Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Основные теории и концепции сознания и бессознательного. Учебное пособие
.pdf
ются не субъективными аутичными образованиями, противопоставленными объективности внешнего мира (как у А. Адлера), а особой знаковосимволической плоскостью, посредством которой человек трансформирует
свое сознание и обнаруживает скрытые пласты и контексты своей жизни
(в том числе и бытия-в-мире). Это, как писала Т. М. Буякас, особые очки,
позволяющие человеку видеть внутреннюю логику происходящего и следовать за своим предназначением. В случае уклонения от своего предназначения, этого внутреннего требования души, к которому обращена интроверсивная установка, то есть отказа от следования ему в реальной жизни, возникает невроз. С точки зрения К. Г. Юнга, невроз – «это защита
против объективной внутренней деятельности души или дорого оплаченная попытка уклониться от внутреннего голоса, то есть от предназначения» [13, с. 390]. Таким образом, интроверсия необходима для того, чтобы
услышать и слышать «голос глубин», то есть «голос более полной жизни,
более полного и объемного сознания» [Там же, с. 390]. Интроверсия для
современного человека – не бегство от мира, не изоляция, а спасение, позволяющее ему освободиться от захваченности миром, заново обрести
свою душу и основать новый мир.
Обратим внимание, что если для А. Адлера сновидения хотя и выра-
жают самобытие, но одновременно изолируют сознание от жизненной ситуации, препятствуя принятию решения, требуемого ситуацией, то для
К. Г. Юнга сновидения, реализуя интроверсивную установку, выполняют
трансфеноменальную функцию, то есть позволяют осветить человеку свою
жизнь иным, символическим миром и благодаря этому увидеть в ней сакральную законосообразность. Интроверсивная установка (а по сути, рефлексия) является необходимым условием освобождения человека от связанности с существующим жизненным миром (но не отрыв от объективной
действительности, а освобождение от непосредственного восприятия ситуации и связанного с ним непосредственного же действия) и его обращения
к миру грядущему. То есть интроверсия в данном случае размыкает грани-
111
цы существования человека: отворачиваясь от настоящего (точнее, прошлого, проецирующегося в настоящее), он открывается будущему.
Это ни в коем случае не снимает ответственности за действительное
воплощение грядущего мира и даже, более того, настоятельно требует этого. В связи с этим, характеризуя современного человека, который «достигает самого края мира: за ним отпавшее и преодоленное, перед ним – Ничто,
из которого может возникнуть все» [16, с. 294], К. Г. Юнг подчеркивает,
что он должен быть деятельным: «Этот критерий неизбежен, так как в противном случае современный человек будет не чем иным, как бессовестным
спекулянтом. Однако он должен быть дельным в высшей степени, ибо неисторичность будет просто-напросто изменой прошлому, если она не возместится творческой способностью в чем-то другом» [16, с. 295]. В рамках
аналитической практики принцип деятельности предполагает, что образы
сновидения требуют не только их активного переживания и не только понимания их смысла, но и воплощения в реальной жизни. К. Г. Юнг в связи
с этим отмечал: «Я чрезвычайно осторожно попытался понять каждый образ
... и, что самое существенное, реализовать их в реальной жизни. Обычно мы
забываем это делать. Мы позволяем образам возникать и, быть может, удивляемся им, но это и все. Мы не берем на себя труд сделать этические выводы... Не менее серьезным заблуждением является мнение о том, что достаточно в какой-то мере понять образы... Понимание образов необходимо превратить в этическое обязательство... Образы возлагают огромную ответственность на человека» [5]. Работа со сновидениями для К. Г. Юнга предполагает не только перемену образа мыслей, но и перемену образа действия/жизни. Единицей же трансформации личности оказывается комплекс
«переживание / осмысление / действие». При этом важно понимать, что
разворачивается этот комплекс не в интроспективной плоскости индивидуального самосозерцающего сознания, а в пространстве диалога.
2. Новый человек и новый мир – это и есть грядущее, будущее, кото-
рому аналитическая психология освобождает место. И. Якоби, осмысляя
суть аналитической практики К. Г. Юнга, пишет: «Но причинность – это
112
лишь один из возможных принципов; психологию нельзя исчерпать только
причинными методами, поскольку дух живет также и целеполаганием …
Иными словами, если в основе Фрейдовского метода лежит редукция, то
в основе Юнговского – устремленность в будущее» [10, с. 454–455]. Сновидения как живые символы – это «стремления к еще не распознанной
<сознанием – К. В. С.> цели» [17, с. 446]. При этом сновидения как бы про-
низывают жизнь человека по вертикали, приходя из прошлого и уходя
в будущее. Но будущее К. Г. Юнга – это не будущее Э. Фромма и тем более
не будущее А. Адлера. Будущее К. Г. Юнга расположено не на горизонтальной, а на вертикальной плоскости жизни. Это, как мы сказали, грядущий человек, невыводимый не из прошлого, не из настоящего. Это не некое сознательное представление о том, что будет, не плод деятельности
ума, интуитивно постигающего логику развития настоящего. Будущее присутствует для человека только в символической форме и всегда как еще не
свершенное, не состоявшееся. Человек не может сознательно предугадать
будущее, так как оно предполагает качественно новое сознание, качественно новый взгляд на жизнь, в отношении которого существующая установка
сознания всегда ущербна и поэтому не способна вместить в себя то, что ее
превосходит. Для существующей установки сознания и ее носителя (Эго)
будущее оборачивается катастрофой, потрясением и символической смертью. В этом плане будущее нельзя иметь в качестве осознанного позитивного представления, о чем писали и многие философы. Но опосредованно
первичными символами (сновидениями) и их пониманием у человека формируется особая, как пишет К. Г. Юнг, трансцендентная функция или способность, которая позволяет проникать интуитивному взгляду сквозь
наличный мир и видеть за его поверхностью очертания мира грядущего.
Сновидения в этом контексте выступают сакральной глубинной связью
между существующим жизненным миром и новым, потенциально преображенным миром.
При этом К. Г. Юнг отмечает, что «трансцендентная функция действу-
ет не бесцельно, а ведет к откровению сущностного ядра человека. Смысл
113
и цель этого процесса – осуществление (первоначально заложенной в эмбрионе) личности во всех ее аспектах. Это – восстановление и развертывание изначальной, потенциальной целостности» [8, с. 115]. В этом контексте
значимость потенциально преображенного жизненного мира заключается
в том, что он позволяет реализовать потенциальную целостность личности
или, говоря мифологическим языком, предназначение человека. Но для этого ему предстоит переродиться, то есть умереть и родиться заново, что собственно в мифологии и религиозных обрядах посвящения и практикуется.
3. Если для классического психоанализа центральной задачей или, как
выразился Ф. Е. Василюк, терапевтическим упованием является осознание, которое, по сути, сводится к интерпретации («интерпретатор вступает
с априорным представлением о динамических силах, движущих поведением, исходя из которых он и осмысляет действия и высказывания интерпретируемого»), то для К. Г. Юнга в качестве такового выступает инициальное переживание, то есть инициация внутренней динамики личности,
которая производится посредством осознания. В конечном счете можно
сказать, что для классического психоанализа осознание – это восприятие
или, точнее, апперцепция, в то время как для К. Г. Юнга осознание – психотехническое действие. В этом контексте К. Г. Юнг отмечает принципиальное различие между интерпретацией бессознательного и разбирательством с бессознательным. В случае толкования «предполагается, что врач
уже заранее знает, а потому может толковать» [9, с. 214]. В случае же
с разбирательством «… речь идет о чем-то ином, нежели толкование: речь
идет о запуске бессознательных процессов, которые в форме фантазий
вступают в сознание» [9, с. 214].
Говоря об интерпретации, К. Г. Юнг обращал внимание на следующее: «Переживание архетипа <мифологических событий душевной жизни,
выраженных в соответствующих образах сновидений – К. В. С.> люди
часто оберегают как самую интимную тайну, так как чувствуют, что оно
задевает сокровеннейшие глубины их существа. Это своего рода праопыт
душевного «не-Я», некоторого внутреннего оппонента, вызывающего
114
на спор. Понятно, что в таких случаях прибегают к помощи параллелей,
причем легко случается так, что первоначальное событие перетолковывается в духе заимствованных представлений… Посредством таких перетолкований подлинное переживание замещается почерпнутыми из чужого
источника образами и словами, а также воззрениями, идеями и формами,
которые, как это бывает, выросли не на нашей почве и связаны главным
образом не с нашим сердцем, а лишь с нашей головой, которая не может
их даже отчетливо помыслить, так как никогда не смогла бы их изобрести.
Это, так сказать, краденое добро, которое не идет впрок. Суррогат делает
людей нереальными и превращает их в тени; они ставят пустые слова на
место живой действительности и тем самым уклоняются от переживания
противоположностей и устремляются в некий бледный, двухмерный призрачный мир, где все живое, творческое увядает и отмирает» [8, с. 85].
В связи с этим отметим, что интерпретация сновидения в рамках готовой,
пусть и архетипической, модели личности путем проведения прямых параллелей (без опосредования жизнью – особенностями личности, жизненными отношениями и ситуацией развития) между образами сновидения
и теоретическими обобщениями (например, архетипами) в контексте аналитической психологии является неадекватной.
Отсюда вытекает особый психотерапевтический принцип: когда психо-
лог берется за работу с клиентом, он должен забыть все теории. К. Г. Юнг
говорит о том, что на определенном этапе работы с клиентом, который
«ищет свой путь», возникают философско-религиозные проблемы, ответ на
которые не дает ни религия, ни философия. Эти проблемы требуют от терапевта и клиента формирования философского мировоззрения, которое позволяет решать эти проблемы: «Дело усложняется, однако, когда коллективное решение ситуации противоречит натуре пациента. Тогда встает проблема, а готов ли терапевт подвергнуть себя риску разрушения своих убеждений в контакте с истиной пациента. Если терапевт намерен продолжить
лечение, ему нужно отправиться вместе с пациентом – в радости или в горе, не подсовывая никаких предуготовленных представлений, – на поиски
115
тех религиозно-философских концепций, которые смогут соотнестись
с эмоциональным состоянием пациента» [13, с. 115].
Итак, разбирательство с бессознательным, то есть осознание, – это
«запуск бессознательных процессов», то есть действие, но не предметное
и не ориентировочное, как его можно было бы представить в свете классического психоанализа, а психотехническое и продуктивное, то есть
инициирующее и изображающее (оба эти аспекта едины) внутриличностную динамику. Поэтому К. Г. Юнг предостерегает, что работать со сновидениями (толковать их) нужно очень осторожно, так как «когда мы начинаем анализировать сновидения, то сначала не знаем, что мы тем самым
вызываем к действию» [9, с. 119]. Но как бы там ни было, задачей анализа
сновидений является запуск внутренней самотрансформации личности
(индивидуации), а не расшифровка символического языка в свете известных теоретических моделей. Эта задача, в свою очередь, определяет специфичность аналитического метода.
Его первым шагом, который К. Г. Юнг называет осознанием тени, является инициация внутреннего конфликта и его удержание на осознанном
уровне: «Известно, что лечение аналитическим методом приводит к осознанию тени. Поэтому оно порождает расщепление психической субстанции и напряженность между полюсами, что, в свою очередь, требует компенсации через достижение единства. Последнее осуществляется с помощью символов» [10, с. 343]. Конфликт конструируется за счет того, что человек, обнаруживая в себе нелицеприятные стороны, не отвергает их как
нечто отрицательное, но, наоборот, признает их положительное значение.
К. Г. Юнг отмечает: «Обе обсуждающиеся до сих пор теории <З. Фрейда
и А. Адлера – К. В. С.> имеют, как мы видели, то общее, что они беспощадно вскрывают все то, что в человеке принадлежит к темной стороне. Это
теории или – лучше сказать – гипотезы, которые объясняют нам, в чем состоит патогенный момент. В соответствии с этим они заняты не ценностями человека, а его отрицательными ценностями, которые проявляют себя
в качестве расстройств … Ценность есть некоторая возможность, посредством которой энергия может получить развитие. Но поскольку отрица-
116
тельная ценность точно так же есть некоторая возможность, посредством
которой энергия может получить развитие… то она по сути дела тоже есть
некоторая ценность, но такая, которая опосредует бесполезные и вредные
манифестации энергии. Дело в том, что энергия сама по себе не есть ни
добро, ни зло, она ни полезна, ни вредна, но индифферентна, так как все
зависит от формы, в которую входит энергия. Форма придает энергии качество» [8, с. 52].
Базовое противоречие человека – это противоречие между светлой
и темной сторонами души человека, его «горней и дольней» сферами. При
этом жизненной ценностью обладают обе стороны, как культивируемая,
так и отвергаемая. Задачей аналитической работы является не снятие противоречия, а наоборот, его поддержание на сознательном уровне, так как,
с точки зрения К. Г. Юнга, именно от противоречий зажигается жизнь. Он
отмечает: «С точки зрения односторонней установки сознания Тень есть
не имеющий ценности и поэтому вытесненный сильным противодействием момент личности. Но чтобы возникло напряженное соотношение противоположностей, без которого невозможно дальнейшее движение, для
этого то, что вытеснено, должно быть осознано. Лишь от противоположностей зажигается жизнь» [8, с. 59]. И далее: «Однако где нет создаваемого противоположностями напряжения, там нет энергии; поэтому должна
быть найдена противоположная установка сознания» [8, с. 59]. При этом
К. Г. Юнг подчеркивает: «Дело не в переходе в противоположность,
а в сохранении прежних ценностей вместе с признанием их противоположности. Это означает конфликт и разлад с самим собой. Понятно, что
люди боятся это делать, как философски, так и морально; поэтому еще
чаще, чем в переходе в противоположность, они пытаются искать выход
в судорожном отстаивании прежней позиции» [8, с. 82].
С динамической точки зрения создание осознанного противоречия
выполняет следующие функции:
1. Преодоление проекции как бессознательного тождества с объектом.
Это означает, что противоречие, первично проявляясь, например, в меж-
117
личностных конфликтах, в которых одна сторона проецируется на партнера, а с другой отождествлен сам субъект, извлекается из пространства отношений, то есть осознается, подвергаясь знаково-символическому замещению, в котором каждая сторона рассматривается как сторона самого
субъекта, а конфликт – как конфликт с самим собой. То есть за счет знаково-символического замещения межличностный конфликт превращается
в конфликт с самим собой. При этом за каждой стороной признается самостоятельная ценность.
2. Признание ценности противоположной, отвергаемой установки пред-
полагает снижение ценности культивируемой установки. Это в свою очередь
означает обесценивание тех отношений и того образа жизни, который выстраивался в соответствии с этой установкой, что в феноменологическом
плане переживается как депрессия. М. Л. фон Франц в этом контексте говорит о том, что первый шаг аналитической работы связан с инициацией
депрессивного состояния, которое должно быть полноценно и активно
прожито и пережито. Напомним, что господство над внутренней динамикой бессознательного человек получает в том случае, если дает ей «охватить себя». В терапевтической практике это означает постановку задачи активного сознательного погружения анализанда в это состояние и удержание
себя в нем (средствами углубления в такое состояние могут быть техники
арт-терапии и активного воображения).
3. Удержание одновременно двух взаимно исключающих образов
действий создает ситуацию некоего подвешенного состояния, амехании,
когда никакое действие в сложившейся ситуации не ведет к разрешению
ситуации. М. К. Мамардашвили описывает его следующим образом: «Все
сцепилось так, что и там есть истина, и здесь есть истина, и там попадешь
в сцепление какого-то реактивного механизма, и здесь попадешь в него, и
ничего другого не дано. И можно только ждать» [4]. Состояние амехании
означает невозможность действия и отказ от действия, которое бы смогло
разрядить напряжение в случае выбора одной из альтернатив. Здесь от человека требуется особое внутреннее усилие, которым он удерживает про-
118
тивоположности в напряженном противостоянии. Это в свою очередь
и запускает внутреннюю динамику, которую К. Г. Юнг представил как
иррациональный синтез противоположностей, а М. К. Мамардашвили как
процесс внутренней сборки с разных точек пространства и времени жизненного опыта.
Инициированная состоянием амехании динамика выражается в пер-
вичных символах, в частности в сновидениях. К. Г. Юнг описывает весь
этот процесс следующим образом: «В нормальных условиях любой конфликт побуждает психику к деятельности, направленной на выработку
удовлетворительного его разрешения. Обычно на Западе сознательная
точка зрения выносит произвольный приговор против бессознательного,
и тогда все, что идет изнутри, расценивается в силу этого предубеждения
как низшее или не совсем правильное. Но по части случаев, которые мы
здесь обсуждаем, сложилось мнение, что несовместимые, смутные содержания вновь вытеснять не следует и что конфликт надо принять и терпеливо пережить. Поначалу никакое его решение не представляется возможным, но и это следует перетерпеть. Создаваемая таким образом ситуация
"подвешенности" и неопределенности в сознании "констеллирует" бессознательное; иначе говоря, сознательная отсрочка реагирования вызывает
в бессознательном новую компенсаторную реакцию. Эта реакция (которая
обычно проявляется в сновидениях) в свою очередь доводится до сознания
и осмысления. В результате сознательный ум сталкивается с некой новой
стороной психики, что порождает новую проблему или неожиданным образом видоизменяет существующую. Эта процедура продолжается до тех
пор, пока исходный конфликт не получает удовлетворительного разрешения» [14].
Следующим шагом аналитической работы является собственно интеграция противоположностей через работу со сновидениями. Объединение
противоположностей предполагает создание так называемой трансцендентной функции, то есть, как мы писали выше, способности, которая
позволяет проникать взгляду сквозь наличный мир и видеть за его по-
119
верхностью очертания мира грядущего, апперцептировать новое, более
целостное состояние: «Весь процесс в целом называется "трансцендентной функцией". Это и процесс и метод одновременно. Производство бессознательных компенсаций представляет собой спонтанный процесс, сознательное осмысление – метод. Функция называется "трансцендентной",
потому что она обеспечивает выход за пределы наличного и переход
к другому душевному состоянию посредством конфронтации противоположностей. Это описание трансцендентной функции дано здесь лишь
в самых общих чертах; за подробностями мне приходится отсылать читателя к литературе, приведенной в примечании. Однако я должен привлечь
его внимание к этим психологическим наблюдениям и методам, поскольку они намечают путь, открывающий доступ к той разновидности "ума",
на которую ссылается комментируемый текст. Это ум, создающий образы,
своего рода лоно, порождающее те схемы, которые определяют характер
апперцепции» [14].
Конструирование трансцендентной функции/способности сопровож-
дается децентрацией личности, то есть сдвигом центра душевной жизни
с Эго на Самость.
Децентрация проходит через опыт переживания символической смер-
ти: «Чтобы получить его <философский камень, символизирующий един-
ство противоположностей – К. В. С.>, они (алхимики) должны были отказаться от старой привязанности души к телу и таким образом создать в сознании конфликт между чисто природным и духовным человеком. Поступая так, они вновь открыли старую истину, что каждая подобная процедура
– это символическая смерть и что это объясняет сильное отторжение, которое испытывает каждый, до конца распознавая свои проекции и сталкиваясь с природой своей анимы» [17, с. 451]. Опыт встречи с анимой (то есть
своей душой как независимой от Эго психической субстанцией) К. Г. Юнг
описывает следующим образом: «Анима принадлежит к тем пограничным
явлениям, которые происходят главным образом в совершенно особых
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]