Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Оранжевая смута
.pdf
птиц, ласкам женщин, они так милы, так нежны… Посмотри,
какой закат! Это же чудо. Я благодарю тех, кто дал мне жизнь,
чтоб ощущать это, наслаждаться им. Ну, Витюша, отвлекись.
Ты меня будто не слышишь? Я начинаю тебя ревновать.
Вопиющенко величественно приподнял голову, выше зака-
та, выше головы своей спутницы, и, застопорив шаг, сказал:
— Я сам себе не принадлежу, я принадлежу народу, поэтому ты не обижайся на меня. Люби меня таким, каков я есть. А
я есть великий человек; я докажу это не только тебе, но всей
нации. Только терпение и еще раз терпение.
— Нас уже ждут. О, вон Поросюк направляется в нашу сторону.
— Ты иди на некотором расстоянии, мы не должны давать
повод для сплетен.
— Мне кажется, все всё знают. У Поросюка, говорят, три
любовницы: одна здесь, в Киеве, вторая во Львове, третья в
Ивано-Франковске.
— От имени своих единомышленников приглашаю вас на
ужин вместе с супругой, простите, со спутницей, э… не то,
вместе с секретарем нашего избирательного штаба Лилей Замусоленко, — воскликнул Поросюк.
8
Финская баня была так себе, ни два ни полтора. Сооруженная наспех бизнесменом Кишкой в полуподвальном помещении без бассейна, она выглядела довольно плачевно. Виктор
Писоевич искал в своем усталом мозгу аргументы в пользу
своей занятости, но ничего подходящего не находил. Он хотел
уйти и в крайнем случае побыть в обществе Лили. Но Поросюк
от него не отходил ни на шаг.
— Вы знаете, Виктор Писоевич, наша фракция набирает темп,
мы по количеству членов скоро достигнем все партии, составляющие блок «Наша Украина», которой вы имеете честь руководить
и которая вам принадлежит по праву вашего величия и мудрости.
Все, кто вас приветствовал сегодня, это мои люди, жители села
Марьяновка. А если бы мы проводили эту встречу в районном
центре, там были бы десятки тысяч наших ребят. Вот как мы подросли в количественном составе. Недаром он называется «Рух»,
что значит движение. А движение может быть только вперед. Не
бывает же движения назад, верно, дорогой Виктор Писоевич?
41
— Сколько баллов ты получал за сочинение в школе? —
спросил Вопиющенко, глядя в глаза Поросюку.
— Обычно — высший балл.
— Оно и видно; ты действительно сочинитель. Голоса твоей
фракции на выборах дадут всего два-три процента, не больше.
А мне нужно двадцать-тридцать.
— Я обещаю пятьдесят.
— Обещанного три года ждут. А потом пятьдесят процентов от шести человек твоей партии составляет всего три голоса,
всего-навсего. И… ты знаешь, я, наверное, в парилке не останусь. Под ребрами что-то ломит, даже не знаю что.
— Я не могу вам позволить оставить нас сиротами в бане.
Тем более там красотки подойдут. Блондиночки, волосы — до
талии, а фигура — закачаешься. Все члены «Руха».
— Меня это мало интересует: у меня своя Афродита — закачаешься.
— Ну и что? И у меня своя. Оставим их в покое, дадим им выходной, пусть отдохнут. Ласковее будут. Вы устали, я вижу. Великие люди всегда устают. Но пар костей не ломит. Отдохнем, наберемся сил, потому что завтра снова в бой за голоса избирателей.
— Я себе не принадлежу уже… который год. Отстань от
меня, дай мне побыть с собой наедине. В конце-то концов,
имею я право побыть один перед очередным выступлением на
одной из площадей, где море человеческих лиц? У меня не заготовлена речь на завтрашнее выступление перед народом.
— Повторите завтра перед народом то, что вы сказали сегодня, и все будет тип-топ. А сейчас примем первобытный вид
и будем ждать амазонок.
Руководитель «Руха» Поросюк взял Вопиющенко под руку
и потащил в раздевалку здесь же, в подвале. Там уже раздавался запах не только бараньих шашлыков, но и пахло мышами и
сигаретным дымом. Все это было до боли знакомо будущему
президенту, и потому теперь он смотрел на этот балаган усталыми глазами и все еще надеялся, что ему удастся за что-то зацепиться, найти причину и покинуть этот вертеп.
Но как только они вошли, раздались аплодисменты и около
десятка великолепных обнаженных женских фигур одновременно сделали реверанс и произнесли:
— Добро пожаловать, дорогой батька!
Виктор Писоевич заулыбался, его правая рука невольно
поднялась для приветствия, а голова склонилась в знак бла-
42
годарности. Легкий румянец скользнул по его бледным щекам, а горячая струя стрелой пробежала от ключиц до пояса.
Он понял, что оживает, ибо нельзя оставаться равнодушным к
красоте, которую ему преподнесли на блюдечке с голубой каемочкой. Неважно, кто эти девицы, глупы они или развратны,
пусты и никчемны, важно, что каждая из них сказочно красива
и эта красота гораздо выше их пороков.
— Откуда эти красотки, где ты их откопал? — спросил он у
Поросюка.
— Это студентки театрального института. Я заплатил каждой по сто пятьдесят долларов. Вы можете выбрать любую.
Любая будет согласна и даже счастлива, если вы ее выберете.
— Почему?
— Да потому что та, которую вы выберете, получит не сто
пятьдесят, а пятьсот долларов, — сказал Поросюк.
— Ваша партия не так богата, и не следовало бы сорить
деньгами попусту, — произнес Вопиющенко с видимым
укором. — Впрочем, здесь и выбрать трудно: все хороши.
Кажется, одна другой лучше. Давай сначала подкрепимся.
— Пройдем вот в эту комнату, — предложил Поросюк.
В комнате были накрыты столы на шесть персон. За главным столом сидели четыре девушки, обнаженные до пояса, без
трусиков, в легких парусиновых фартучках, прикрывающих
интимное место. Поросюк стал снимать с себя одежду, как
только они вошли, и в костюме Адама уселся в кресло между
двух красоток.
— Освобождайтесь от одежды, дорогой Виктор Писоевич,
не стесняйтесь, коль мы не стесняемся, — сказала девушка,
сверкая большими черными глазами и даря будущему президенту щедрую улыбку.
9
Заместитель Вопиющенко по экономическим вопросам
Виктор Пинзденик в этот раз не присутствовал на встрече с избирателями, его не пригласили и в сауну, хотя ему страшно как
хотелось, — ему было приказано готовить передовую статью в
очередной номер газеты «Без цензуры». Он знал, что подпись
под этой статьей, как и всегда, будет не его, а его дорогого
шефа Вопиющенко. И изображал радость на лице по этому поводу. Бог с ней, с этой статьей: она не имеет особого значения в
43
предвыборной кампании, но газета должна выйти завтра после
обеда, а передовица все еще не готова.
— Эй ты, Пинзденик, когда статья будет готова? — спрашивала главный редактор Диана Дундуцик по телефону. — Я вся
извелась, жду не дождусь. Ни Виктора Писоевича, ни статьи,
ни команды, а я не знаю, что делать. Если не будет статьи сегодня к вечеру, я свой портрет помещу на том месте, где обычно красуется статья, пусть будущий президент любуется.
— Диана, Диночка, я уже приступил, уже первая строка
готова, вот ты только послушай: «День независимости — это
напоминание о великом событии, которое дало украинскому
народу возможность самому свою…», а дальше никак нейдет:
то ли долю, то ли судьбу, то ли запросы. Короче, мы освободились от опеки москалей.
— Пинзденик, нельзя так. Ты окажешь медвежью услугу нашему кандидату в президенты, какого не знала цивилизация. В
Украине, к сожалению, живет много москалей, а половина украинцев симпатизируют им и даже говорят только на русском,
предатели. Не будоражь им нервы, не задевай их самолюбия:
они могут голосовать против Виктора Писоевича, нашего дорогого будущего президента. Как-нибудь обойди этот вопрос.
Сгладь углы и дуй дальше.
— На кого дуть, Диана?
— На свои куриные мозги, вот на кого надо дуть!
Пинзденик с яростью бросил трубку: все же он не рядовой
член фракции «Наша Украина», а заместитель Вопиющенко и
заместитель председателя Верховной Рады Литвинова. А Диана, кто она такая? Бывшая любовница шефа.
Но, как всякий великий человек, чьи мозги работают на
благо отечества, Пинзденик тут же забыл главного редактора и
стал расхаживать по просторному кабинету, схватившись правой рукой за подбородок. Новые мысли нанизывались одна на
другую, и тогда он брал в руки перо, а перо просилось к бумаге.
Так вышла выдающаяся статья о суверенитете страны, которую не стыдно было показать главному редактору. Подпись
под статьей: Виктор Вопиющенко.
— Я иду, — сказал себе Пинзденик и хлопнул дверью своего
просторного кабинета.
Уже через десять минут он был у Дианы Дундуцик.
— Диана, красавица, Наталья Гончарова, я принес хорошую статью за подписью Виктора Писоевича. Он мне позво-
44
нил и продиктовал по телефону, а я записал слово в слово. Вот
эта статья. Прошу любить и жаловать.
— Жук ты, Пинзденик!
— А ты жучка. Я не могу сказать сучка, хоть мне так хочется
назвать тебя этим именем.
— Ну, ну, а ты назови, может, я ею и стану, если ты не продашь меня своему шефу, — сказала Диана и многозначительно
улыбнулась.
— Ну, как можно продавать сладкую женщину? Это ты меня
можешь продать в минуту слабости. Я, признаться, начал тебя
ревновать к нему в последнее время.
— Ты всегда грубо шутишь, хоть мне иногда и нравится, —
произнесла Диана, дотрагиваясь пальчиками до его пышных
губ.
Минут через двадцать, застегивая брюки, Пинзденик спросил:
— Что бы ты делала, если бы сейчас ворвался шеф?
— Ничего. Я знаю, что делаю. У моего шефа столько баб,
что он давно потерял им счет. Жену с двумя детьми бросил,
женился на американке, потом меня соблазнил, затем еще с
двумя моими подругами с журфака переспал, и какая-то Лиля
из вашего штаба к нему липнет. Что это за Лиля, ты хорошо ее
знаешь, выкладывай, давай.
— Лиля… — Пинзденик почесал за ухом. — Лиля — это
личность, она просто умница. Всякий может только мечтать о
такой женщине. Поэтому ты наберись мужества и не ревнуй.
Она работает на благо народа. Никто так не может успокоить,
уравновесить душевное состояние нашего шефа, как она. Она
ему и выступление перед публикой готовит, и за питанием его
следит. Ты же знаешь, что у него не только желудок, но и кишечник никуда негож. Если бы не Лиля…
— Перестань! Все Лиля да Лиля. Надоел со своей Лилей. А
чем я хуже ее? Я должна признать, что шеф, как мужчина, так
себе: ни то ни се. Надо быть изворотливой и слишком ласковой, чтобы от него что-то получить, и мне это уже надоело. Ты
вот другое дело, от тебя хоть радость, а он… Ты только не вздумай проболтаться.
— Я? Ни за что в жизни. Я и так нахожусь в подвешенном состоянии. На мое место претендует этот долговязый Бздюнченко. И если шеф сейчас бы, сию минуту, нагрянул, он бы изгнал
меня, исключил из партии, а на мое место встал бы Бздюнчен-
45
ко. Ах, мать моя родная! Я многим рискую. Вставай, моя сладенькая, одевайся и прими рабочий вид. Мы можем обсудить
статью-передовицу. Если он застанет нас за этим занятием, то
будет только польза. Подозрение как рукой снимет.
В это время раздался телефонный звонок. Звонил шеф.
— Диана у телефона. Как дела? Да так, как обычно. Жду
передовицу. Пинзденика? Он немного приболел: насморк,
говорит, замучил. Я пригласила бы его, вдвоем мы бы тут же
написали передовицу, да боюсь заразиться. Ты скоро будешь?
К вечеру? Ну, хорошо, целую тебя миллион раз.
Только теперь она повернулась, спустила ножки на пол,
Пинзденик приподнял ее и подал ей одежду.
— Срочно садимся и доканчиваем передовицу, — потребовала она.
— Диана, у меня грандиозные планы относительно провала
политики и снижения авторитета соперника нашего Виктора
Писоевича на выборах.
— Какие планы? Поделись!
— Мы, я имею в виду нашу фракцию, завалим бюджет на
следующий год. Лишь бы кабинет министров спустил этот
план до выборов президента.
— Не морочь мне голову своими грандиозными планами,
давай закончим передовицу, а затем можно будет побеседовать
на отвлеченные темы.
— Согласен, — сказал Пинзденик. — Ты вооружись ручкой
и бумагой.
— Зачем? Я сяду за компьютер. Если ты понесешь галиматью, я тут же сотру все. И никаких проблем.
Пинзденик приподнял голову, стал у окна, но так, чтоб его
закрывала занавеска, и начал диктовать. У него пошло хорошо.
Диана работала пальчиками быстро, ловко, расставляла знаки
препинания там, где нужно, и статья от имени Вопиющенко
вскоре была готова.
Вдруг открылась дверь, и на пороге показался шеф. Пинзденик так перепугался, что тут же стал чихать и сморкаться,
доставая платок из кармана брюк и прикладывая его к носу. От
растерянности он опустил голову и молчал как партизан.
Только Диана не растерялась. Она ласково посмотрела на
будущего президента и, тыча пальцем в экран монитора, произнесла:
— Все готово, шеф. Пинзденик, не подходите к будущему
46
президенту, а то заразите его своим чихом. Вы уже свою роль
исполнили, можете быть свободны. Ну же, не мешайте нам,
может, будут какие поправки: у вас, Виктор Писоевич, голова
свежая, и в ней всегда бродят мудрые мысли.
Как только Пинзденик ретировался, Диана вскочила и бро-
силась шефу на шею.
— Я так соскучилась, сил никаких нет!
— Госпожа Дундуцик, наберитесь терпения на этот раз. Я
что-то дурно себя чувствую. Я очень люблю сало с чесноком,
видать, объелся, в брюхе все время урчит, не до лирики мне
сейчас. И потом, гонка набирает обороты. Этот Яндикович
идет на все, чтобы опередить меня. Я должен дать ему бой. Кажется, он замыслил избавиться от меня как конкурента любым
путем. Меня могут убить, меня могут отравить, устроить мне
аварию на дороге, все, что угодно. Вот и сейчас ехали на машине, и на трассе встречные грузовики слишком близко держались разделительной линии. Если бы не Славик, мой водитель,
я, может быть, уже очутился бы в больнице. Как ты думаешь,
это неспроста так поступают?
— Ой, мой дорогой, мне жалко тебя. Я эту ночь дурно спала
и видела тебя во сне, с женщиной, правда, вы купались в каком-то болоте, и она все время старалась, чтоб ты утонул. Она
была подослана Яндиковичем. Я прямо кричала от испуга.
Даже на работу пришла, и все время ты не выходил у меня из
головы. Это сказалось и на подготовке передовицы. Поэтому
пришлось вызывать этого Пинзденика. Но ты знаешь, он тупой невероятно. Двух слов связать не может. Да еще неграмотный. Все время твою фамилию искажает, вместо Вопиющенко
пишет Вонющенко. Я уже его неоднократно стыдила, а он мне:
я кандидат наук, не смей со мной так разговаривать.
— А мне кажется: он на тебя смотрит недобрыми глазами, он тебя просто пожирает, я, пожалуй, заменю его Сашей
Бздюнченко. Саша теперь заместитель самого Литвинова в
Верховной Раде.
— Я бы не стала с этим торопиться. Дело в том, что у Пинзденика есть какой-то план по перехвату инициативы, и нам
с тобой надо это использовать. А почему бы нет, скажи? А что
касается того, как он на меня смотрит, то я просто не обращаю
на это внимания. Но даже если бы я и заметила, что он ко мне
неравнодушен, то в этом нет ничего интересного, мало ли кто
на кого обращает внимание. По-моему, это улица с двусторон-
47
ним движением, не так ли? И уж если разговор зашел об этом,
то ты, голубчик мой дорогой, в отличие от меня, всегда ждущей тебя, как жена мужа с фронта, проводишь время в обществе какой-то Лили. Что это за Лиля, хотелось бы знать?
— Лиля? Да она сотрудница моего избирательного штаба.
У меня с ней никаких амурных дел нет и быть не может. Ну,
хватит об этом. Где статья-передовица, я подпишу и пойду почивать.
— Хочешь у меня отдохнуть? Я только прижмусь к тебе, мне
больше ничего не надо, честное слово. У меня тоже сало есть, и
чеснок твой любимый, и кусок вареного сала. Ну, как?
— Что ж! Где наша не пропадала!
10
Вопиющенко вернулся домой в субботний вечер довольно поздно. Он чувствовал себя невероятно усталым и к тому
же голодным. Поездка на периферию не вписывалось в его
распорядок. Там не с кем было вести войну за будущее президентское кресло, оставалось только создавать зыбкую почву, ему же хотелось сражений. Аплодисменты, низкие поклоны, пьянки, шашлыки, голенькие девочки, не дававшие
ему отоспаться по ночам, — все это основательно измотало
его физические и духовные силы. Его манила беспрерывная
политическая борьба, разоблачение всех перед всем народом
и всем миром, чтобы занять лидирующее положение в этой,
пусть иногда неравной борьбе. Здесь он как будто никогда не
уставал. Какие-то демонические силы оберегали его от усталости особенно в тот период, когда он вел войну с Россией по
поводу оккупации Украины со времен Богдана Хмельницкого. Его современники галичане, особенно те, в жилах которых
бурлила частичка польской крови, с превеликим удовольствием поставили бы ему памятники в каждом маленьком городишке еще при жизни, да неоткуда было взять денег.
В отличие от Юли, своей соратницы, он не отличался последовательностью в изложении мыслей, мямлил у микрофона,
неестественно жестикулировал, хотя оранжевая толпа, чем
больше не понимала его, тем неистовее аплодировала, вопила,
топала ногами и восклицала: «Вопиющенко — так!» Эти слова
он помнил и сейчас, принимая душ перед ужином, который,
начиная с обеда, готовила Катрин.
48
Жена, родившаяся и выросшая в Америке, всегда кормила его консервами, бутербродами и жареными пончиками.
Вот и сейчас жареные пончики лежали на столе в изобилии.
Русскую икру она то ли не любила, то ли относилась к ней с
недоверием. Когда Вопиющенко вышел из ванной в длинном
теплом халате, супруга встретила его любезно и очень приветливо.
— О, май френд, — сказала Катрин, всплескивая руками, —
как ты долго гуляла на народ! Ты давал счастье свой народ. Народ тебе скандаировал: Вонющенко, Вонющенко, ти есть наш
фрэнд. Ай тебья так ждаль, так ждаль! Кушать пончик, свежий
пончик, ай приготовил этот пончик на прошлой неделья; пончик есть украинский национальный блюд, а я есть украинка,
хоть с языком у меня проблем. Но я выучит твой родной язык,
сук буду. И даже украинский борщ на фрикаделька тебе начать
варить. Ми любит украинский борщ. Свиной ножка, бараний
ножка, капуста, соляна — украинский борщ на блюд, а блюд на
стол. А тепьерь, май френд, кушать пончик, кушать и запивать
кафа.
Катрин подняла юбку выше колен, и ее немного располневшая фигура стала покачиваться из стороны в сторону, но это
не вызвало никакой реакции у мужа — голодного, усталого и
основательно израсходовавшего мужскую силу со своими подругами.
— Иди ты к черту со своими пончиками и кофе, — произнес
муж несколько громче обычного, не удостаивая супругу взглядом.
— Май френд, не кричать! Бэби, то есть как там, на украинский язык? А, дети, дети — спит. Ти что такой злая? О, я совсем
забыл. Твой политический партнер Юлия Болтушенко звонил.
Он просил отзвонить ей и приехать по важный проблем.
Злой муж тут же достал мобильный телефон, нажал на соответствующую кнопку, и на том конце раздался звонкий голос:
слушаю, мой дорогой.
Виктор Писоевич крепче прижал телефон к уху, дабы звонкий голос не дошел до ушей Катрин, но она и не думала прислушиваться. Она уже копошилась в своем портмоне, достала
чек на десять тысяч долларов и подошла к мужу.
— Май дие френд, — сказала она, — тут чек на десять тысяч
доллар, отнеси этот чек на Юлия в понедельник. Юлия есть
твой политический соратник, он поддержать тебя на выборах
49
президента. Ти становишься президент, и ми едет на американский президент Пеньбуш в гости. Ми объединим Украина
и Америка и покажем кукиш Россия. Россия не сможет поработить Украина, когда ти станешь президент. Мы ей покажем
дуля, комбинейшн на три пальца. Ти есть — так, Вопиющенко — так, га-га-га.
И она попыталась чмокнуть мужа в щеку.
— А сколько у тебя еще денег? Сколько ты собираешься
выделить на мою избирательную кампанию? — спросил муж,
отодвигаясь назад, дабы избежать поцелуя.
— О, много! Сколько надо, столько ми выделяет. Я очень
богатый, как это на русский? А, жена. И потом у меня френд
Пробжезинский на Америка. Америка пятьсот миллион доллар выделяйт на твой избирательный компани. И я один тысяч
доллар выделяйт тебе со свой банк.
— О, как много! Ты настоящий друг. Ты чистая украинка, ты
наша девочка. Как мне повезло, что мы встретились и полюбили друг друга, — сказал муж, целуя Катрин в щеку. — Только
не пятьсот миллионов, а два миллиарда, таковы были условия,
когда мы заключали с тобой брачный союз.
— Бух-бух на кровать. Кровать мягкий, таблетка в рот и
жена под бок: спать не просыпаться до утра, а утром снова
выступать перед народ. Ти есть мой Юлий Цезарь. Я много
раз слышал, как ти выступаль перед народ. О, это есть кайф.
Звони Юлия и скажи: в понедельник встреча и план на политический борьба.
— Я не могу. То, что предлагает Юлия, никак невозможно
откладывать на понедельник: либо завтра, либо уже никогда. Мой соперник набирает силу, его поддерживают другие
партии, только блок Юлии Болтушенко со мной да еще руховцы. Спасибо за кофе и за деньги в первую очередь. Ложись спать, я встану очень рано, возможно, на рассвете.
— Хорошо, май дие френд. Завтра я тоже рано встать, тебя
кормить на пончик и на кафа, — сказала Катрин и ушла к себе
в комнату.
Вопиющенко улегся, повернулся на правый бок и заснул.
Утром, задолго до рассвета, на цыпочках он прошел в
ванную, принял легкий душ, затем спустился в гараж, сел за
руль своей колымаги, медленно поплыл на другую сторону
Днепра.
50
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]