Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Основные теории и концепции сознания и бессознательного. Учебное пособие
.pdf
сивны, но все же присутствуют и влияют на актуальный образ. Он утверждает: «Значение, ценность образа всецело заключается в этом дополнении (связи с другими образами), в этой полутени окружающих и сопровождающих его элементов мысли или, лучше сказать, эта полутень составляет с данным образом одно целое – она плоть от плоти его и кость от
кости его; оставляя, правда, сам образ таким же, чем он был прежде, она
сообщает ему новое назначение и свежую окраску» [10]. Актуальность
данного образа и смутность образов, его сопровождающих, У. Джемс объясняет различной интенсивностью возбуждения нервных процессов.
Выделяя скрытую, смысловую сторону сознания, У. Джемс, конечно,
делает существенный шаг в понимании его природы, но те объяснения,
которые он дает, на сегодня не актуальны. Во-первых, контекст (психические обертоны по Джемсу) качественно отличается от актуальных образов
(внешней речи в отечественной психологии), а у Джемса переходы от одного к другому имеют механический характер, причем вкупе с физиологическим объяснением. Во-вторых, процесс мышления, сознания не имеет
такого линейного характера, как описывает Джемс: процесс – вывод. Он
имеет сложный, многоуровневый и многофункциональный характер, разворачиваемый как по горизонтали (формирование смысловой симультанной схемы, формирование сукцессивной программы высказывания, выбор
соответствующих слов и т. д.), так и по вертикали (мотив – внутренняя
речь – внешняя речь). В-третьих, выделенные У. Джемсом состояния
и содержания сознания носят интроспективный характер, что предполагает метафору чистого сознания, доступного непосредственному описанию.
1.2. НЕКЛАССИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ
Человеком, который коренным образом изменил представления о при-
роде сознания, был К. Маркс (1818–1883). Так, М. К. Мамардашвили
отмечал: «Именно К. Маркс ввел в научный оборот ряд своеобразных
предметов и эвристических схем мышления о сознании, впервые про-
11
рвавших рамки традиционной классической философии. При этом выявились такие стороны сознания, что стало уже невозможным говорить о философской инстанции "чистого сознания", самодеятельным, творческим
агентом и центром которого является мыслящая, размышляющая, прозрачная для самой себя единица – индивидуальный человек» [18].
К. Маркс сознание начал рассматривать как ключевую функцию, атрибутивную характеристику социальных систем деятельности. Он первым
начал выводить его содержательные и формообразующие аспекты из синтеза и разграничения связей между этими системами, а не из процессов
и продуктов рецепции объектов среды. «Вследствие этого анализ сознания
предстает как распространение на его сферу анализа общественно-предметных форм, "общественных вещей", как продолжение последнего на
уровне человеческой субъективности. В ней тем самым образуется точка
отсчета, независимая – в исследовании самого же сознания – от психологически сознательных выражений духовной жизни индивида, от различных
форм его самоотчета и самообъяснений, от языка мотивации и т. д.» [18].
То есть сознание человека не задано с рождения, а формируется, является продуктом общественных отношений и имеет объективное происхождение. Таким образом, К. Маркс вводит социальное измерение сознания: «Вместо однородной, уходящей в бесконечность плоскости сознания
выявились его археологические глубины; оно оказалось чем-то многомерным, объемным, пронизанным детерминизмами на различных одновременно существующих уровнях – на уровнях механики социального, механики бессознательного, механики знаковых систем, культуры и т. д.,
а с другой стороны, составленным из наслоения генетически разнородных,
то есть в разное время возникших и по разным законам движущихся структур. И уж конечно, сознание в этих глубинах и различных измерениях не
охватывается самосознательной работой размышляющего о себе и о мире
индивида. И, следовательно, к ней нельзя свести его продукты. Сознание –
это лишь одна из метаморфоз процессов объемного, многомерного целого,
лишь надводная часть айсберга. И рассматриваться оно должно лишь вместе со своими скрытыми частями, в зависимости от них» [18].
12
Возникает вопрос: «Каким образом соотносятся общественные отно-
шения, которые порождают сознание и индивидуальное сознание?». Ведь
если механически выводить сознание из общественных отношений, то
возникает угроза их отождествления. Для преодоления этой проблемы
К. Марксом было использовано понятие «превращенная форма». Это,
с точки зрения М. К. Мамардашвили, открывало возможности для анализа
сознания как сложноорганизованного, разноуровневого образования:
«Применяя это понятие, Маркс сумел поставить явления общественного
(и индивидуального) сознания в систему социальной деятельности. Это
понятие позволяет вывести духовные, идеологические образования из их
материально-социальной основы (а не сводить их к ней, ложно предполагая зеркальное отображение общественных структур в идеологических,
культурных и т. п.) …» [18].
В этом ключе сознание определяется как превращенная форма систе-
мы социальных отношений человека. Сознание, с одной стороны, производно от «объективной» структуры социальных отношений, в которые укоренен человек, и в этом смысле оно социально по природе, и с другой –
представляет собой индивидуальный феномен, «субъективное» отражение
условий существования человека. Понятие превращенной формы позволяет преодолеть классическую субъект-объектную антиномию, поскольку
оно совмещает в себе и субъективную, и объективную составляющие. Как
отмечал М. К. Мамардашвили: «… Маркс исходил из того, что, с одной
стороны, есть социальные системы, а с другой стороны, есть их превращения в головах их живых агентов. Или выразим иначе: есть социальная
система, представляющая собой множество каких-то элементов, есть многообразие ее отражений или отображений, поскольку объекты самих этих
систем (или "субъекты" этих систем) есть субъекты, наделенные сознанием, то есть отражениями состояний самой системы, элементами которой
они являются. Значит, мы имеем не просто систему многообразия отражений, а мы имеем такое многообразие отражений, которые являются элементами самой же системы, которые, в свою очередь, порождают много-
13
образие… Элементы из многообразия отображений, входящие в саму же
систему, отображаемую многообразием отображений, порождают еще,
в свою очередь, многообразие отображений… И более того, эти отображения, являющиеся элементами систем и, в свою очередь, источниками
многообразий, закодированы в индивидах рядом превращений. В том числе через то, что Маркс называл "превращенными формами". Рядом преобразований или превращений они закодированы в индивидах так, что они,
эти преобразования, превращения, опущены, и индивиды в своих действиях исходят из чего-то как совершенно непосредственно данного, очевидного и достоверного… Сама система, конечно, реализуется с тем ее сознанием, какое имеется у составляющих ее элементов, каждый из которых
внешен системе. Мы – здесь, а система – там, мы ее наблюдаем. Но реализации системы, действия системы неотделимы от этого сознания индивидов или элементов, которые включены в эти системы…» [19, с. 27].
В неклассической философии происходит принципиальное изменение
взгляда на сознание. Основой классического подхода является разделение
онтологической системы на субъект и объект. При этом предполагается
как бы удвоение картины мира, когда, с одной стороны, вводится предмет
как локализованная в мире его объективная единица, а с другой – копия
этого предмета в сознании субъекта. Копия представляется в форме чувственного знака объективного предмета. Далее вводятся два противопоставленных друг другу мира. Один из них оказывается доступным для
внешнего наблюдения и описания в терминах объективных характеристик
предметных закономерностей, а другой – это субъективный мир, наделяемый квазиобъективностью и доступный для интроспективного наблюдения в терминах состояний субъекта (ощущений, эмоций, умственных актов и т. д.) и ментальных содержаний экрана сознания, на котором собственно и отображается окружающий мир. Основанная на таком подходе
классическая психология сознания имеет дело с так называемым рефлексивным экраном. Это картина мира, которая предстает перед нами, когда
мы начинаем описывать содержание происходящего с нами (нашего эм-
14
пирического опыта) в тех или иных условиях жизненной ситуации. Основная проблема при таком описании заключается в том, что наше внимание движется по поверхности рефлексивного экрана, в котором оказываются слиты жизненная ситуация и наше ее понимание. Ментальные содержания этого понимания (которое происходит спонтанно и неконтролируемо)
выдаются за объективное содержание самой ситуации. В результате мы
оказываемся в ситуации, когда «глаз» предстает лишь как видимое им поле
предметов, при этом сам оставаясь вне нашего осознания. М. К. Мамардашвили в связи с этим отмечает: «Заимствуя предметные термины изнутри самого же мира, мы лишь удваиваем их начала и основания и бесконечно умножаем эффект "третьего глаза" в такой картине познания, где
мы каким-то объективным обстоянием дела (каким-то образом нам известным) пытаемся задать его отражения в головах людей, хотя знаем
о нем именно из того, что последние нам сообщали, и сами находимся
в непрерывной цепи сообщения, не имея возможности выскочить из нее
и посмотреть на мир некоторым независимым от этой цепи образом» [19].
Представляя эту проблематику в контексте психологии, можно при-
вести следующую ситуацию. Клиент, придя на психологическую консультацию, рассказывает психологу о происходящем с ним, то есть о своей
жизненной ситуации. Он предъявляет психологу свое понимание своей
ситуации, исходя из того, как она ему видится в ее сложившейся форме.
Это понимание перемешивается с причинно-следственными объяснениями, элементы которого проецируются на участников и условия ситуации
(например, «из-за того, что я была недостаточно настойчива, он ушел»).
И, собственно говоря, человек описывает содержание рефлексивного
экрана, но не внутреннюю структуру своего опыта (сама внутренняя форма для его непосредственного интроспективного описания оказывается
недоступной). Одна из ключевых и весьма сложных аналитических задач
психолога здесь заключается в том, чтобы преодолеть «перцептивный
плен» этого ментального экрана, доступного для наивного описания,
и найти подступы к первичному феноменологическому опыту человека,
15
к внутренним структурам его сознания. «Явно нужна редукция этого как
знания, как предпосылаемой натуральной картины мира, в котором происходят акты познания, чтобы заглянуть под сомкнувшийся его экран
и выявить событие, явление, то есть что же собственно произошло в этом
"впервые и только однажды" (заметим, что речь идет, фактически, о редукции редукции)» [19].
Другой пример можно привести из области психологии восприятия.
В частности, в рамках экологического подхода Дж. Гибсон проводил различение между видимым миром и зрительным полем. Наглядно это различение обнаруживается в экспериментах с инверсией сетчаточного изображения. «Подобный феномен известен в исследовании зрения, где различают видимый мир и видимое поле зрения. Если мы увидим последнее,
а не видимые в нем предметы, то зрительная структура разрушается. Здесь
есть экран сознания, скрывающий в себе преобразования, лишь на утопленной базе которых открываются видимые очертания, краски и т. п.
предметов и их горизонт видения (бесконечный, как мы уже говорили об
экране). Вот если, придерживаясь феноменологического ограничения, реконструировать эти преобразования... Но они и есть конечная область моделирующих реализаций по ту и другую сторону точки пересечения, в которой мы определенно видим предмет, есть пространство простирания деятельности в мир до и за созерцаемым спектаклем!» [19]. На примере инверсии это означает следующее: а) есть некая созерцательная позиция,
в свете которой мы видим созерцаемый предметный мир, который простирается бесконечно; б) в случае инверсии эта предметная картина разрушается и в поле «восприятия» оказывается процесс опредмечивания
(или смыслообразования), т. е. собственно преобразовательная динамика,
в которой образ не дан, но находится в процессе становления (причем нам
представлен не столько процесс, сколько перцептивная деятельность);
в) эта перцептивная деятельность осуществляется, во-первых, до того как
возникнет и будет объективирован окончательный предметный образ, вовторых, осуществляется не в интроспективном поле сознания, но как бы
между сознанием и миром в вертикальном срезе.
16
Собственно говоря, сознание в этом ключе локализуется между субъектом и миром и предстает не как нечто субъективное, противопоставленное объективности мира, но как особое вертикальное измерение, в котором происходит конституирование дорефлексивной картины мира и случается первичный опыт. При таком подходе единицами анализа сознания
оказываются смысловые и символические образования, выступающие,
с одной стороны, как некие функциональные органы субъекта, как бы
прорастающие в мире, и с другой – как «объективные» интенциональные
структуры этого мира. Понятием, позволяющим концептуализировать это
нерасторжимое единство объективного и субъективного, сознания и бытия, является «превращенная форма».
М. К. Мамардашвили выделяет следующие характеристики превращенных форм:
1. Превращенность других отношений. С гносеологической точки зрения превращенная форма является отражением предмета в виде представления о нем, другими словами она есть производное от реальной формы
и существует только в единстве с ней. Здесь необходимо подчеркнуть
единство «бытия и сознания», единство превращенных и реальных форм
[2]. Типичным примером подобного единства является образ, который одновременно выступает и как превращенная форма, и как реальный отображаемый в образе объект (исходная форма); в теоретическом плане их можно разделить, а в ситуации реального восприятия сделать это невозможно.
2. Превращенная форма – «это качественно новое (по сравнению
с исходным), дискретное явление, в котором посредствующие, промежуточные звенья "сжались" в особый функциональный орган, обладающий
своей квазисубстанциональностью (и, соответственно, новой последовательностью акциденций, часто обратной действительной)» [6]. Важно
подчеркнуть, что превращенная форма не тождественна исходной, она
имеет собственную динамику и структуру, независимую от реальной, но
все же ее замещающую. В отечественной психологии аналогом образования превращенных форм является так называемое сворачивание деятельности, когда изначально внешние действия, переходя «вовнутрь», изме-
17
няют свою форму (начинают протекать автоматически, быстро, неосознанно), как бы сворачиваются. Примером этого может служить превращение действий в операции. П. Я. Гальперин, говоря о динамике развития
ориентировочной деятельности, в качестве ее конечного этапа определяет
психическое явление. «Психика как явление есть психика как свернутая
сущность» [8]. Здесь же можно привести часто цитируемое высказывание
Л. С. Выготского: «Всякая высшая психическая функция в развитии ребенка проявляется на сцене дважды: сперва как деятельность коллективная, социальная, то есть как функция интерпсихическая, второй раз как
деятельность индивидуальная, как внутренний способ мышления ребенка,
как функция интрапсихическая».
К превращенным формам относятся все психические явления (образы
восприятия, памяти, мышления, значения, смыслы и т. д.) и лежащие в основе процессы.
Например, А. Н. Леонтьев рассматривал значение не только как совокупность существенных признаков предмета, но и как способ его употребления. Значение скрывает за собой характеристики предмета и субъекта, определенным образом взаимодействующего с ним. Например, значение «стол» вызывает у нас в сознании образ определенного предмета
в совокупности его свойств, но за этим образом стоит также и способ взаимодействия с ним, причем исторически выработанный, хотя в сознании
этот деятельностный аспект не репрезентирован в явном виде. Возможность выделения свойств объекта открывается только в практической деятельности, хотя сама она явно не представлена и в осознанном виде человеку не дана.
3. Превращенные формы – это замещающие формы. М. К. Мамардашвили дает такое описание динамики «превращений»: выключение отношений из привычных связей – наделение их иной предметностью и свойствами другого порядка – синкретическое замещение предшествующего
уровня системы этим формообразованием. В качестве таких заместителей
реальных отношений выступают функциональные органы. В психологии
личности превращенными формами выступают ее смысловые структуры,
18
претворяющие в себе и замещающие собой социальные структуры или
структуры отношений человека с миром. Важно отметить, что личностные
структуры хотя и претворяют в себе структуры отношений человека, но,
замещая их, обладают своеобразной внутренней динамикой и субстанциональностью, независимой от отношений, их породивших.
Эквивалентом превращенной формы на полюсе индивидуального со-
знания являются его семантические структуры, задающие рамки имплицитной картины мира индивида. В. Ф. Петренко отмечает, что «имплицитная картина мира, присущая субъекту, опосредуя его восприятие и осознание мира, приобретает как бы самостоятельный онтологический статус,
влияя, даже будучи иллюзорной, на его реальный жизненный выбор тех
или иных поступков, на все поведение в целом» [27, с. 31–32]. И далее:
«Категории сознания задают концептуальную рамку восприятия мира,
в контексте которой строятся более частные, так называемые имплицитные теории», то есть слабо упорядоченные и плохо рефлексируемые формы организации знаний субъекта в различных содержательных областях
его обыденного сознания и житейского опыта [28, с. 62]. Обратим внимание на то, что превращенные формы являются имплицитными, то есть они
недоступны для непосредственного интроспективного описания. М. К. Мамардашвили, говоря о превращенной форме, отмечал: «…под превращенной формой следует понимать не просто видимость, даже самую объективную, которая, казалось бы, доступна просто непосредственному, наивному
взгляду, а внутреннюю форму видимости, ее устойчивое и воспроизводящееся ядро, выявление которого на феноменологическом уровне само по
себе может быть результатом весьма сложного анализа» [18].
М. К. Мамардашвили при раскрытии содержания понятия «превращенная форма» применял очень продуктивные, с точки зрения В. П. Зинченко, приемы его концептуального наполнения. Он сформулировал ряд
концептуальных эквивалентов и метафор этого понятия: квазисубстанциональность, предмет-фантом, внутренняя форма видимости, функциональный орган, а в своих последних размышлениях на эту тему описывал
феномен превращенной формы в терминах внутреннего поля, внутреннего
19
пространства (ср. О. Мандельштам: «пространства внутренний избыток»),
в котором может осуществляться внутреннее движение (или живое движение души).
Для понимания природы и характеристики превращенных форм нам
важно остановиться на понятии «функциональный орган». В. П. Зинченко
подчеркивает: «Очень важна идентификация превращенной формы с функциональным органом. Здесь вполне возможно (и необходимо) взаимообогащение этих понятий и скрывающихся за ними реальностей. Превращенная форма, как и функциональный орган, – это новообразования, без которых живое существо "замерзает", не развивается» [12]. М. К. Мамардашвили понимает превращенную форму именно как функциональный орган. Что же это такое?
А. А. Ухтомскому принадлежит строгое определение понятия подвижного, функционально целого функционального органа: «С именем "органа"
мы привыкли связывать представление о морфологически сложившемся,
статически постоянном образовании. Это совершенно не обязательно. Органом может быть всякое временное сочетание сил, способное осуществить определенное достижение» [3]. Концепция функционального органа достаточно хорошо развита в отечественной психологии и физиологии.
Так, Н. А. Бернштейн рассматривал живое движение как динамический
функциональный, подобный анатомо-морфологическим, орган индивида.
А. В. Запорожец сходным образом рассматривал установку. В. П. Зинченко рассматривает образ как функциональный орган, в основе которого лежит живое движение. Основными характеристиками живого движения он
считает то, что оно рождается, развивается, строится. В психологии идея
функциональных органов получила дальнейшее развитие в исследованиях
А. Н. Леонтьева, который отметил ряд присущих им свойств. По А. Н. Леонтьеву, они «функционируют так же, как и обычные морфологические
постоянные органы; однако они отличаются от последних тем, что представляют собой новообразования, возникающие в процессе индивидуального (онтогенетического) развития» [15]. Особенность этих новообразований состоит в том, что, раз сложившись, они далее функционируют как
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]