Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Политическая система Российской империи в 1881–1905 гг. проблема законотворчества
.pdf
подобия треугольников, сорвался с традиционного пути, не нашел
себе иного применения, ибо либо он малодушный и слабый, либо вовсе дефективный, и начинается мука с его “устройством”. Год, другой живет просто недорослем… При первой возможности поступает
в полк вольноопределяющимся. Посылается в какое-нибудь второразрядное юнкерское училище и возвращается оттуда по прошествии
некоторого времени с угольным галуном на рукаве шинели… Он почти офицер, но прежде всего лодырь, ломающийся перед уездными барышнями. На этом кончается его военная карьера… И снова на шее
родителей. Вздыхает, мучается папаша. “Поддержимте такого-то, господа, – заявляет в кругу земских гласных какой-нибудь сердобольный сосед-помещик, – проведемте его сынка в управу”. Сказано –
сделано. Преуспевший юноша сидит помощником столоначальника
в казенной палате, в департаменте в Петербурге, или он, глядишь,
гвардейский подпоручик или корнет и тянется к военной академии.
Он в управу не пойдет. И худший отпрыск помещичьего класса, неудачник, лодырь проникнет в земство»
1
.
Эта оценка положения вещей, пожалуй, чересчур резкая и, видимо, не вполне справедливая. И чиновники, и военные, и университетские профессора работали в земстве2. Среди тех, кто связал всю
свою жизнь с деятельностью органов местного управления, были
люди выдающиеся и в деловом отношении. И все же одну тенденцию
Лопухин уловил верно: государственная служба была чрезвычайно
привлекательна для амбициозной молодежи. В результате центральные государственные учреждения рубежа XIX – начала XX в. представляли яркие, самобытные, хотя, конечно, неоднозначные фигуры:
С.Ю. Витте, В.И. Гурко, П.Н. Дурново, В.И. Ковалевский, С.Е. Крыжановский, А.Н. Куломзин, Д.Н. Любимов, Н.В. Муравьев, В.К. Плеве и многие другие. Не случайно чиновник и поэт И.И. Тхоржевский,
хорошо знавший и профессорскую, и артистическую среду, писал:
«Те круги высшей бюрократии, с которыми я соприкоснулся… сразу
показались мне самыми культурными, самыми дисциплинированными и наиболее европейскими изо всего, что было тогда в России»3.
Однако, как бы высоко ни оценивать государственных служащих тех
лет, неизменной оставалась та институциональная рамка, в которую
чиновничество должно было вписываться. Иными словами, актеры в
1
Лопухин В.Б. Записки бывшего директора Департамента Министерства ино-
странных дел. С. 80.
2
См.: Веселовский Б.Б. История земства за сорок лет: В 4 т. СПб., 1911. Т. 3. С. 467.
3
Тхоржевский И.И. Последний Петербург. Воспоминания камергера / сост., при-
меч. С.С. Тхоржевского. СПб., 1999. С. 31.
121
труппу набирались новые, может быть, лучше прежних, а сцена практически не менялась.
На бюрократию любили жаловаться, но обойтись без нее не могли. Чиновники обладали необходимыми знаниями и опытом. Заменить их никто не мог. В сущности, это была власть «технократов», которые хорошо знали, как готовятся законы и указы. Их неизбежность
доказывали даже критики бюрократического уклада современного
государства, например, К.П. Победоносцев. «По-видимому, Министерство внутренних дел опасается, что при судебном председателе
усложнится процедура, умножатся формальности, но мне кажется,
что этому вопросу место не здесь, а при начертании процессуальных
правил. Довести простоту судопроизводства до образца Людовика
Святого, сидящего под дубом, теперь невозможно»
1
.
Чиновник чиновнику рознь. В бюрократическом мире существовали свои удивительные контрасты. Среди служащих канцелярий
были и очень бедные, и весьма состоятельные люди, и блестяще образованные, и практически лишенные образования. В большинстве
случаев работа не предусматривала творчества. Бюрократ переписывал бумаги, вел мало кому интересные подсчеты. А когда начальника
по какой-то причине не было в канцелярии, неизменно отвлекался
от рабочих дел, решал ребусы, шарады, сплетничал с коллегами2. Назначения совершались преимущественно по выслуге лет, что гарантировало застой во всех учреждениях. Как вспоминал военный ми-
1
Записки А.А. Половцова Александру III // ГА РФ. Ф. 543. Оп. 1. Д. 706. Ч. 5.
Л. 11.
2
Лопухин В.Б. Записки бывшего директора департамента Министерства иностранных дел. С. 56. Публицист (а вместе с тем чиновник Министерства земледелия)
И.Ф. Романов (Рцы) много писал о вредности бюрократической системы, как раз не
способствовавшей мобилизации лучших представителей российского общества. Объектом его критики было продвижение по службе в соответствии с выслугой лет. По
мнению Романова, это способствовало доминированию «Акакиев Акакиевичей», то
есть «заведомых идиотов», и, напротив, весьма скромному положению «русских Бисмарков». Он вспоминал слова адмирала П.С. Нахимова: «Вы просите повышения, ссылаясь на десять лет плавания, но мой чемодан плавал двадцать лет и ни о чем не просит» [Рцы (Романов И.Ф.) Собр. соч. Т. 1. С. 252–253]. При этом Романов ставил под
сомнение безусловное значение опыта на государственной службе: «Опытность приобретает только тогда незаменимую важность, когда она до некоторой степени способна
заменить машинообразной автоматичностью сознание там, где действительно уместна
бессознательная автоматичность… Живая деятельность требует, прежде всего, ясности
мысли, способности отозваться на каждый предъявляемый ей запрос, способной охватить предмет в каждой новой комбинации, придумываемой проказницей жизнью, а
со всеми этими основными качествами служебной деятельности – да и всякой – очень
плохо мирится автоматичность и рутина, выдаваемые обыкновенно панегиристами тупоумия и бездарности за служебный опыт» (Там же. С. 254).
122
нистр А.Ф. Редигер, «людей неспособных и дряхлых не увольняли,
назначения шли по старшинству, способные люди не выдвигались,
а двигались по линии, утрачивали интерес к службе, инициативу и
энергию, а когда они добирались до высших должностей, они уже
мало отличались от окружающей массы посредственностей»
1
.
И все же скука царила далеко не везде. В Государственной канцелярии или же в Канцелярии Комитета министров от чиновников
требовались инициативность и даже определенные таланты. Многое
зависело от начала карьеры, что часто задавало ее дальнейшую траекторию. Из провинциальных чиновников редко вырастали государственные мужи. Обычно их пестовали в столичных канцеляриях. Как
писал В.Б. Лопухин, «из местных деятелей пригодны для работы в
центре только люди действительно выдающиеся. Если же таких людей нет, то надо довольствоваться для замещения высших должностей в центре наиболее даровитыми работниками центра же из числа
обладающих соответственным служебным стажем»2.
Бюрократия действительно не была однородной. Может быть,
поэтому многие чиновники не любили чиновничество: порицали
его формализм, незнание жизни, отсутствие интереса к делу. Для
государственного секретаря А.А. Половцова олицетворением малосимпатичного образа российской бюрократии стал очень опытный
и в чем-то даже талантливый статс-секретарь Департамента законов В.А. Железников: «Чиновник, готовый ворочать камни или
делать мыльные пузыри, лишь бы прибыльно было. Идеал один –
удовлетворение животных и самолюбивых похотений, средство к
тому – письменный стол»3. Половцов полагал бесхарактерность родовой чертой бюрократии4. Последствия ее господства в царствова-
1
Редигер А.Ф. История моей жизни. Воспоминания военного министра. С. 157–
158.
2
Лопухин В.Б. Записки бывшего директора департамента Министерства ино-
странных дел. С. 59.
3
Половцов А.А. Дневник государственного секретаря: В 2 т. М., 2005. Т. 1. С. 123.
4
Там же. С. 257. Эта точка зрения едва ли вполне безосновательная. Например,
А.В. Ивановский так отзывался о своих коллегах чиновниках: «Большей частью это
были люди совершенно посредственные, не умные, малообразованные, но ловкие и
всецело поглощенные своими личными карьерными интересами. Интересовали их
либо придворные сплетни, услышанные из вторых рук, либо разные великосветские
скандалы, также большей частью полученные из вторых рук, либо разные веяния и
настроения в чиновничьих сферах, полученные уже несомненно из первых рук. Меня
эти вопросы мало интересовали, а чиновничья психология, хотя бы и на самых своих
вершинах, мне всегда была органически противна. Изучить ее было нетрудно, ибо она
была нищенски проста и единая для всех стран и времен. Сталкиваться же с нею изо
дня в день было зеленой тоской. В этом отношении эти сановные разговоры нисколько
123
ние Александра III рисовались в воображении государственного секретаря в самых мрачных красках: «В это провозглашающее девизом
восстановление дворянства царствование, все плотнее и плотнее сколачивается кучка поповичей, семинаристов, жадных проходимцев,
которые морочат бедного владыку и добиваются разорения всего, что
выше, добиваются неприкосновенности диких стадных форм существования серой толпы, не желая знать ни истории, ни политической
экономии, ни какой бы то ни было науки, развивающей, совершенствующей дух человеческий, ставят идеалом русской политической
жизни мнимую самобытность, выражающуюся поклонением самовару, квасу, лаптям и презрением ко всему, что выработала жизнь других народов. Идя по этому пути, разыгрывается травля против всего,
что не имеет великорусского образа: немцы, поляки, финны, евреи,
мусульмане объявляются врагами России, без всяких шансов на примирение и на совместный труд»
1
.
Впрочем, Половцов был отнюдь не единственным противником
бюрократии среди представителей «высших сфер». Сам Александр III
побаивался назначать на высокие посты «чиновников» – лиц несамостоятельных, лишенных каких-либо убеждений2. Это замечание ка-
не были интереснее разговоров рядового гвардейского офицерства о женщинах и чинопроизводстве и старшинстве» (Ивановский А.В. Воспоминания // ОР РГБ. Ф. 414.
К. 2. Д. 2. Л. 198–199).
1
Половцов А.А. Дневник государственного секретаря: В 2 т. М., 2005. Т. 2. С. 477–
478.
2
Там же. С. 489. Царский корреспондент (и долгое время конфидент) князь
В.П. Мещерский всячески укреплял императора в этом убеждении. 29 октября 1884 г.
он прислал Александру III собственное стихотворение под названием «Песнь тайного
советника»:
«Я тайный советник, о, Боже!
Вчера еще слабый, хилой,
Я крепче вдруг стал и моложе,
Затих даже мой геморрой…
Отныне, не зная границы
Для воли сановной моей,
В толпе нигилистов столицы
Могу быть всех красных красней!
Могу, застрахован от казни,
Правительство громко бранить
И с сладкой улыбкой приязни
Друзей анархистов хвалить!
Отныне стоять только буду
Я грудью за царских врагов,
Но эту же грудь не забуду
Красой украшать орденов!
И будут милы и приятны
Мне беды над Русской землей;
124
салось и непосредственных сотрудников царя. Ближайший его товарищ министр двора И.И. Воронцов-Дашков, по мнению императора,
вовсе не имел никаких убеждений
1
. Александр III отрицал их наличие и у весьма авторитетного государственного деятеля Д.М. Сольского2. В 1885 г., после отставки министра юстиции Д.Н. Набокова,
И, сидя на должности штатной,
Ждать пенсии буду большой.
И ей обеспечен, я тайнам
Детей научу, как с умом
Быть явно советником тайным
И тайным порядка врагом».
1881–1894. С. 51).
1
Половцов А.А. Указ. соч. С. 162. Видимо, это не соответствовало действительности. В 1905 г. граф И.И. Воронцов-Дашков подготовил императору записку, в которой
доказывал необходимость проведения политической реформы. В сущности, речь шла
о славянофильской программе. Главный пункт, на котором настаивал Воронцов-Дашков, – учреждение законосовещательного представительства, аналога Земского собора. «Правильный выход из настоящего ненормального положения вещей, требуемый
неотложно сложностью современной русской действительности, необходим и вполне
возможен. В Государственный совет, как это предлагал еще М.М. Сперанский, должны быть допущены и выборные от земли, чтобы суждения по каждому законопроекту,
вносимому в Государственный совет, прошли через призму и познаний людей, прошедших большой административный искус, и народного разума, и реалий местных
нужд, олицетворенных представителями земли. Царь выслушивает эти суждения, и
ему облегчится возможность произнести свое последнее слово, дать народу справедливый, отвечающий действительным нуждам страны закон… Скажут, что этот путь к
парламенту – но к русскому парламенту, к Земскому собору при самодержавном царе.
Если, Ваше Величество, не станете теперь же на этот путь, то надо ожидать море крови,
анархию, падение династии и раздробление России» (Черновые записки И.И. Воронцова-Дашкова // ОР РГБ. Ф. 58. Р. I. К. 95. Д. 29. Л. 2 об. – 3, 5).
Впрочем, программа Воронцова-Дашкова к этому не сводилась. Основные ее по-
ложения он формулировал так:
«1. Только враг России может помышлять об ограничении самодержавия царя.
2. Желательно ограничения самодержавия министров.
3. Единство действия министров по строго намеченному пути и направлению.
4. Признание и охранение правительством прав собственности и личных прав в
строгих пределах закона.
5. Закон один для всех.
6. Развитие и строгое определение прав и обязанностей хозяйственного само-
управления.
7. Децентрализация административных функций.
8. Строгая ответственность всякого служащего, кто бы он ни был и какую долж-
ность он бы ни занимал, перед законом» (Там же. Л. 6 об.).
2
Видимо, император ошибался. У Д.М. Сольский был свой взгляд на окружавшую
его государственную жизнь, свое понимание политического процесса, которое подталкивало его к пессимистическим выводам относительно будущего страны. Еще в 1880 г.
он безусловно поддержал проект политической реформы, автором которого был вели-
(Мещерский В.П. Письма к императору Александру III,
125
М.Н. Катков заметил царю: «Хорошие министры не даются Вашему Величеству!» Александр III неожиданно согласился: «Вот это
верно!»
1
И действительно император вынужден был, вопреки своим
предубеждениям и антипатиям назначить Д.А. Толстого министром
внутренних дел. И.А. Вышнеградского в должности министра финансов считал «необходимым злом»2.
В столичных салонах любили подчеркивать: чиновник по природе
своей беспринципен; он не может быть надежной опорой престола.
И.Д. Делянов в ответ на реплику князя В.П. Мещерского, что М.С. Каханов – «идеал петербургского бюрократа», заметил: «Каханов, я вам
скажу, вот что за человек: сегодня он будет за правительство, а завтра,
если ему предложат голос в какой-нибудь Convention nationale3, он
руками и ногами подпишет резолюцию: a bas le gouvernement4…»
5
В прошлом начальник Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии П.А. Шувалов в 1880-е гг. обвинял министра внутренних дел Д.А. Толстого в «узкобюрократическом» взгляде на вещи6. Беспощадным критиком чиновничества
был К.П. Победоносцев. В письме к С.Ю. Витте от 26 марта 1898 г. он
отмечал, что бюрократия еще с 1860-х гг. утратила всякий интерес к
социальным вопросам, полагая, что ситуацию будто бы можно улучшить, преобразовывая лишь систему управления: «Со времени самого освобождения крестьян правительство как бы забыло о народе, положившись на то, что для него все сделано дарованием ему свободы...
А народ стал пищать и падать. Потом, когда уже ясно стало, что с ни-
кий князь Константин Николаевич [Перетц Е.А. Дневник (1880–1883). С. 63]. 4 января 1887 г. сенатор В.П. Безобразов записал в дневнике: «Вчера вечером я много и задушевно говорил с Сольским. Я поражен, как мрачно он смотрит на вещи. Он говорит,
что впал в полный скептицизм и апатию, и удивляется, что я еще одушевлен надеждами на будущее» ([Безобразов В.П.] Дневник академика В.П. Безобразова // Русская
старина. 1912. № 11. С. 297).
1
[Суворин А.С.] Дневник Алексея Сергеевича Суворина. С. 305.
2
Феоктистов Е.М. Дневник // РО ИРЛИ. Ф. 318. Оп. 1. Д. 9122. Л. 27. При этом
сам Вышнеградский довольно резко высказывался о правительственной политике
царствования Александра III. 24 апреля 1891 г. В.Н. Ламздорф записал в дневнике,
что министр финансов был весьма озабочен господствовавшим «реакционным направлением». Его возмущала «атака» на Судебные уставы 1864 г., которые он полагал гордостью предыдущего царствования. Для него были неприемлемы репрессии в
отношении студенчества, меры генерал-губернатора Москвы великого князя Сергея
Александровича, направленные против евреев второй столицы (Ламздорф В.Н. Дневник, 1891–1892. М., 1934. С. 105).
3
Национальный конвент (фр.).
4
Долой правительство (фр.).
5
Мещерский В.П. Письма к императору Александру III, 1881–1894. С. 74.
6
Половцов А.А. Дневник государственного секретаря: В 2 т. М., 2005. Т. 1. С. 138.
126
щетою хаос бесправия водворяется в деревне, принялись, увы, только
за мысль обуздывать народ. И создано учреждение земских начальников с мыслью обуздать народ посредством дворян, забыв, что дворяне одинаково со всем народом подлежат обузданию»
1
. По словам
морского министра И.А. Шестакова, министр государственных имуществ М.Н. Островский – «сердитый чиновник, мечтающий, что от
него только свет и пристойность, а кругом тьма и бурлачество»2. По
мнению В.И. Гурко, чиновникам было характерно «бюрократическое
разрешение вопроса, т. е. чувство, что, в сущности (чиновник. – К. С.),
не уполномочен никем вопрос решать – боязливость, происходящая
от незнания, чувство оторванности от жизни»3. При обсуждении будущего положения земских начальников А.А. Абаза отмечал, что на
местах следует полагаться на более устойчивый элемент – землевладельца, а не на коронного чиновника4.
Чиновники критиковали чиновников. Тем более естественно,
что они их хвалили. Бюрократы часто любили вспоминать о своих
особых навыках, умениях, которыми не обладали рядовые обыватели: прежде всего речь шла об искусстве составления правового акта.
Действительно, работа в канцеляриях требовала немалых знаний.
Подготовка документов была сложным технологическим процессом. В середине XIX в. в департаментах министерств были известны
34 делопроизводственные операции при рассмотрении любого дела, в
Комитете министров – 36, в губернском правлении – 545.
Высокопоставленный чиновник чувствовал свое безусловное превосходство перед непрофессионалом. Он знал практику управления,
мыслил не публицистическими клише, а реалиями делопроизводства
и законотворчества. Столичный чиновник, знавший механику работы министерских канцелярий, свысока смотрел на провинциальных
коллег6. Порой новичком в деле управления мог оказаться и сам министр, которому требовалась немалая сила духа, чтобы избавиться от
назойливого контроля со стороны своих сотрудников. Граф И.И. Тол-
1
Переписка С.Ю. Витте и К.П. Победоносцева // Красный архив. 1928. № 5.
С. 101. См. также: Полунов А.Ю. К.П. Победоносцев в общественно-политической и
духовной жизни России. С. 119.
2
Шестаков И.А. Дневники. С. 119.
3
Черновые записки В.И. Гурко // РГВИА. Ф. 232. Оп. 1. Д. 217. Л. 120.
4
Записки А.А. Половцова Александру III // ГА РФ. Ф. 543. Оп. 1. Д. 706. Ч. 5.
Л. 11 об.
5
Ремнев А.В. Самодержавное правительство: Комитет министров в системе высшего управления Российской империи (вторая половина XIX – начало XX вв.). С. 95.
6
Лопухин В.Б. Записки бывшего директора Департамента Министерства иностранных дел. С. 59.
127
стой, вспоминая о первом месяце во главе Министерства народного
просвещения, рассказывал о многочасовых докладах в Департаментах ведомства: «Заведующий разрядом докладывал мне сущность вопроса, а также свои соображения относительно дальнейшего направления дела, а затем ожидал почтительно моей резолюции. Все кругом
молчали, но стоило мне раскрыть рот и выразить мнение, как вмешивались обыкновенно все… и представляли соображения свои, почему
нельзя разрешить вопроса именно так, как я того хотел, очевидно, по
своей неопытности… Каждый раз я пытался изречь мудрую резолюцию и… почти каждый раз я, оказывается, попадал, что называется,
пальцем в небо: или моя резолюция противоречила формальному
закону, или целый ряд циркуляров моих предшественников решал
подобные вопросы как раз в противоположном смысле, на что имелись непреложные свидетельства в виде подлинных документов, или,
наконец, я создавал такой прецедент, с которым пришлось бы потом
возиться до второго пришествия. Одним словом, я чувствовал себя в
положении бессмертного Санчо-Пансы, когда его возвели в сан губернатора и угощали за обедом, за которым ему подавали исключительно такие блюда, которые он, по мнению наблюдавших его врачей,
без риска умереть не имел возможности есть»
1
.
Одновременно с тем бюрократия не была отгорожена от общества
стеной. Она жила его интересами и чаяниями. Один и тот же человек
в мундире представал государственным служащим, верным престолу и Отечеству, в халате – порой фрондировавшим общественным
деятелем. В большинстве случаев он был аполитичным: ведь служба от него требовала знаний и умений, а не убеждений. Вместе с тем
среди чиновников, даже самых высокопоставленных, было немало
тайных оппозиционеров, что в полной мере сказалось в 1905 г., во
время Первой русской революции. Практически за полвека до нее,
еще в 1861 г., П.А. Валуев писал: «На безусловную исполнительность
и преданность значительнейшей части служащих чиновников нельзя
полагаться. Одни вообще не представляют коренных условий благонадежности, другие имеют притязания не руководствоваться указаниями высших правительственных инстанций, но руководить им в
духе так называемого “современного направления”; еще другие уже
глубоко проникнуты теми идеями, которые ныне волнуют часть литературы и молодое поколение, и суть тайные враги, скрывающиеся
в общем строе администрации; наконец, большинство признает над
собой, кроме начальственной власти, власть общественного мне-
1
[Толстой И.И.] Воспоминания министра народного просвещения графа
И.И. Толстого. С. 39.
128
ния, и потому часто повинуется условно, исполняет нерешительно
и вообще более озабочено будущим, чем настоящим»
1
. Практически
спустя 20 лет тогдашний товарищ министра государственных имуществ А.Н. Куломзин заявлял: «Настоящего антагонизма между нами
и революционерами нет, вот в чем дело… Непрерывная цепь связывает людей самых благонамеренных с заговорщиками»2. В 1881 г.
министр внутренних дел жаловался императору на «чиновничью»
крамолу. В 1883 г. К.П. Победоносцев возмущался: «Болит моя душа,
когда вижу и слышу, что люди, власть имущие, но, видно, не имущие
русского разума и русского сердца, шепчутся еще о конституции»3.
Можно согласиться с тем, что чиновничество в значительной своей части не было довольно существовавшим политическим строем и
порой даже не скрывало своих оппозиционных взглядов. По оценке
журналиста С.Ф. Либровича, министр юстиции Д.Н. Набоков был
сторонником конституции4. Будущий министр земледелия и человек, близкий С.Ю. Витте, Н.Н. Кутлер еще в феврале 1905 г. выступал
за радикальную политическую реформу. 21 февраля 1905 г. он писал
брату: «Дело в том, что наш государственный строй нуждается в коренной реформе и не может быть поддержан мелкими поправками.
Нам нужна конституция, а не добавление к Государственному совету
совещательного установления от выборных людей. Я пришел к этому
заключению медленно и, откровенно сознаюсь, неохотно, не видя в
нашем обществе элементов для прочного возведения конституционного строя. Да и сейчас думаю, что российская конституция явится
чем-то крайне несовершенным, быть может, даже уродливым. И тем
не менее, она необходима»5.
1 января 1902 г. А.Н. Куропаткин долго общался с С.Ю. Витте.
Тот прибывал в дурном настроении, на будущее смотрел мрачно.
1
Записка П.А. Валуева Александру II «Общий взгляд на положение дел в империи с точки зрения охранения внутренней безопасности государства» // Судьбы России: Проблемы экономического развития страны в XIX – начале XX в. / подг. Л.Е. Шепелев. СПб.: Лики России, 2007. С. 134. Сам Валуев в частных беседах выступал как
либерал, говорил о своем неприятии общего правительственного курса, подчеркивал
факт противодействия его политики со стороны коллег-министров (Либрович С.Ф. На
книжном посту: Воспоминания. Записки. Документы. М., 2005. С. 240).
2
Головин К.Ф. Мои воспоминания. Т. 1. С. 372.
3
Половцов А.А. Дневник государственного секретаря: В 2 т. М., 2005. Т. 1. С. 73.
4
В связи с этим С.Ф. Либрович писал: «Конституция, по его [Набокова] мнению,
должна была явиться великим самостоятельным государственным актом, а не уступкой, сделанной горсти “преступников”» (Либрович С.Ф. На книжном посту: Воспоминания. Записки. Документы. С. 238).
5
Выписка из письма Н.Н. Кутлера П.Н. Кутлеру 21.02.1905 // РГИА. Ф. 1282.
Оп. 2. Д. 1978. Л. 1.
129
«Мы ходили по зале, где были собраны члены Государственного совета, министры, сенаторы. Там же стояли офицеры Кавалерийского
полка. Показывая на толпу эту рукой, Витте сказал: “Уверяю Вас, что
все они, за исключением офицеров, думают о конституции в России”.
Потом он поправился и сказал, что не так выразился, что надо принять, что 80 % находившихся в зале недовольны правительством».
По мнению Витте, во всех домах говорили о конституции. С этим он
связывал и студенческие беспорядки
1
. Видимо, Витте несколько пре-
увеличивал. Тем не менее в его словах была немалая доля истины.
Будущий видный член партии кадетов князь В.А. Оболенский в
1893 г. поступил на государственную службу – в Отдел (с 1894 г. Департамент) сельской экономии и сельскохозяйственной статистики Министерства земледелия. Там он занял должность младшего
редактора, что в других департаментах соответствовало должности
столоначальника (иными словами, он практически сразу оказался на
«среднем этаже» российской бюрократической иерархии). Именно
в эти годы Оболенский сблизился с марксистами, часто встречался
с А.Н. Потресовым и П.Б. Струве, подумывал о непосредственном сотрудничестве в социал-демократическом издании2.
Оболенский был далеко не единственным из чиновников, кто
по завершении государственной карьеры оказался в рядах оппозиции. В их числе был и товарищ министра внутренних дел
князь С.Д. Урусов, и главноуправляющий землеустройством и земледелием Н.Н. Кутлер. Немалый опыт государственной службы
был у историка А.А. Корнилова, который до 1900 г. заведовал крестьянскими делами при иркутском генерал-губернаторе. И.В. Гессен
долгое время был чиновником Министерства юстиции. В этом же ведомстве служил и его родственник В.М. Гессен. Б.Э. Нольде возглавлял Второй департамент МИД. Все они впоследствии вошли в партию кадетов или же были близки к ней. Среди видных октябристов
(и членов фракции «Союза 17 октября») бывших чиновников было
и того больше: попечитель Казанского, а впоследствии Харьковского
учебного округа М.М. Алексеенко, попечитель Харьковского, а затем
Санкт-Петербургского учебного округа В.К. Анреп, чиновник особых
поручений при финляндском генерал-губернаторе Э.П. Беннигсен,
руководитель отдела печати МИД и директор Санкт-Петербургского
телеграфного агентства А.А. Гирс, чиновник особых поручений при
1
Куропаткин А.Н. Дневник // РГВИА. Ф. 165. Оп. 1. Д. 1871. Л. 63.
2
Оболенский В.А. Моя жизнь, мои современники. Воспоминания. 1869–1920 /
вступ. ст. и коммент. К.А. Соловьева: В 2 т. М., 2017. Т. 1. С. 160–187.
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]