Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Оранжевая смута
.pdf
типографским шрифтом «Бандитам — тюрьмы!», а ниже «Народный Рух Украины — Вячеслав Чорновол».
— Возьми, пригодится, — сказал он будущему президенту
страны.
— Шо с ними робыть? — спросил Вопиющенко.
— Возьми в правую руку и кинь в зал, — сказал Поросюк.
— Сам кидай, — произнес Вопиющенко, фыркая. — Я еще
не кончил речь.
— У вас все? — спросил председатель Верховной Рады. —
Если все — освободите трибуну. Другие тоже хотят выступить.
Вопиющенко стукнул кулаком по трибуне так, что микро-
фон наклонился вправо в виде вопросительного знака.
— Я, как будущий президент, имею право держать речь не
три минуты, как остальные, а сколько понадобится. Вы поняли меня?
— Будущий президент — это пока не президент, а чаще пустомеля, трепло. Ну, еще три минуты, самозванец, — буркнул
председатель.
— Господа депутаты! Нынешняя власть преступна, и представители «Народного Руха» Украины не зря здесь разбрасывают листовки. Возьмите, прочитайте, это пригодится в будущем. Москаль Ленин строил лагеря и тюрьмы не только в
Московии, но и на Украине, почему бы нам не возродить эту
традицию? Отремонтируем старые тюрьмы и президента Кучуму вместе с его камарильей посадим, по ним давно тюрьма
плачет. Или я не прав, господа депутаты? За Кучумой должен
последовать Яндикович, бывший зэк. Он хочет быть моим соперником на выборах. Вот ему кукиш! Разве это допустимо?
Моя нация не может принять такого кандидата. Или я не прав,
господа депутаты?
— Прав, прав, тысячу раз прав,— раздались голоса из фракции руховцев.
— Пра-а-ав! Пра-а-в! Миллион раз прав, — пищала Юлия
Болтушенко, срывая оранжевый шарф с груди и размахивая им.
— Слово просит депутат Синоненко, председатель компартии, — сказал Литвинов. — Депутат Вопиющенко, у вас все?
Если все — освободите трибуну.
— Я, как будущий президент великой Украины, должен заметить, что на заседании нашего парламента, хоть и существует формальная демократия от греческого слова «демос», но
дисциплины нет никакой. На сегодняшнем заседании при-
11
сутствует меньше одной трети слуг народа. Разве это порядок?
Где гарантия того, что завтра на очередном заседании Рады не
будут присутствовать одни коммунисты? А Синоненко пусть
потерпит. Мы заранее знаем, что он нам скажет. А скажет он
следующее: будущее за коммунистической партией. Так, товарищ Синоненко? Я, как будущий президент, могу и за вас
произнести речь. Вы не возражаете?
— Освободите трибуну!
Синоненко подошел к трибуне и стал выталкивать Вопиющенко грудью и кулаками. Но руховцы тут же взяли его в плотное кольцо и оттеснили от трибуны.
— Господа, — продолжал Вопиющенко, — я, как будущий
президент, каких еще не было на Украине, хочу сказать…
— Господин Вопиющенко! Хватит издеваться над Верховной Радой! Вы думаете, что вы здесь один? Если вы не подчинитесь и не уйдете с трибуны, я закрываю заседание Верховной
Рады досрочно. Панове, заседание объявляю закрытым.
Вопиющенко уступил место следующему оратору, а сам
покинул зал заседаний. Его больше не интересовало, что там
происходит, какие вопросы для судеб страны будут решаться.
К тому же он вспомнил, что сегодня главный редактор газеты «Без цензуры» Диана Дундуцик должна визировать у него
очередной номер.
«Экий пассаж! И чего это я так задержался здесь? Даже телевидения не было, хотя бы засняли и показали в вечерних новостях
на всю страну. А то все всухую. Показывают только тогда, когда
грудью идешь на выступающего и берешь трибуну на абордаж.
Экие псы! Погодите, стану я президентом, всех живо уберу».
Надежда руховцев и лидер «наших украинцев» посеменил
в раздевалку, набросил плащ на плечи, вышел во двор, где
трижды чихнул и выпустил лишний пар, мучивший его во время речи на трибуне, а затем направился к автомобилю. Водитель, свесив голову, выпускал слюну из толстых губ и негромко
похрапывал. Вопиющенко постучал в закрытую дверь, но тот
никак не реагировал. Что делать? Дать поспать человеку или
пнуть ногой в дверь? Пока великий человек чесал затылок, к
нему подбежал Поросюк, лидер руховцев.
Борис резко остановился на расстоянии трех шагов от великого человека, боясь нарушить ход его мыслей, имеющих
значение для судеб страны. Но Виктор Писоевич повернулся
к нему лицом.
12
— Подходи, не бойся, я не кусаюсь. Мы единомышленни-
ки, — сказал Вопиющенко, одаривая товарища улыбкой.
— Да я… я, простите, мешаю, должно быть. Вы того… вы
в размышлении о судьбах страны, боюсь нарушить вашу
мыслю. И в то же время переживаю за вас… больше, чем
за себя. У нас так много врагов, мало ли что? Коммунисты
наши враги, социалисты наши враги, демократы — наши
враги, москали — наши враги. Кругом враги. Дай Бог вам
стать президентом, и тогда все проблемы решим беспощадно, или, как говорят москали: дело будет в шляпе.
— Надо немного потерпеть. До выборов каких-то четыре
месяца, а там все в наших руках.
— Да, отряды бойцов будущей революции проходят усиленную подготовку в Галичине и даже под Киевом в бывших
пионерских лагерях советского периода. Денег, правда, не
хватает: кормить, одевать надо, это все голодные студенты,
не только пожрать, но и выпить хотят. Я знаю, простите за
откровенность, что в вашу бытность управляющим национальным банком вы заняли, а точнее, взяли кредит у этого
банка в сумме сто миллионов долларов, это, конечно, капля в море. Но… могли бы поддержать бойцов, проходящих
подготовку к революции в Галичине, а потом, когда станете
президентом, можно вернуть эти сто миллионов с лихвой.
Уж простите за откровенность. К тому же, надеюсь, американцы не останутся в стороне от нашей революции. Я знаю,
что разрабатывается план более тесных, родственных связей
с Америкой. Я думаю так: не за горами то время, когда вы
станете зятем Америки, а следовательно, и Украина станет
американским зятем.
— Да я знаю. А что касается подготовки галичанских боевиков, то слишком много денег сжигают. Надо сократить сроки
подготовки. Рукопашный бой, умение пользоваться автоматом, собирать палатки, жить в коллективе и кричать «ура» с
утра и до поздней ночи — этому можно обучить в течение недели. А что касается денег — надо подумать. Я вышел на связь
со Збигневом Пробжезинским, это он мне невесту предлагает,
хочет сделать меня зятем Америки, как будто не знает или не
хочет знать, что я женат и у меня дети. Скоро деньги на революцию потекут рекой. Только гляди: язык за зубами.
— Жалко вашей супруги и детей тоже, — с сожалением произнес Поросюк.
13
— А жена не стенка — можно подвинуть, — промолвил Во-
пиющенко, улыбаясь.
— Великолепно! Только надо спешить, чтоб не раздумал
этот Збигнев, — сказал Поросюк. — Как только денежки потекут рекой, как вы говорите, мы увеличим количество гражданских бойцов, оружие закупим. Нам нужно охватить не менее
пятисот тысяч молодежи, иначе революция может не состояться.
— Я должен договориться с генералами из МВД, федеральной службой безопасности, с прокуратурой, Конституционным и Верховным судом. Каждому по сто тысяч долларов надо
выложить, иначе пойдут против нас. Буквально завтра я вылетаю в Вашингтон на встречу со Збигневом и постараюсь как
можно скорее вернуться. Думаю: сто тысяч привезу в корзине
из-под яиц. Это безопасно, как ты думаешь?
— Конечно, безопасно, надо только взять корзину побольше,
куда бы поместилось не сто, а пятьсот тысяч. И давайте, не жалейте денег. Я последний костюм с себя продам, лишь бы победа
была за нами. Потом начнем распределять должности. — Поросюк растворился в рабски преданной улыбке и путано начал высказывать свои пожелания, причем не впервой: — Мне бы самую
скромную должность, господин президент…
— Какую же тебе должность? Ты каждый раз называешь новую должность. То спикера, то министра просишь, то хочешь
банком командовать, я уже и сам не знаю, что тебе больше подойдет.
— Лучше должности премьер-министра быть не может,
господин президент. Мое правительство возведет настоящее
ограждение между нашей великой державой и северным соседом, а все, кто будет сочувствовать москалям, пусть убираются
вон из страны.
Вопиющенко нахмурился: в его красивой голове мелькнула
мысль о том, что Запад объединяется, а Восток, наоборот — все
вразброс, в разные стороны. Поросюк втянул голову в плечи.
— Виноват малость, — сказал он. — Но во всех наших бедах
виноваты москали. Они насылают порчу на наше общество, и
пока мы их не прижмем к ногтю, нам процветания не видать,
как свинье своих ушей. Как только мы разъединимся с Востоком, мы объединимся с Западом. Нам это обещают.
— Я сплю и вижу ридну Украину в составе Евросоюза, а то
и США. Представляешь, Поросенок, как мы будем купаться в
14
западной роскоши. Европа, около шестисот миллионов человек, запросто прокормит нас. Нас не так уж и много. Если посчитать, то получается один к двенадцати, неужели двенадцать
человек не накормят одного украинца?
В это время водитель прокашлялся и открыл дверь маши-
ны.
— Господин кандидат!
— Не кандидат, а будущий президент, Славко. Я тебе сколько раз говорил? Нехорошо получается. Если еще раз услышу,
то попрошу господина президента рассчитать вас, — угрожал
Поросюк, подмигивая Вопиющенко.
— А это не хочешь? — сказал Славко, показывая комбинацию из трех пальцев.
2
Диана Дундуцик дремала в роскошном кресле, находясь
в приемной Вопиющенко уже седьмой час. Хотя здесь было
тепло, светло и мухи не кусали, но находиться свыше шести
часов на одном месте, сидеть в одном и том же кресле почти
треть суток надоест любому, кто занят хоть каким незначительным делом. А Диана — она просто ходячая энциклопедия. Спроси, когда родился Вячеслав Чорновол или когда
издал первый звук лидер «Нашей Украины» Виктор Вопиющенко, так она назовет точное время до десятой доли секунды и нарисует полный словесный портрет в мельчайших
подробностях. Она немного недолюбливает нового лидера
«Руха» Поросюка, но ничего не поделаешь: ее хозяин Вопиющенко и лидер «Руха» Поросюк — два сапога пара, не
разлей вода.
К шести вечера секретарь Вопиющенко Татьяна Хмырь засобиралась домой и вопросительно стала смотреть на Диану. В
ее глазах застыл вопрос: когда же вы уберетесь домой?
— Что вы на меня так смотрите? Хотите, чтоб я ушла? Зачем
вам это? Идите себе с Богом, а дверь не закрывайте. Виктор
Писоевич закроет ее сам, он обязательно будет. У меня тут очередной номер газеты «Без цензуры», она не может выйти без
его визы. Виктор Писоевич финансирует эту газету, вы должны знать это.
— А если он не придет, вы что, здесь ночевать собираетесь? — спросила секретарь.
15
— До восьми посижу, но дождусь хозяина, — твердо заявила
Дундуцик.
Секретарь кисло улыбнулась: она знала, почему Дундуцик
решила ждать до победного конца.
— Что ж, приятного вам… подписания следующего номера
газеты, которая без цензуры, и это ваше подписание с великим
человеком, будущим президентом, могло бы вместиться в статью, опубликованную в следующем номере.
Секретарь перекинула сумку через плечо и скрылась за дверью. Чувство ревности, как пережиток капитализма, не покидало ее, ибо еще в прошлом году великий человек наслаждался
ее телом и только потом, высосанный, возвращался к жене.
Диана положила локоть на колено, а подбородок на раскрытую ладошку и задремала. В это самое время открылась дверь,
и стройный мужчина, пожиратель дамских сердец, наполнил
секретарскую ароматом мужского одеколона. У главного редактора зашевелились ноздри, и она приоткрыла левый глаз.
— О Боже! Ты здесь! Я целый день маюсь на этом диване,
все жду не дождусь. Извелась вся и, главное, пить хочу, жажда
мучает, как в пустыне. Где твой бар? Открывай живее.
Вопиющенко устало показал на дверь своего кабинета и
стал извлекать ключи. Диана шмыгнула первая, прошла еще
в одну дверь, где был знакомый диванчик, большой холодильник и буфет, наполненный всяким добром.
Писоевич слишком долго копался в ящиках своего кабинета, а Диана собирала выпивку и закуску на стол и поглядывала
на диван, раздумывая, раскладывать его или подождать.
— Виктор Писоевич! Все готово, прошу любить и жаловать, — запела она, расстегивая две верхние пуговички на
кофте, дабы обнажить свою пышную грудь.
— Сейчас приду, — сказал будущий президент.
Он знал, что Диана зовет его не только на ужин, но и для
того, чтоб доставить ему удовольствие.
— Послушай, Диана, давай сначала перекусим, а потом уж
будем поедать друг друга: я весь день не жрамши. А вымотали меня — будь здоров как. На этот раз пришлось принимать
участие в кулачных боях с представителями других партий в
парламенте. Синоненко я наставил фонарей, а он, проклятый,
трижды дал мне под дых, да так удачно, что мне пришлось вызывать врачей для подкачки искусственного дыхания. Меня
больше всего интересуют судьбы страны, — разглагольствовал
16
Вопиющенко, уплетая бутерброд с черной икрой. — А вдруг не
проголосуют? Мало ли как? Куда пойдет Украина, по какому
пути, если президентом станет ставленник Москвы Яндикович? Нас снова поработят москали, они спят и видят своей
вотчиной Украину. Ты по этому поводу должна сочинять как
можно больше статей и подписывать их именами простых рабочих, колхозников, вернее, фермеров и прочего люда.
— Да просто не за что зацепиться. Депутат Бенедикт Тянивяму, член «Нашей Украины», выступил на открытии памятника
бывшим воинам, сотрудничавшим с гитлеровцами и павшим в
боях с Красной армией, а вышел скандал, ты сам знаешь. А на
Украине проживает почти десять миллионов москалей, и они
теперь будут голосовать против тебя. Надо Бенедикта исключить из своих рядов хотя бы для видимости.
— Пожалуй, ты права. Бенедикт получит нагоняй, хороший
нагоняй, а может, будет исключен из наших рядов, а после выборов мы его восстановим. Ты поговори с ним, пусть наберется мужества и не обижается на наш президиум.
Диана тут же извлекла изящную шариковую ручку и занесла в блокнот эту мудрую мысль.
— Я знала, что ты примешь такое решение: гениальные
люди принимают гениальные решения. Пусть промосковски
настроенные избиратели в Украине думают, что ты отворачиваешься от националистических взглядов руховцев.
— Мы их заведем в заблуждение, га-га-га! — произнес лидер
«Нашей Украины». — Важно занять президентское кресло, а
там… я знаю, что делать.
— Что ты будешь делать, мой дорогой? — спросила Диана,
приближаясь к любовнику и расстегивая на нем рубашку. Она
подставила грудь для поцелуя, но Виктор отвернулся, чтобы
озвучить свою настоящую программу, которая нигде ни разу
не публиковалась в его газетах.
— Визовый режим с Россией, разрыв экономических связей с москалями, введение американских войск на территорию
вильной Украины и вступление в Евросоюз.
— Умница, — произнесла Диана, расстегивая молнию на
брюках будущего президента.
Виктор Писоевич покорился было и, держась за руку
главного редактора, стал подниматься, чтобы переместиться
на диван, но тут раздался настойчивый вызов по мобильному телефону.
17
— Одну минутку, — произнес он, вырывая руку. — Алло,
слушаю, будущий президент.
— Глава «Руху» Борис Поросюк на проводе, — раздался го-
лос в трубке.
— Боря, ты не вовремя позвонил, соединимся позже, — на-
хмурился лидер.
— Нельзя, я наследник Чорновола. Послушайте, будущий
президент! Вам надлежит срочно написать роман, нет, не роман, а повесть, хотя может пойти и рассказ о великом Вячеславе Чорноволе к 65-летию со дня его рождения. Ну, прошу вас,
очень прошу! Взамен за эту услугу, которая будет принадлежать
истории, наш «Рух» окажет вам полную поддержку на президентских выборах. В двадцати шести областях независимой
Украины у нас свои опорные пункты, наших голосов достаточно для полной вашей победы на президентских выборах.
Диана стояла рядом, наполняясь негодованием. Она дергала великого человека за ремень, но так как это не помогало,
обняла его одной рукой за талию, а пальчиками другой пробралась к кнопке выключения на мобильном телефоне и тихонько нажала на нее. В трубке послышались гудки. Вопиющенко
собирался возмутиться, но она прилипла к его губам своими
пылкими губами, и в это время у нее стали подкашиваться
ноги. Будущему президенту ничего не оставалось делать, как
принять горизонтальное положение на раздвинутом диване.
Но мобильник снова забренчал.
— Не бери трубку, — умоляюще произнесла Диана. — Потом, потом.
— Я не могу так. Ни один великий человек себе не принадлежит. А вдруг москали протиснулись через границу, — сказал он и схватил трубку. — Слушаю вас, говорите.
— Теракт в Москве — урааа! — воскликнул Поросюк. — Чеченские патриоты дают москалям прикурить.
— Ну, слава Богу, — вздохнул Вопиющенко и принял сидячее положение. — Надо это подать в завтрашнем номере газеты. Диана, отложим личное и возьмемся за общественное.
Сядь, сочини короткую заметку о теракте. Надо в этом Москву
обвинить. Не бойцы за освобождение Чечни, а москали виноваты в этом теракте, ибо они посягают на независимость Чечни, а чеченцы ведут справедливую борьбу.
— Я не могу так написать: будет скандал, — сказала Диана. — Надо как-то мягче подать этот материал.
18
— Наплевать! — изрек Вопиющенко историческую фразу.
— Хозяин — барин, — с обидой в голосе произнесла Диана
и присела к столику, чтобы проявить талант в дешевой поделке, которая завтра будет напечатана на первой странице газеты
«Без цензуры».
3
Два известных на западе руховца, носившие одну и ту же
фамилию Пипи-паши — Юрий и его племянник Володя, —
после долгих мытарств обосновались в городе Ужгороде на
далеком западе некогда могущественной коммунистической империи, основав жалкую, прямо скажем, ничтожную
провинциальную газетенку «Карпатский голос». Правильнее было бы назвать не карпатский, а руховский голос, ибо
газетенка из номера в номер была напичкана бредовыми националистическими идеями руховцев. Оба Пипи-паши превратились из лесорубов в писателей. Володя оказался более
талантливым и более трудолюбивым, чем его дядя, седовласый Юрий.
Юрий Пипи-паш долгое время заведовал идеологическим
отделом райкома партии и всем доказывал, что Ленин не так
дышал, не так ходил по земле, как простые смертные, потому что был гением не только советских людей, но и всего
человечества. И то, что картавил, это тоже признак гениальности. Уже тогда он пописывал скудные статейки в районную газетенку, чтобы растолковать темному пролетариату и
крестьянству своего района, что значит «революция, контрреволюция», а когда подготовил статейку в очередной номер
газетенки, в которой попытался растолковать самые трудные
ленинские выражения «материализм и империокритицизм»,
коммунизм приказал долго жить.
Юра на какое-то время растерялся, а потом сориентировался и вступил в другую, по сути родственную ленинской партию, только более грубо и топорно проповедовавшую вражду
между братскими народами. Будучи весьма непопулярной,
бандеровская теория разъединения братских народов получила новое название — «Рух».
Само название обрадовало двух Пипи-пашей, ведь «Рух»
это движение. Только куда: вперед или назад? Юра был убежден, что вперед.
19
Будучи работником райкома партии, Юра в последние годы
брал взятки не только в натуре, но и в денежном выражении и
складывал грошик к грошику на черный день.
И этот черный день наступил. Взяточник показал племяннику Володе кубышку, в которой набралось сто тысяч. На эти
деньги и была учреждена газета под названием «Карпатский
голос».
Учредить газету не составляло труда, а вот заполнять целых
четыре страницы раз в неделю оказалось дьявольски трудным
занятием.
Наконец, дядя, будущий великий ученый, нашел выход.
Он добросовестно переписывал статьи из газеты «Без цензуры», выходившей в Киеве и финансируемой Вопиющенко, и
заполнял ими очередной номер газетенки. А когда ему надоело
заниматься переписыванием, он поручил это племяннику Володе, а сам сосредоточился на работе только со словарем. Он
выбирал какое-нибудь слово, отыскивал его в толковом словаре и переписывал толкование этого слова от начала до конца.
Получалась статья, публикуемая обычно на последней странице. Свое скромное занятие он восполнял тем, что в каждом номере подавался его портрет и только потом следовала статья,
переписанная со словаря. На читателя глядел хмурый старик, в
глазах которого горела ненависть к любому, кто общался с ним
не на западном карпатском диалекте, гибриде трех языков —
украинского, чешского и венгерского, а, скажем, на русском.
Бывший партийный чинуша, занимавший пост заведующего идеологическим отделом райкома партии в одном из горных
районов Закарпатья, Юрий Васильевич быстро перекрасился
в галицкого националиста, чья идеология вышла за рамки так
называемого «Народного Руха» Украины, родоначальником
которого был Чорновол.
Почему он обвинял россиян во всех смертных грехах, он и
сам не знал. Следуя некоему сугубо славянскому обычаю подчиняться во всем начальству, он добросовестно исполнял эту
роль, или, выражаясь грубым языком, свойственным всем руховцам, издавал дурной запах как только мог и где только было
возможно.
Но, в отличие от своего племянника Владимира, дядя Юра
ставил свою фамилию в конце жалкой статейки, состоящей из
нескольких абзацев, как ученый лингвист.
Как и у других людей журналистской и издательской про-
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]