Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Оранжевая смута
.pdf
фессии, у Пипи-пашей были трудности, взлеты и падения. В
начале — это было во время горбачевской перестройки, — руховцы как движение стали довольно популярны. Племянник, с
одобрения дяди, все еще работавшего в райкоме партии, ездил
в Киев на первый съезд «Народного Руха» Украины 8 августа
1989 года с подготовленным, выверенным, напечатанным выступлением. Но выступить ему не посчастливилось: там были
более маститые ораторы, среди которых выделялся бывший
коммунистический писака Олесь Гончар.
Руховцы на съезде провозгласили лозунг о независимости
Украины и отделение ее от России. Они до сего времени освобождают украинский народ — от кого и от чего, и сами не
знают. Украина, благодаря так называемой «незалежности»,
достигла невиданной нищеты и расцвета бюрократии. В этом,
конечно же, как утверждают руховцы, виноваты москали.
Племянник вернулся из Киева, полный творческих замыслов. Его голова пополнились бредовыми идеями. Эти идеи
надо было выплеснуть на страницы газетенки, которую они с
трудом волокли: ее никто не выписывал, не покупал в газетных
киосках.
— Продай дом, — сказал Юра племяннику. — У тебя в Поляне хороший дом, пять, а то и десять тысяч долларов можно
выручить. Мы не можем остановить выпуск газеты. Мои сто
тысяч гривен — это слишком ничтожная сумма, чтобы поддержать газету да еще перебраться в областной центр город Ужгород, поскольку газета должна быть областного масштаба.
— Ты что? Дом продать? Ни за что в жизни, — произнес
Володя дрожащим голосом, подозрительно глядя на своего
дядю.
— Дурак ты, как я вижу. До сих пор не научился мыслить
более глобально.
— Что значить глобально? Где словарь украинского языка? Надо посмотреть и дать это слово в следующий номер
газеты, — виновато произнес Володя.
— А как дать, если у нас нет больше средств, чтоб выпустить следующий номер? На бумагу деньги нужны? На печатный станок, на краску, на рассылку по районам нужны?
Нужны, конечно, — убедительно доказывал дядя главному
редактору никому не нужной газеты. — Вот почему я прошу
тебя: продай дом. На кой он тебе? Ты пойми, племянничек,
если Вопиющенко станет президентом, мы переедем в Киев.
21
Президент Вопиющенко не сможет оставить таких людей, как
мы, в захолустье, — я в этом уверен на все сто процентов. Ты
займешь пост министра культуры и тогда станешь известен
всей Украине, а я начну публиковать статьи во всех газетах,
у меня будет целый штат секретарей, которые с удовольствием начнут выписывать статьи из толкового словаря, а я буду
только ставить свою подпись в конце. А что касается дома, то
мы с тобой отстроим дворец на берегу Днепра, и желтое знамя, знамя «Руха» будет развиваться в столице на всю округу.
Дядя Юра, заложив руки за спину, как в былые времена,
когда был зэком, стал расхаживать по комнате редакции.
— М-м-м-м, — промычал он и остановился перед окном.
Внизу мальчишки корчили рожицы, снимали штанишки и показывали попки под крик старшего: приветствуем руховцев.
— Не стоит обращать внимание, — буркнул Владимир.
— Москали их наняли, — сказал дядя Юра. — Они, проклятые. Вот видишь, как дела складываются. Не дай Бог, победит
Яндикович. Тогда москали пришлют свои дивизии прямо сюда
в Ужгород. Оккупируют наш вольнолюбивый город, а нас закроют, запретят выпуск газеты, и, возможно, нам не миновать
Сибири. Я уже там отбыл свой срок.
— Да, наш родственник работал на коммунистов, это он настучал на тебя, — с горечью произнес Володя.
— Кто бы мог подумать? Я тогда совершенно не был заражен
идеей национального самосознания и освобождения Украины
от московских захватчиков. Просто в разговоре с Митрием
обмолвился о том, что Степан Бандера погиб насильственной
смертью, а воевал-то он за правое дело. Уже на следующую
ночь меня москали забрали, заочно исключили из партии и
лишили престижной должности и только после этого всучили
двадцать пять лет. А ты, племянничек, как комсомольский работник, не пытался заступиться за меня. Или не захотел?
— Не гневи Бога, не москали тебя забирали, а свои же из
райцентра; пришли два пузыря по кличке Бочкоры и потащили тебя в неизвестном направлении. Потом я тоже поплатился
за тебя. Как только ты был арестован, мне тут же дали под зад.
И кто бы ты думал? Свои, сволочи.
— Все равно москали виноваты. Но не будем об этом. Сколько у тебя в кармане гривен? Вытряхивай карманы.
Володя покорно стал выворачивать карманы пиджака. Оттуда посыпалась мелочь.
22
— Звони Поросюку, — сказал он.
— Зачем? Ты что, самому Поросюку? Да он как гаркнет, я в
штаны напущу. Ты сам звони, ты же главный, а не я.
Главный редактор никому не нужной газеты почесал затылок, схватил пачку дешевых сигарет из рук дяди и у него
же прикурил. Юрий Васильевич напрягся. Он уже знал: если
племянник выхватывает у него пачку и у него же прикуривает,
значит, на что-то решается. Это, как правило, грандиозное решение. Племянник отличался решительностью и последовательностью. Если он брался за что-то, то доводил до конца. И
действительно: Володя, после первых двух глубоких затяжек,
обратил свой мудрый взор на телефонный аппарат и даже сделал шаг вперед.
— Ну же, племянничек… возьми этого Поросюка в оборот, — подбодрил его дядя.
Володя решительно схватил трубку и стал набирать восьмерку. Но восьмерка с первой попытки не поддавалась: она
славилась украинским упрямством. Тогда Володя занес кулак
над аппаратом, а трубку сжал так, что пластмасса стала поскрипывать.
— Дай я попробую, — предложил дядя Юра.
— Ни, — сказал племянник.
— Хохол упрямый, — произнес дядя, награждая племянника скупой улыбкой.
— Есть! — произнес Володя и стал крутить барабан. — Алло!
Це батько Поросюк? Приветствую и проздравляю вас с очередной победой в результате очередного выступления в парламенте нашей независимой Украины! Хай живе! Хай! Хай!
Юрий Васильевич приблизился к трубке и крикнул:
— Хай, хай!
— Шо там? — раздалось в трубке.
— Мой дядя профессор танцует… в вашу честь, пан Поросюк… Бориско.
— Тогда хай живе Украина!
—Но, пан Поросюк, наша газета, институт воспитания
наших граждан, институт противостояния москалям, которые хотят поработить нашу незалежну Украину, наша великая газета, на страницах которой выступает мой дядя, доктор
всех наук, закрывается на неопределенный срок, что недопустимо, поскольку это страшный удар по «Руху». Подсобите, пан Поросюк. Нам бы сто тысяч гривен до конца года.
23
Это небольшая сумма, пан Поросюк. Ради этого вы один
раз откажетесь от поездки у Францию и на острова Борнео.
Шо-шо? Пан Поросюк! Да как это можно? Тогда поговорите
с Вопиющенко, он же руководил банком, а потом был премьером, неужели…
— Побачимо! — произнес Поросюк и повесил трубку.
4
Занятый интенсивной политической деятельностью Виктор Писоевич поздно возвращался домой. На кухонном столе,
накрытом белой салфеткой, его неизменно ждал легкий ужин,
независимо от того, прикасался он к этому ужину или утром
следующего дня супруга Людмила выбрасывала результаты
своего труда в мусорный бачок. В этот раз он крепко проголодался и потому зашел на кухню, не снимая обуви, сорвал салфетку и уничтожил все, что находилось на столе.
Ему надо было зайти в спальню, поблагодарить за ужин, и
он уже было направился, но остановился, вспомнив, что она
не спит, а только лежит, закрыв глаза. Но одной благодарности
мало, жена еще молодая, а он уже побывал в объятиях не только Дундуцик, но и другой довольно миловидной подружки,
которая липла к нему как банный лист. Обойдется моя клуша.
Она холодна, амбициозна, суха, как любая женщина ее профессии, подумал он и направился в душевую.
После легкого теплого душа Вопиющенко ушел к себе в
свою спальню, откинул мягкое одеяло и принял горизонтальное положение, а мобильный телефон положил на прикроватную тумбочку. Усталое тело наполнилось тяжестью, веки отяжелели, особенно после душа, и он погрузился в сон.
Где-то около двух ночи раздался громкий протяжный сигнал, один, потом второй, третий. Вопиющенко в это время
пребывал во сне, он куда-то бежал, за ним кто-то гнался, по
всей вероятности, это были москали. Он очутился на высоком берегу и, пребывая в невероятном страхе за свою бесценную жизнь, прыгнул вниз не то с крутого берега, не то с
высокой скалы и дико закричал: ратуйте (спасайте) и в это
время проснулся. Металлический скрежет маленькой, продолговатой штучки повторился с новой силой, и только тогда
Вопиющенко окончательно проснулся и схватил мобильник,
чтоб поднести его к уху.
24
— Алло, слушаю, — произнес он сонным голосом.
— Хелоу! Говорят фром Америка, говорят Збигнев. Ти есть
Вопиющенко, лидер оф партия «Наша краева»?
— Да, да, господин Пробжезинский, я лидер партии «Наша
Украина»; рад слышать ваш певучий украинский голос, — нараспев произнес Писоевич. — Какие будут приказания? Мы
готовимся к революции и назовем ее оранжевой. Мы нуждаемся в помощи, нам не хватает денег, господин Збигнев.
— Я ненавидеть Россия, я воевать с коммунизм, помогать
молодой незалежалой Украине.
— Незалежной, господин Збигнев.
— Ми делай так. Твоя контакт оф Майкл Корчинский на
сотрудник посольства Украина оф Америка. Ти там получить
инструкций, буквально тепьерь.
— Теперь ночь, господин Пробжезинский.
— О да! Ти — ночь, моя — день. Ти день получать инструкций. Гуд бай, Вопиюшшенкоу.
«О Боже! — радостно выдохнул Виктор. — Моя судьба только начинается, битва только зарождается. Эх ты, Данила, выпихнул меня из премьерского кресла, а теперь я тебя выпихну
с президентского. И это произойдет довольно скоро».
Сна больше не было ни в одном глазу. Только под утро он
задремал, а в восемь уже был на ногах. Сам стал подогревать
себе кофе. Вошла супруга, хмурая, тихая, будто виноватая, и
едва слышно поздоровалась.
— Куда ты так торопишься? Я плохо спала эту ночь, все
думала: почему это мой любимый муж забыл о моем существовании? Мог бы зайти на полчала, спросить, как дети. Ну да
ладно! Подожди, я быстро приготовлю завтрак. Успеешь.
— Не могу. Дела… государственной важности, — сухо произнес Вопиющенко, запивая бутерброд с черной икрой растворимым кофе без молока.
— Ну, я прошу, — умоляюще произнесла Людмила. — А то я
все корю себя за то, что, может быть, плохо ухаживаю за тобой.
Белье нам стирают в прачечной, кормишься и даже спишь гдето, а я как будто ни при чем.
— Знала, за кого выходила замуж, — сказал будущий лидер нации. — Все великие люди немножко не такие, как остальные. Поэтому терпи. А если надоело терпеть — заведи
себе любовника, а когда найдешь, я отпущу тебя на все четыре стороны.
25
У Люды покраснели глаза, она покорно поднялась, как будто ей приказывали это сделать, и ушла к себе. Будущий лидер
нации облегченно вздохнул, после чего начал спешно собираться в путь.
Американское посольство в Украине, расположенное в
центре города, открывалось в десять утра по киевскому времени. Вопиющенко уже торчал возле пропускной будки с девяти утра. Ровно в десять охранник связался с Майклом Корчинским по внутреннему телефону. Корчинский дал добро на
встречу: он уже знал, кто и зачем к нему рвется.
— Второй этаж, тридцать третий кабинет, — сказал дежурный, нажимая на кнопку блокировки входной железной двери.
Сердце у Вопиющенко колотилось так, что он невольно положил раскрытую ладонь правой руки на левый бок в районе
соска.
— Господин Вопиющенко, входите, Майкл ждет вас, —
произнесла молодая девушка, очевидно, секретарь, открывая
дверь кабинета, и вытянула руку, оголенную до плеча, показывая направление посетителю.
За большим столом полудугой сидел маленький, плюгавенький человек в массивных очках, сверкая лысиной.
— О, йес! Сит даун, пожалюста, — сказал Корчинский, показывая на кресло посетителю. — Сенатор оф Америка, болшой человек оф Америка Збигнев Пробжезинский предложил
такой план. Ти, Виктор Писяевич, становишься зять оф Америка. Твоя жена Люда получает от тебя развод, дети остаются с
мама, а потом с тобой. Ти женишься на Катрин Чумачеченко,
молодой, красивый девушка, кровь на молоко, как говорят на
Россия. У меня есть фотографий твой невеста. Твой невеста
работала на сенат оф Америка. Сенат оф Америка командировать Чумачеченко оф Укрина изучать голодомор, возбудить
ненависть на Москва и на вся Россия. Такой заданий Чумачеченко получайт оф сенат и Збигнев. — Вопиющенко при этом
подпрыгнул от радости и бросился целовать локоть Майкла.
Но Майкл отстранил его, чтоб достать связку ключей из портмоне, затем подошел и открыл сейф, порылся в какой-то секретной папке и извлек цветное фото размером 12х18. — Вот,
можно любоваться. Катрин американка украинского происхождения. Правда, она не знает украинский язык, кроме слов
«незалежность» и «Рух» да голодомор.
26
— Йес, йес! — воскликнул Вопиющенко по-английски.
— О, ты знает английский? Это есть очен корошо.
— Of course (разумеется), — произнес Писоевич.
— Очен и очен корошо, — сказал Майкл. — Твоя курить?
Угощайтсь.
В речи Майкла, как и у его духовного отца и родного дяди
Збигнева Пробжезинского, смешались три языка — польский,
русский и украинский. Таким образом, Майкл знание ни одного языка не сумел довести до совершенства. Простим ему
словесную мешанину, поскольку Майкл, как и его дядя Збигнев, полиглот и блестящий эрудит, каким был когда-то вождь
большевиков Ленин.
— Корошо, о матка боска, я тебе не рассекретил план. Завтра ти встречать Катрин на аэропорт и пригласить на гостиница. Номер на гостиница уже мной заказать. Ты записать
гостиница.
Майкл извлек бумажку, назвал гостиницу «Киев» и продиктовал номер.
— Ты пробыть в гостиница три дня, не разлучаться с Катрин, тогда она даст согласие быть твой жена. Получив согласие, ты вместе с Катрин отправляешься в Америка, билеты на
самолет в моя карман, два билета — тебе и Катрин, ви будете
сидеть рядом, там и целовать…
— Взасос, — подсказал будущий лидер нации.
— О’кей, о’кей! Какой красивый слово. На английский
язык нет такой слово, а жаль. — Майкл сплюнул в салфетку,
подморгнул собеседнику и уронил подбородок на согнутую
ладонь. — Ты знакомится, нравится друг на друга, влюбляться
друг в друга, ты оформишь развод со своей Люда и затем становишься зять оф Америка. Збигнев и другой американский
элита выделяйт тебе на революсия два миллиард долларс. Ты
победить на выборах в президент, вступайт в НАТО и Евросоюз и размещайт ракеты оф Америка на границе с Россия.
Будущий лидер нации не слышал слов, относящихся к знакомству и влюбленности, которые противоречили знакомству
в гостинице: ракеты на границе с Россией просто затмили его
разум. Он тут же встал на колени и сложил руки, как перед
изображением Иисуса, и произнес:
— Я согласен, согласен. Расставьте ракетные базы сперва в
Галичине, а потом и по всей Украине, мой народ, моя нация
будет приветствовать и кричать «ура». Во сколько вылетает са-
27
молет? Что с собой иметь? Можно ли везти свой пистолет или
там можно купить? А вдруг покушение? Нельзя оставить мой
народ без лидера, иначе русские нас снова оккупируют.
Майкл Корчинский смотрел на собеседника через очки и
видел на его все еще молодом лице каждую тоненькую морщинку. Слова «плут», «прохвост» скользили в его мозгу, но он
не решался произнести их хотя бы на английском языке.
— Ты есть наш человек. Збигнев хорошо изучил твой биография. Он знайт, что твой отец был в немецком плену и вел
себя очень хорошо. Збигнев знайт также, что ты работал счетоводом и бухгалтером на Галичина и прошел там крещение на
Степа Бандер. Ми все знайт.
Он говорил это без запинки, не отрывая глаз от гладкого
лица собеседника.
— А как я встречу Катрин, я ведь не видел ее ни разу, а по
фотографии могу и не узнать? — спросил Вопиющенко, проявляя нетерпение.
— Я с тобой пойдет. Катрин завтра — сюрприз, болшой
сюрприз. Ты на баня, на парикмахер, стрижка — ковбой, духи
на Париж. Катрин болшой любитель мужской запах на духи
Париж.
— Откуда вы знаете, Майкл? — задал Виктор глупый вопрос.
— Ми все знает. Даже то, что твой жена Люда тепьер сидит и
плачет, но как говорит москаль: Москва слезам не верит.
Он открыл папку и достал два билета на самолет.
— Катрин прилетать завтра с маленький сумка под левый
плечо. Ты завтра на десять утра ждать меня у подъезд.
— От всего сердца благодарю вас, — произнес Вопиющенко.
5
Виктор Писоевич, покидая посольство США, не знал,
что Катрин находилась в соседнем помещении с кабинетом
Майкла и в глазок наблюдала за своим будущим мужем. Высокий, стройный, улыбчивый, с большой густой шевелюрой
и добродушным лицом, он покорно кивал головой и иногда
выговаривал волшебное слово «йес», она от этого млела и
сразу пришла в дикий восторг от его внешности. Она знала
много мужчин до него, но никто не произвел на нее такого
впечатления с первого раза. Как только он покинул кабинет
28
Майкла и стал спускаться вниз по ступенькам, Катрин буквально влетела к Майклу, расцеловала его и все время произносила «о’кей».
— Я изнасилую его прямо на улице, — сказала она Майклу,
порываясь убежать в посольскую гостиницу, дабы перед зеркалом во всю стену менять не только платья, но и прическу.
— Збигнев начнет ревновать, — заключил Майкл.
А Виктор Писоевич решил пройтись пешком, как простой
смертный, и, когда увидел свободную скамейку в небольшом
скверике, решил присесть, вдохнуть свежего воздуха полной
грудью.
«Я, должно быть, божий избранник, — думал он, сидя на скамейке, закинув ногу на ногу. — Ни один человек в Украине не
знал и не знает такого взлета, никому судьба так не благоприятствует, как мне, великому сыну нации. Моей будущей супруге
Катрин, должно быть, здорово повезло, раз она будет иметь такого мужа, как я. И хорошо, и хорошо. Мне не стоит особенно
выпендриваться, наряжаться, душиться, я могу и в майке появиться ей на глаза, потому что это я, а не какой-нибудь Гришка
с шахты имени Артема. Если мы не понравимся друг другу, ничего страшного: это будет политический союз. Два миллиарда
долларов на оранжевую революцию — таково приданое моей
невесты. Это что-то да значит. И покровительство Америки,
самой могущественной страны. А я, будучи президентом, в течение двадцати-тридцати лет заработаю гораздо больше двух
миллиардов долларов. — Он посмотрел на свои ноги и увидел
большое жирное пятно на брюках выше колена. — Брюки, пожалуй, придется сменить. И галстук по новой завязать. Что-то
молния на брюках всегда расстегивается. Необходимо учесть
сие обстоятельство. Катрин, должно быть, очень ревнива».
В этот раз Писоевич явился домой довольно рано. Жена не
только обрадовалась, но и удивилась.
— Завтра я улетаю в Америку, — объявил он вдруг. — В Вашингтоне съезд руховцев, меня пригласили сделать доклад на
этом форуме.
— А Борис Поросюк? Он же руководитель «Руха»? Он что,
не поедет?
— Меня пригласили, а не его, — произнес недовольным голосом муж.
Супруга пожала плечами и молча стала собирать мужа в
далекий путь.
29
Самое трудное, что пришлось пережить Вопиющенко в этот
день, это звонок Майкла и его известие о том, что Катрин прилетела раньше на один день и что она уже ждет его в гостинице
«Киев».
— Не может этого быть! — воскликнул он в порыве восторга. — Американская делегация во главе с великим сыном
Америки Збигневом уже ждет меня в посольстве? Благодарю,
благодарю, от всего сердца благодарю. Я скоро там буду.
Он лгал так правдиво и так искренне, что жена тут же принялась гладить новый галстук и даже достала оранжевую рубашку, но Вопиющенко уже ничего не видел, ничего не слышал, он какое-то время постоял перед большим зеркалом в
прихожей, поправил галстук и схватился за ручку двери.
Людмила пыталась догнать его, но лифт закрылся перед ее
носом, не дав ей сообразить, что увозит мужа от нее навсегда.
Путь до гостиницы «Киев» оказался на удивление длинным,
казалось, количество светофоров увеличилось вдвое, а постовых милиционеров вчетверо. Он уже держал удостоверение
депутата в раскрытом виде и, когда работник ГАИ подходил
ближе, совал ему в нос и говорил: опаздываем.
— Не ездите на такой высокой скорости, это небезопасно.
Счастливого пути, — козыряли работники дорожной службы.
Проверка документов при входе в гостиницу заняла много времени. Он уже искал глазами американку украинского
происхождения, думал, что она спустится, чтоб встретить его,
и сожалел, что не запомнил номер, в котором остановилась
великая гостья. «Может, пошутили надо мной, — подумалось
ему, и он грустно вздохнул. — Ничего, посмотрим».
И вот наконец номер тридцать три. Он постучал.
— Хэллоу! — раздалось за дверью, а потом показалась дородная девушка украинского телосложения. — Плиз!
— Моя прелесть! Настоящая украинка! Ты вернулась на родину, это очень хорошо, это великолепно.
Лицо Катрин сияло от радости. Она выглядела в глазах Виктора Писоевича немного задержавшейся зрелой девушкой, лет
двадцати шести, двадцати восьми. Он невольно сравнивал ее
со своей пока что законной супругой и приходил к выводу, что
она ничуть не лучше Люды. Может быть, более живая, более
массивная, более самоуверенная, и, вполне вероятно, что с такой нигде не пропадешь.
Катрин оказалась образованной, деловой и немного начи-
30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]