.: Энциклопедия. С. 692–695.
4
Половцов А.А. Дневник государственного секретаря: В 2 т. М., 2005. Т. 2.
С. 162. И самого Половцова Александр III подозревал в либерализме и недолюбливал. 14 июля 1892 г. он писал брату великому князю Сергею Александровичу: «Я действительно хочу назначить на место Половцова государственным секретарем Муравьева и очень надеюсь, он поведет дело почище Половцова, а в особенности без этого
проклятого упрямого либерализма, вкоренившегося в Государственный совет с легкой
руки Коко [великого князя Константина Николаевича] и К°» (Великий князь Сергей
Александрович Романов: биографические материалы. Кн. 4. 1884–1894 / сост. и коммент. И.В. Плотникова. М., 2011. С. 546).
5
Половцов А.А. Дневник государственного секретаря: В 2 т. М., 2005. Т. 2. С. 490.
Эту же проблему современники констатировали в первой половине XIX в. В частности, М.А. Корф записал в дневнике 18 марта 1839 г.: «После нескольких недель испытаний и в департаментах, и в общем собрании новые наши члены – Тучков и гр. Гурьев – оказываются совершенно соответствующими нынешнему составу Совета, то
есть безмолвными, безгласными, безыдейными, словом совсем бесполезными, как и
самая большая часть их сотоварищей» (Корф М.А. Дневники 1838 и 1839 гг. М., 2010.
С. 312, 259–264).
135
Государственный совет
Государственный совет – одно из старейших учреждений Российской империи, был учрежден в 1801 г. и преобразован в 1810 г. в высший законосовещательный орган страны1. Государственный совет
рассматривал внесенные министрами (конечно же, с санкции царя,
т. к. с 1857 г. ведомства не обладали прерогативой законодательного
почина) и самим императором законопроекты2. Правом собственной
законодательной инициативы «высокое собрание» не обладало3. К началу XX в. в Государственный совет входили 86 членов (в середине
XIX в. таковых было вдвое меньше). Их всех назначал император. Он
же мог лишить их этого статуса, что, правда, случалось чрезвычайно
редко. Император также определял жалованье членов Государственного совета, которое не было установлено законом. Обычно оно колебалось от 10 до 15 тыс. руб.
1
Писарькова Л.Ф. Государственное управление России в первой четверти XIX в.:
Замыслы, проекты, воплощение. М., 2012. С. 35–39. 19 февраля 1901 г. А.А. Половцов записал в своем дневнике: «Великий князь [Михаил Николаевич] спрашивает мое
мнение о том, когда правильнее праздновать столетний юбилей Государственного совета: в нынешнем или в 1910 году. Я отвечаю, что не допускаю никаких об этом сомнений. Важно то, что император Александр тотчас по вступлении на престол не счел
возможным царствовать, не имея Совета, который с первого дня существования был
назван Государственным. Через девять лет последовало организование Совета в формальном делопроизводственном отношении, но это был факт второстепенный» (По-
ловцов А.А. Дневник, 1893–1909. СПб., 2016. С. 277).
2
В ведении Государственного совета было обсуждение законов, уставов, учреждений, дел, «требующих изъяснения истинного смысла законов», а также дел, касающихся отчуждения государственного имущества и экспроприации. Кроме того, Государственный совет ежегодно обсуждал государственные сметы расходов и доходов,
а также чрезвычайные финансовые меры. В Государственном совете обсуждались
административные дела: «1) предметы внутреннего управления, требующие отмены,
ограничения и дополнения прежних положений; 2) меры и распоряжения общие, приемлемые к успешнейшему исполнению существующих законов; 3) общие внутренние
меры в чрезвычайных случаях приемлемые, а также 4) объявление войны, заключение
мира и другие важные внешние меры, когда по усмотрению обстоятельств могут они
подлежать предварительному общему соображению. Ко всему этому добавлялось, что
рассмотрению Совета подлежат отчеты министров» (Коркунов Н.М. Русское государственное право. Т. 2. С. 102).
3
Согласно проекту Учреждения Государственного совета от 1901 г., данному собранию предполагалось предоставить некое подобие законодательной инициативы,
однако обсуждавшие проект сановники (прежде всего Д.М. Сольский и Н.В. Муравьев) выступили против. Соответствующий проект был исключен из проекта (Полов-
цов А.А. Дневник, 1893–1909. С. 281–282).
4
Гурко В.И. Черты и силуэты прошлого. С. 120.
4
136
О положении Государственного совета много спорили в юридической литературе конца XIX – начала XX в. Как уже было сказано,
Н.М. Коркунов поднимал его значение до поразительных высот. По
его мысли, это учреждение даже больше, чем просто высшее законосовещательное учреждение страны. Оно было непременным участником законодательного процесса
1
. Впрочем, были и другие точки
зрения. Долгое время председательствовавший в Государственном
совете великий князь Михаил Николаевич полагал, что главная задача российской «палаты лордов» – сдерживать своеволие министров,
готовых подменить самодержавие собственным произволом2. Согласно этой позиции Государственный совет лишь укреплял царскую
власть, на которую покушались нечистоплотные чиновники. Сам
царь не был вполне уверен, что всегда это было так. Александр III
так определил обязанности «высокого собрания»: «Государственный
совет есть ближайшее, помогающее мне и правительству учреждение,
а не противодействующее ему». В этих словах легко читалась претензия императора к высокопоставленным сановникам, которые препятствовали реализации правительственных инициатив. Тут же Александру III возразил Половцов: «Государственный совет есть высшее
контролирующее деятельность министров учреждение, а потому оно
бывает им неприятно…»
3
Большинство «конституционных проектов» второй половины XIX в. так или иначе были связаны с проектируемым будущим
Государственного совета: то ли с расширением его функций, то ли
изменением состава (с включением в него избранных от земств
и городов). В начале XX столетия издатель газеты «Киевлянин»
Д.И. Пихно предлагал сделать Государственный совет, в сущности,
законодательным учреждением: только при наличии одобрения со
стороны «высокого собрания» император мог утверждать законопроекты4. На особом значении Государственного совета настаивал
1
Об этом помнили и в царствование Николая I. «Да неужели же, когда сам я признаю какую-нибудь вещь полезной или благодетельной, мне надобно непременно
спрашивать прежде согласие Совета?» – недоумевал император в 1840 г. «Не согласия,
государь, – объяснял председатель Государственного совета и Комитета министров
князь И.В. Васильчиков, – но мнение непременно, потому что и Совет для этого Вами
учрежден: или надобно его уничтожить, или охранять тот закон, который Вы сами для
него начертали» (Корф М.А. Дневник за 1840 год. М., 2017. С. 52).
2
Половцов А.А. Дневник государственного секретаря: В 2 т. М., 2005. Т. 1. С. 24.
3
Там же. С. 29.
4
[Витте С.Ю.] Из архива С.Ю. Витте. Воспоминания: В 2 т. СПб., 2003. Т. 1. Кн. 1.
С. 153.
137
и В.К. Плеве. 5 апреля 1904 г. ему написал генерал А.А. Киреев, отчасти пересказывая свой разговор с министром: «Если бы общество
знало, например, что Вы считаете желательным, чтобы государственные дела вершились не с глазу на глаз государем, а Государственным
советом, Ваше положение сразу бы изменилось»
1
. Плеве полагал,
что Государственный совет должен был бы стать своего рода Боярской думой, которая совместно с императором принимала «верхние
решения»2.
Необходимость жестко придерживаться законотворческой процедуры была отмечена на заседаниях Комитета министров 21, 24 декабря 1904 г., 4 января 1905 г. По мнению участников этого обсуждения,
стадия рассмотрения законодательных инициатив в Государственном совете должна была стать в полной мере обязательной3.
Эта дискуссия объяснялась тем, что место Государственного совета в ряду прочих высших учреждений Российской империи действительно было особым. Он был важнейшим звеном при обсуждении
наиболее значимых законопроектов. Его статус не ставился под сомнение самим императором. Не случайно, что ряд высочайших повелений запрещал министрам докладывать по делам, обсуждавшимся в
Государственном совете (правда, руководители ведомств часто игнорировали этот запрет).
Столь значимая для судьбы страны и отдельных законов дискуссия становилась известной царю лишь из пересказа его сотрудников.
Это положение казалось многим противоестественным: император
практически не участвовал в наиболее значимой процедуре подготовки правовых актов. К.П. Победоносцев неоднократно предлагал
Александру III возродить Совет министров, в работе которого непосредственное участие принимал сам император. Это учреждение
должно было предварительно обсуждать законопроекты, вносившиеся в Государственный совет. Примечательно, что Победоносцеву
даже не приходила в голову мысль, что Совет министров мог бы заменить собой Государственный совет. Александр III не соглашался
со своим прежним наставником. Императора смущало то, что в ходе
такого обсуждения стала бы известна его точка зрения, что впослед-
1
Письмо А.А. Киреева В.К. Плеве 05.04.1904 // ГА РФ. Ф. 586. Оп. 1. Д. 767.
Л. 6 об.
2
Киреев А.А. Дневник // ОР РГБ. Ф. 126. К. 13. Л. 313.
3
Извлечения из журнала Комитета министров 21, 24 декабря 1904 г., 4 января
1905 г. // ГА РФ. Ф. 564. Оп. 1. Д. 2740. Л. 25–26.
138
ствии могло стеснить свободу дискуссии в кругу высших сановников
империи
1
. Таким образом, особое положение Государственного совета не ставилось под сомнение даже тогда, когда деятельность этого
учреждения вызывала большие вопросы.
В самодержавном государстве законы на сей счет не отличались
детализированностью формулировок. Их можно было трактовать поразному, тщетно пытаясь понять общий замысел законодателя. Так
что вполне естественно, что тенденция к упрочению положения Государственного совета соседствовала с другой, прямо противоположной – к минимизации его роли в законодательном процессе. Это обусловливалось целой совокупностью причин. Во-первых, мифы так
или иначе влияют на жизнь. Слова о неограниченной царской власти
не могли стать поводом для дискуссий. Не было принято их оспаривать в «высших сферах». Попытки же Государственного совета отстаивать особую точку зрения, заведомо отличную от позиции государя,
вызывало у последнего нескрываемое раздражение. Он усматривал в
этом едва ли не конституционалистские устремления высших сановников2. Во-вторых, Государственный совет не вызывал симпатий у
большинства министров, которые видели в нем препятствие для осуществления своих планов. В-третьих, архитектура государственного
здания России не была упорядоченной. Сам император, правда, в
редких (но весьма показательных) случаях нарушал привычный ход
законотворческой работы. Так, в марте 1887 г. он посчитал вопрос о
присоединении городов Ростова и Таганрога к Области Войска Донского решенным. В соответствии с этим Государственному совету не
пришлось обсуждать эту меру по существу, а оставалось лишь определить путь к ее реализации3.
И сам Государственный совет далеко не всегда был на высоте своего положения. Большинство его членов не могло, да и не желало активно участвовать в обсуждении законопроектов. К началу царствования
Николая II всего в Государственном совете насчитывалось 72 члена.
Казалось бы, цифра весьма солидная. Однако 10 членов постоянно находились в отпуске. 10 человек в силу преклонного возраста не могли
присутствовать на заседаниях. 19 сановников возглавляли министерства, следовательно, не могли оценивать свою работу со стороны. Таким образом, 33 человека составляли «работоспособное ядро» Государственного совета, и они должны были быть распределены между
1
Половцов А.А. Дневник государственного секретаря: В 2 т. М., 2005. Т. 2. С. 16.
2
Там же. С. 161.
3
Там же. С. 46–47.
139
четырьмя департаментами. Причем в большинстве случаев это были
люди немолодые и, естественно, подверженные заболеваниям. По подсчетам Н.А. Рубакина, к началу XX в. из 89 членов Государственного
совета 52 начали свою карьеру при Николае I, 37 – при Александре II
К 1894 г. средний стаж государственной службы министров и главноуправляющих ведомств составлял более 42 лет2.
Возрастной состав членов Государственного совета в 1882 и 1892 г г.
1
.
Возраст
членов
Совета
(в годах)
Количество
человек
1882 1892
40–45 1 1,4
46–50 4 5,5
51–55 10
56–60 14 10
1
Рубакин Н.А. Архив государственной мудрости или злачное место, идеже государственные раки зимуют // ОР РГБ.Ф. З58. К. 131. Д. 1. Л. 3 об. Разговоры о преклонном возрасте членов Государственного совета не замолкали в течение десятилетий. На «дряхлость» сановников, заседавших в этом учреждении, жаловался еще
Николай I в 1840 г. (Корф М.А. Дневник за 1840 год. М., 2017. С. 121). Впрочем, отношение к этому факту могло быть разное. Так, граф П.Д. Киселев видел в этом даже
некоторую пользу. По его мнению, «Совет по существу своему и по духу нашего правления должен быть не provocateur, а conservateur, т. е. больше оберегать существующее, нежели допускать какие-либо нововведения, а если и допускать их, то с крайней
осмотрительностью в отношении к главным началам и основным идеям монархического правительства; что для этого лучше годятся старики, естественно привязанные
к прежнему, нежели молодые люди с живым воображением» (Он же. Дневники 1838
и 1839 гг. М., 2010. С. 201).
2
Список министров, главноуправляющих отдельными частями и статс-секретарей
с указанием получаемого оклада, наград и прохождения службы // ГА РФ. Ф. 677.
Оп. 1. Д. 634. Л. 1–12. Об этой проблеме барон А.П. Николаи писал К.П. Победоносцеву еще в 1881 г.: «Всякое новое царствование, особенно в такое время быстрого движения умов, которое мы переживаем, должно при новых назначениях на высшие государственные должности избирать деятелей в среде людей достаточно еще молодых, чтобы
они могли бы быть представителями настоящего и будущего, но не давно прошедшего.
Принадлежа по времени своего воспитания и начала своей общественной деятельности к первой полловине царствования императора Николая I, я по своему образу
мыслей, по своим взглядам и убеждениям принадлежу к эпохе давно прошедшей, к
школе совершенно иной, нежели та, которая должна была образоваться под влиянием прошлого царствования… Люди моего времени могут быть еще советниками при
новом царствовании: они представляют собой консервативный элемент традиций, но
деятелями новыми они быть не способны» (К.П. Победоносцев и его корреспонденты.
Т. 1. С. 156).
Годы
% Количество
человек
6,9
32,9
6
%
29,6
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]