Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Основные теории и концепции сознания и бессознательного. Учебное пособие
.pdf
Хотя о последнем говорилось и в истории философии, и в современной отечественной психологии.
Что касается критики французского структурализма, в частности в его
лакановском варианте (он ближе всего стоит к психологии), то А. А. Леонтьев выделяет следующие положения [5, с. 86–103]:
1. Метафоричность понятий. Это означает, что понятия, используе-
мые Лаканом и его учеником Сержем Леклером для объяснения природы
человека и, в частности, бессознательного, не имеют под собой никакого
«научного» содержания. А. А. Леонтьев обращает внимание на то, что
«при внимательном рассмотрении мы обнаруживаем, что каждое из употребляемых в нем понятий имеет смысл только в рамках заданной логической системы…Поэтому употребляемые им (Леклером) термины принципиально метафоричны: их сочетание превращает их в голые "означающие", означаемые же (и их взаимосвязь) уходят в область трансцендентальной веры. Мы не можем этой взаимосвязи увидеть и тем более ее описать: приходится верить на слово Лакану и Леклеру, что она существует
и именно такова… Какова? На этот вопрос не ответит и сам Леклер: ведь
любое его вмешательство в эту взаимосвязь уже ее нарушает» [5, с. 92].
2. Независимость онтологического статуса бессознательного. А. А. Ле-
онтьев подчеркивает, что бессознательное не должно рассматриваться в отрыве от сознательных процессов. Это не особая, независимая реальность.
В реальном функционировании психического взаимно переплетаются как
сознательные, так и бессознательные процессы. О единстве и дополнительности сознательных и бессознательных процессов говорил А. Е. Шерозия
(теория установки в проблеме бессознательного). Разделение сознательных и бессознательных процессов будет снято только в том случае, если
будет обозначена целостная единица анализа психического, которая
включает в себя и сознательные, и бессознательные компоненты. В качестве такой единицы в деятельностном подходе выступает деятельность,
образ мира, а в грузинской школе психологии – установка. Как отмечает
Л. С. Выготский, бессознательное – это потенциально сознательное.
141
3. «Бессознательное не может быть правильно понято вне конкретно-
социального подхода к деятельности в целом» [5, с. 101]. То есть оно может быть понято только как часть «исходных объективных процессов, которые в динамическом взаимодействии обуславливают возникновение
субъективно-психических явлений» [Там же, с. 101].
Обозначенные линии критики отчасти относятся ко всем изложенным
выше теориям бессознательного, начиная от З. Фрейда и заканчивая Ж. Лаканом, хотя некоторые интенции преодоления изложенных недостатков
можно наблюдать в теории Э. Фромма, но они остаются только интенциями.
Контрольные вопросы
1. В чем сходство теорий З. Фрейда и Ф. де Соссюра?
2. Чем отличаются теории З. Фрейда и Ф. де Соссюра в вопросе
о происхождении эдипова комплекса?
3. Чем отличаются теории З. Фрейда и Ф. де Соссюра в вопросе
о сущности бессознательного?
4. Чем отличаются теории З. Фрейда и Ф. де Соссюра в вопросе о со-
отношении языка и бессознательного?
5. В чем заключается вытеснение во французском психоанализе?
6. Чем отличаются теории З. Фрейда и Ф. де Соссюра в вопросе о вза-
имосвязи символа и мотивации?
7. Обозначьте положительные и отрицательные стороны в понимании
бессознательного во французском структурализме.
8. Чем понимание символа различается в теориях З. Фрейда, К. Г. Юнга,
Э. Фромма, представителей французского структурализма? Обозначьте критерии отличия.
Список использованной литературы
1. Ильин Г. Л. Проблема бессознательного во французском структу-
рализме // Вестник МГУ. – 1980. – № 1. – С. 62–73.
2. Лакан Ж. Работы Фрейда по технике психоанализа. – М. : Логос,
1992. – 520 с.
142
3. Леви-Строс. Первобытное мышление / вступ. ст. и прим. А. Б. Ост-
ровского. – М. : Республика, 1994. – 384 с.
4. Лейбин В. М. Фрейд, психоанализ и современная философия. – М. :
Политиздат, 1990. – 397 с.
5. Леонтьев А. А. Язык и речевая деятельность в общей и педагогиче-
ской психологии : избр. психол. тр. – М. : Моск. психол.-соц. ин-т ; Воронеж : МОДЭК, 2001. – С. 86–103.
6. Лоренцер А. Истинность психоаналитического познания. Историко-
материалистический набросок : пер. с нем. / под науч. ред. С. Ф. Сироткина. – Ижевск : ERGO, 2013. – 324 с.
2.2.5. Проблема бессознательного
в отечественной психологии
В отечественной психологии, несмотря на то что имеются в целом
единые методологические взгляды на человека, его психику, все же нет
однозначного понимания природы бессознательного, хотя и определяется
оно понятийно более точно, чем в западной психологии. Рассмотрим этот
вопрос подробнее и начнем с критериев различения между сознательными
и неосознаваемыми процессами.
С. Л. Рубинштейн считал, что осознание связано с отнесением пере-
живания или содержания к объективному миру, соотнесением с ним. С его
точки зрения, «неосознанное чувство – это, разумеется, не чувство, которое вообще не переживается; неосознанным оно является, когда не осознана причина, которая его вызывает, и объект, лицо, на которое оно
направлено. Переживаемое человеческое чувство (неосознанное) существует реально и не будучи осознано; реальность его существования, как
и психического факта, – в его действенности, в его реальном участии в регуляции поведения, действий, поступков человека» [7, с. 52].
Похожую характеристику бессознательного дает А. Г. Асмолов, подчеркивая отсутствие противопоставленности субъекта и окружающей его
действительности: «В неосознаваемом психическом отражении мир и субъ-
143
ект образуют одно неделимое целое. На наш взгляд, слитность субъекта
и мира в неосознаваемом психическом отражении представляет собой сущностную характеристику всей сферы бессознательного» [1, с. 400].
Такую характеристику неосознаваемых процессов дают все представители деятельностного подхода. Если сознание связывается, вслед за
А. Н. Леонтьевым и С. Л. Рубинштейном, с отражением предметов и явлений окружающего мира в его отдельности от наличных отношений к миру
субъекта, то, как пишет А. Г. Асмолов, «отраженные в бессознательном
события окружающего мира слиты в одном узле с наличными отношениями субъекта в действительности и образуют одно нераздельное целое
с этими отношениями» [1, с. 401].
А. Г. Асмолов выделяет две основные характеристики бессознательных процессов – это отсутствие противоречий и вневременной характер.
На вневременной характер бессознательного указывали также В. П. Зинченко и М. К. Мамардашвили.
Интерес представляет структурный критерий различения сознательного и неосознаваемого, предложенный А. Н. Леонтьевым. Он говорит
о том, что осознается то, что занимает структурное место цели в деятельности, а, например, операции относятся к неосознаваемым структурам, но
сознательно контролируемым. Отсюда возникают два плана сознания –
осознаваемый (презентированный) и неосознаваемый (непрезентированный субъекту), но сознательно регулируемый (сознательные операции).
Исходя из этого, А. Н. Леонтьев выделяет три «операции» осознавания
бессознательного (здесь со всей очевидностью бессознательное выступает
как потенциально осознаваемое) [5]:
1. Перевод содержания на структурное место цели действия. Одним
из возможных механизмов этого процесса выступает ориентация на возможное преобразование предмета, для чего нужно включить данный
предмет в новую систему связей. О такой операции осознания говорил
С. Л. Рубинштейн. Еще одним способом может выступать прямое указание другого человека. В любом случае этот механизм связан с особенностями организующей функции внимания.
144
2. Акт перевода операции в действие. Здесь одним из возможных спосо-
бов может выступать создание преграды осуществления операции, что заставит ее «возвратиться» на генетически более раннюю форму – действие.
Вообще прерывание деятельности как метод исследования неосознаваемых
механизмов ее регуляции достаточно широко используется в отечественной
психологии. Обратный процесс предполагает «сворачивание» внешних
форм действий, превращение развернутых действий в умственные, когда
в сознании остается лишь переживание адекватности или неадекватности
реализуемой активности. Законы превращения внешне развернутых действий в умственные свернутые детально описал П. Я. Гальперин. Он же указал на функцию этого процесса: во-первых, при сворачивании происходит
ускорение психического процесса; во-вторых, происходит его автоматизация, в результате чего субъект может направлять свою активность на другие,
неосвоенные сферы взаимодействия со средой, то есть появляется возможность расширения сфер активности. Примером этого процесса может также
служить превращение внешней социализированной речи во внутреннюю
речь, как говорит Л. С. Выготский, «речь для себя».
3. Установление взаимосвязи мотивов конкретной деятельности с мо-
тивами деятельности более общей, в результате чего первые начинают
осознаваться. А. Н. Леонтьев следующим образом описал этот процесс:
«Осознание такого мотива (мотива конкретной деятельности, который не
осознается) происходит посредством акта отражения отношения мотива
данной конкретной деятельности к мотиву деятельности более широкой,
осуществляющей более широкое, более общее жизненное отношение,
в которое включена данная конкретная деятельность» [5]. Этот процесс
связан с механизмом, который А. Н. Леонтьев обозначил как сдвиг мотива
на цель. Если в предыдущем случае происходит, так сказать, углубление
сознания, то в данном случае происходит его расширение.
Все вышеизложенные процессы осознания отражают лишь функцио-
нальную сторону развития сознания, процесс осознания неосознанного.
145
Какие же механизмы функционирования бессознательного выделяются в деятельностном подходе? Рассмотрим этот вопрос подробнее.
С. Л. Рубинштейн выделяет физиологические механизмы бессознательных процессов, которые связаны с индукционными отношениями
процессов возбуждения и торможения в головном мозге. «Физиологически динамика осознания и неосознания обусловлена индукционными отношениями возбуждения и торможения: более сильные раздражители по
закону отрицательной индукции тормозят дифференцировку остальных
раздражителей» [7, с. 52]. Он выделяет факторы, определяющие осознанность поведения и переживания:
1. «Сила» раздражителя. Сильными считаются те раздражители, кото-
рые связаны с закрепленным практикой значением данной вещи. Их осознание индукционно тормозит осознание других свойств того же предмета. С точки зрения С. Л. Рубинштейна, «самая существенная сторона работы мышления состоит именно в том, чтобы, включая вещи в новые связи,
приходить к осознанию вещей в новых, необычных им качествах».
2. Направленность. Рубинштейн считает, что вторая проблема осозна-
ния связана с наличием в данный момент времени антагонистических сил,
взаимно тормозящих их осознание. Отсюда вытекает затруднение в осознании какого-либо побуждения того или иного поступка, находящегося
в противоречии с устойчивыми установками и чувствами человека.
В отношении вышеизложенного можно сделать следующее замечание: С. Л. Рубинштейн для объяснения бессознательных психических
процессов прибегает к физиологии, что не совсем правомерно, точнее, недостаточно. Л. С. Выготский отмечал, что бессознательное не может быть
отнесено только к психическим процессам (З. Фрейд) либо только к физиологическим процессам (Г. Мюнстенберг, Г. Рибо). Бессознательное
представляет собой психологическую категорию, что означает единство
физиологических и психических компонентов. То есть необходимо рассмотреть единый жизненный процесс, в котором в своем единстве выступают и физиология, и психика. Рубинштейн же обращается для объясне-
146
ния только к физиологии, а психические причины не затрагиваются.
Ко всему можно сказать, что все многообразие бессознательных содержаний не может быть объяснено лишь процессами возбуждения и торможения, так как теряется их специфичность. С. Л. Рубинштейн в работе «Бытие и сознание» писал, что хотя физиологические законы и распространяются на психические, но последние имеют свою специфику и несводимы
к физиологии.
Л. С. Выготский считает, что бессознательное – это потенциально сознательное. Для того чтобы бессознательное превратилось в сознание, необходим процесс означивания. Хотя Л. С. Выготский и не дает развернутого анализа проблемы бессознательного (ее он рассматривает в историческом аспекте), но в качестве возможного критерия предлагает следующее: сознание словесно (знаково опосредовано), а бессознательное нет.
В этом ключе к бессознательному относятся натуральные психические
функции, а к сознательному – высшие психические функции. При таком
подходе, конечно, мы видим сущностное отличие биологически бессознательного от социального сознательного. Но дело в том, что он не дает
возможности понять те процессы, которые являются так сказать вторично
неосознаваемыми, точнее они не попадают в сферу бессознательного,
а являются содержанием сознания. Но тогда проблема не снимается, и нам
необходимо исследовать специфику «вторично» неосознаваемого. Кроме
того, здесь наблюдается в некотором смысле противопоставление бессознательного как натуральной психической функции (по Выготскому) и сознательного как высшей психической функции. Здесь, наверное, точнее будет говорить не о неадекватности теоретических положений Л. С. Выготского по проблеме бессознательного, это было бы в корне неверно, а о том,
что сама проблема соотношения неосознаваемых и сознательных компонентов в едином психическом процессе им не исследовалась. Его в первую
очередь интересовали механизмы возникновения высших психических
функций, а не соотношение сознательных и неосознаваемых процессов.
Кроме того, сам Л. С. Выготский, предлагая критерий вербализованности –
147
невербализованности для различения сознательных и бессознательных явлений, пишет следующее: «Мы не хотим сказать сейчас, что эти положения Уотсона <относительно вербализации – К. В. С.> абсолютно пра-
вильны или что они должны стать исходными при анализе проблемы бессознательного, мы хотим сказать только, что то верное зерно, которое заключено в этой связи между бессознательным и бессловесным (ее отмечают и другие авторы), может получить реальное осуществление и развитие только на почве диалектической психологии» [2, с. 261].
Важно отметить принципиальное замечание Л. С. Выготского относительно проблемы бессознательного. Он считает, что проблема бессознательного есть не столько психологический вопрос, сколько вопрос психологии [2, с. 46]. Это означает, что вопрос о природе бессознательного связан не только и не столько с его эмпирическими исследованиями, сколько
с пониманием методологических оснований, которые в конечном счете
и определяют то, что будет исследоваться. Именно поэтому, говоря о бессознательном, он относит его к психологическим, а не чисто психическим
или чисто физиологическим явлениям. Психологическое значит и психическое, и физиологическое, и разрывать их нельзя. Это принципиальное
замечание Л. С. Выготского не осталось в отечественной психологии без
внимания, в чем мы ниже убедимся.
Стоит отметить, что термину «бессознательное» в отечественной психологии предпочитают термин «неосознаваемое», подчеркивая таким образом единство психики. Ведь у З. Фрейда бессознательное противопоставлялось сознанию как принципиально другая сущность, что разрывало психику человека. По этому поводу А. А. Леонтьев считает, что «у бессознательного нет своей особой отологии. Нет и не может быть…» [4, с. 96]. Поэтому точнее будет говорить не о сознательном и бессознательном, а о разной
степени сознательности психических структур, о чем и писал Л. С. Выготский, рассматривая бессознательное как потенциально сознательное.
А. Г. Асмолов в связи с этим считает, что бессознательные процессы
подчиняются иным логикам, нежели сознательные, но тут же указывает,
148
что «иным логикам не в смысле их архаичности и таинственности в стиле
С. Леклера, а иным логикам функционирования бессознательного в деятельности субъекта, обеспечивающим полновесный адаптивный эффект»
[1, с. 399].
А. А. Леонтьев говорит о том, что, для того чтобы описать соотноше-
ние сознательных и бессознательных процессов в их диалектическом
единстве, необходимо найти такую единицу анализа, которая бы содержала в себе оба компонента, как сознательный, так и неосознаваемый. По
этому поводу он пишет следующее: «Таким образом, и подход к феномену
бессознательного требует не просто элиминации психологических мифов,
но – что принципиально важно – содержательно-психологического подхода к анализу деятельности, отталкивания от целостного образа мира и понимания отдельных единиц и процессов как разных форм и аспектов движения в едином психологическом пространстве. В конечном счете едва ли
не главное в проблеме бессознательного – это как раз его вклад в функционирование человеческого образа мира, роль бессознательных компонентов в формировании этого образа и в системе психических процессов, им
детерминируемых» [4, с. 100]. В. П. Зинченко в качестве целостной единицы анализа психики предлагает понятие функционального органа.
Одно из направлений исследования проблемы бессознательного в оте-
чественной психологии – это разработка четкого понятийного аппарата для
описания неосознаваемых процессов. Этот понятийный аппарат должен создаваться не на основе наблюдения и интроспекции, а на основе экспериментальных методов исследования. Так, Ф. В. Бассин критикует попытки
описания соотношения сознания и бессознательного с помощью «пространственно-динамической метафоры». Он считает, что бессознательное
необходимо описывать через понятия, имеющие научный статус. В качестве такого понятия он видит установку. «Психическая установка, – пишет он, – является формой неосознанной регуляции поведения и психической активности человека». Без ее опосредующей роли, «без придания
установками определенного значения воспринимаемым сигналам, то есть
149
без превращения сигналов установками в нечто оцениваемое, никакой детерминации сигналами дальнейшего поведения произойти принципиально
не может» [7, с. 251]. Бессознательное, с его точки зрения, – это не «обитатель глубин, а только обобщение, к которому мы прибегаем, чтобы отразить способность человека к целенаправленному регулированию поведения
и его соматических коррелятов (в широком понимании этих терминов,
включая процессы переработки информации и активность речи), происходящему без непосредственного участия феномена осознания» [7, с. 256].
Здесь возникает еще одна специфика отечественной теории бессознательного: бессознательное берется в аспекте регуляции деятельности и психической активности человека. Отсюда и обращение к установкам как механизмам неосознаваемой регуляции активности человека. Понятие установки разрабатывалось в рамках теории установки, а не теории деятельности, но обе эти теории, во-первых, относятся к отечественной психологии,
а во-вторых, имеют единые методологические основания с той разницей,
что в грузинской школе говорят о первичности установки по отношению
к деятельности, а при деятельностном подходе, наоборот, о первичности
деятельности по отношению к установкам. Так, А. Г. Асмолов выделяет
различные виды установок, соответствующие различным компонентам деятельности, и говорит об их системном характере [1]. Но в целом оба подхода говорят о необходимости рассматривать сознательные и неосознаваемые процессы в единстве их регуляции жизнедеятельности. А. Е. Шерозия
в связи с этим пишет, что «ни установка из деятельности, ни деятельность
из установки не выводится; как таковые они просто обуславливают друг
друга в общей для них сфере их отношений – сфере личности» [9]; установка обуславливает деятельность, ибо содержит в себе ее изначальную
программу, будучи содержанием ее операциональной структуры и основой
ее целенаправленности; деятельность обуславливает установку, ибо она, по
сути, является адекватной формой реализации этой программы, вплоть до
ее реализации через практику и сознание. Мы не будем подробно останав-
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]