Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Оранжевая смута
.pdf
Тычины, а теперь и остальных великих писателей. А ты, кум, не
уходи от национального вопроса. Я тоже готовлю роман, своего
рода заповеди такого содержания: думай по-украински, предок
древней Киевской Руси — думай по-украински, балакай на ридной мове. Эта заповедь должна звучать на каждом украинском
телеканале, как только я стану президентом.
— Давайте пока займемся основным вопросом, — сказал
Пердушенко, который все время морщился, когда упоминали
великих писателей Галичины. — Нам же идти на штурм Центральной избирательной комиссии.
— Я протестую, — произнес Бенедикт Тянивяму.
— И я заявляю протест, — запищал Школь-Ноль.
— Пся крев, я поддерживаю, — заявил Дьяволивский.
— Что с вами, ребята? У вас есть конкретные предложения?
Если есть, я готов, как лидер нации, выслушать их, а мои секретари занесут в протокол для будущих поколений.
— Я хочу, чтоб мы вынесли решение об установлении памятника всем двенадцати писателям Галичины в центре Киева, — сказал Бенедикт.
— Я поддерживаю это предложение, — сказал ШкольНоль. — Эти писатели совершили великий подвиг. А деньги
мы найдем. Я брошу клич, и вся Галичина соберет несколько
миллионов гривен на коллективный памятник. Его надо установить еще при жизни авторов.
— Что ж, согласимся, коллеги?
— Согласиться можно, но только после победы оранжевой
революции, а пока давайте обсудим будущий штурм ЦИК. Нам
от этой проблемы не уйти, — настаивал на своем Пердушенко.
— Да, для этого мы собственно и собрались сегодня, — сказал Бздюнченко. — Это Юлия сообщила о каких-то писателях.
— Я поддерживаю это предложение, — сказал лидер нации.
— Тогда переходим к вопросу штурма. Там танки есть?
— Я только что связывался с нашим человеком. Наших бойцов у здания ЦИК около тысячи. А здание охраняют милиционеры плотным кольцом.
— Мы их рассеем, — уверенно сказал Петро Пердушенко.
— А если они окажут сопротивление? — спросил кандидат.
— А мы им депутатские удостоверения в морду. Потом удостоверение в карман и кулаком в зубы. Если это не поможет —
обеими руками за волосы и коленом в подбородок. Делать все
быстро и четко, — давал указания Пердушенко.
101
— Вопрос, когда?
— Как только донесет разведка, что они собираются утвердить избирательные комиссии в России. Нам наш человек сообщит об этом, а пока это только планы. А более детальный план
штурма следует разработать в тот же день, в день получения информации от нашего человека, — заключил Вопиющенко.
На этом пленум был окончен. Ни один вопрос не был решен, но это никого не опечалило.
22
Будущий президент страны, не так давно вернувшийся из
Вены, где лучшие врачи бесполезно лечили его от тяжелого
недуга, пребывал в хорошем расположении духа, несмотря на
изуродованное лицо, в связи с предстоящими теледебатами со
своим соперником, также претендующим на высокий президентский пост. Катрин, умело скрывавшая ужас в глазах, уверяла его, что ничего страшного нет, что она по-прежнему любит его, а лицо… с лица воды не пить. Кроме того, все великие
люди страдали от какого-то недуга, но их авторитет от этого не
уменьшался, а наоборот, еще больше возрастал. Был же Кутузов с одним глазом, но это не помешало ему изгнать наполеоновскую армию из пределов империи и заслужить бессмертие.
Доводы жены оказались настолько убедительными, что он
поверил в каждое слово и высоко поднял голову и больше не
опускал глаза перед собеседником. Он впервые после болезни, еще не прошедший полностью и окончательно, но которая
была низведена супругой до нуля, допустил к себе парикмахеров, массажистов и работницу лучшего ателье Киева, которая
следила за его костюмом и галстуком.
После всех этих приятных процедур Вопиющенко разрешил сопроводить себя в машину, которая тут же отправилась
по назначению.
Соратники встретили его аплодисментами. Еще бы! Лидер
нации появился перед ними в новом облике, самоуверенный,
улыбающийся и даже говорливый. Только Юлия что-то прятала глаза, а затем незаметно вышла, чтобы посетить дамскую,
умыть лицо и израсходовать пакетик дорогой французской
пудры.
— Друзья мои, я чувствую себя достаточно хорошо, мои домашние врачи уверяют, что аллергия, несколько подпортив-
102
шая мой внешний вид, скоро пройдет. Единственное неудобство в том, что мне делают по десять уколов в день в одно и то же
место и мне больно садиться, особенно если сиденье жесткое.
Но это не главное. Главное то, что я должен предложить п у бл и ч н о своему сопернику Яндиковичу явиться и провести со
мной теледебаты на всю страну, на весь мир. Все вы знаете, насколько он косноязычен и туп, а мне только подай микрофон,
и я буду говорить двое суток подряд, не умолкая ни на минуту.
Наше телевидение и газеты, начиная с сегодняшнего дня, распространят мое заявление, мой вызов сопернику, и пусть мой
народ, моя нация рукоплещет этому смелому заявлению. Радио и телевидение, особенно газеты должны распространить
слух о том, что кандидат в президенты Яндикович отказывается от теледебатов, поскольку ему нечего сказать народу и он
боится эфира по причине своей необразованности, косноязычия и прочее и прочее.
— И еще потому, что он был неоднократно судим за бандитизм, поджоги, разбой, изнасилование, воровство, шпионаж в
пользу России и продажу оружия Ясиру Арафату в обход законодательства, — заявила Юлия Болтушенко. — И за… тайный
сговор с Кремлем, Пекином и Сеулом.
— Будет тебе врать, — сказал Пустоменко, толкая ее в бок.
— Почему врать? Разве это не так? И это еще не все. А почему он присвоил себе воинское звание майора, если ни одного дня не служил в вооруженных силах? Кажись, он генерал-майора себе присобачил. Я выступлю со специальным
заявлением по этому поводу. А ты, Пустоменко, молчи, не то
мы подумаем, что ты шпион Яндиковича. Кроме того, ты не
знаешь, что Яндикович девять или девятнадцать раз женат, а
сейчас у него жена русская еврейка с одним глазом, а то место,
откуда выходят дети, вырезано врачами-гинекологами. Вообще, насколько мне известно, и сам Яндикович кастрирован.
Когда он сидел в тюрьме, ему отрезали не только детородный
член, но и яйца, теперь у него два куриных яйца зашиты в мошонке, вместо настоящих. Так-то! А что касается твоей попки,
Виктор Писоевич, куда врачи нагло всаживают по десять уколов, да еще в одно и то же место, так мы тебе подушечку подложим, и будешь сидеть себе, как младенец. Теперь, что касается
лица, то и это поправимо. Во все газеты и журналы надо дать
твой прежний портрет, и ты будешь эдакий Ален Делон. И во
время дебатов неплохо бы что-то сообразить. Скажем, сделать
103
некий компьютерный портрет. Телезрители все равно не поймут, у нас народ тупой и малообразованный. Бенедикт, поговори с компьютерщиками.
— Хватит болтать, — вмешался Пердушенко. — Мы видим,
что с изуродованным лицом лидер нации пользуется еще большей популярностью, чем прежде, и давайте не будем умалять
эту любовь. Я вижу: особенно активны лица женского пола.
Если вы помните, был такой герой у нашего поэта Тараса Шевченко, его звали Квазимодо. Так вот этот Квазимодо и поныне
любимец женщин.
— Да это не у Шевченко, а у галичанского писателя Андруховича герой Кваказимодо, — топнул ногой лидер нации.
Юля прыснула, но ничего не сказала, она помнила, что это
герой французского писателя Гюго.
Писоевич смотрел на нее, как на золотой клад, он не мог
себе представить, что пройдет несколько лет, и они станут самыми непримиримыми врагами — Юля вытеснит его из сердец многих украинцев, в том числе и бандеровцев, дабы претендовать на кресло президента.
А пока Болтушенко все более распалялась и стала высказывать такие обвинения в адрес Яндиковича, что Пустоменко
просто перепугался и виновато сложил ручки, прося прощения. Лидер нации, стоявший рядом, поднял палец кверху, что
значило: я сейчас буду говорить. Все притихли и устремили
свои взоры на лицо «гения», изуродованное не то оспой, не то
еще какой-то неведомой дрянью.
— Мои депутаты, мой народ, моя нация, можете быть спокойны, когда я рядом с вами. Излишне ругать этого серого
Яндиковича не стоит. Он даже этого недостоин. Если мы все,
я имею в виду моих депутатов, мой народ, мою нацию, ополчимся против Яндиковича, то создим ему солидный имидж, а
это не в наших интересах. Я и так уложу его на лопатки во время теледебатов. Пусть моя нация рукоплещет мне как своему
лидеру. А что касается этого Яндиковича, то достаточно его
пощипывать потихоньку, как бы невзначай, походя, там, где
будет упоминаться мое имя как лидера нации, и, так сказать,
на фоне лидера нации можно как бы мимоходом упомянуть и
этого серого кардинала Яндиковича. Вот и все, мои депутаты,
вот и все, мой народ, вот и все, моя нация.
Раздались бурные аплодисменты и крики «ура». Юля подошла, повисла у него на шее и трижды поцеловала в изуро-
104
дованную щеку. Все сто человек знали, что Юля испытывает к
«гению» не только великие политические симпатии, но и нечто большее, и никто не осуждал ее за это. Как же, гений должен работать не только на благо человечества, но и сам хоть
изредка получать удовольствие
Воцарившаяся тишина продержалась недолго: депутат
Пинзденик поднял руку.
— Депутат Пинзденик просит слова, как вы, господа депу-
таты?
— Пусть говорит,— произнесла Юлия.
— Депутат Пинзденик, прошу, — сказал Вопиющенко. —
Можете с места.
— Нет, я хочу на трибуну. Я не хуже депутата Курвамазина,
которого у нас прозвали Цицероном, — сказал Пинзденик, направляясь к трибуне. — Господа депутаты, господин президент,
господин будущий президент. Я на сто процентов уверен, что
народ Украины проголосует именно за вас, несмотря на ваше
изуродованное лицо и на некоторую полусогнутую позу после
отравления, за коим стоят российские спецслужбы. Но, господа депутаты, мои соотечественники, я обращаюсь ко всем вам
от имени и по поручению нашей величественной фракции:
прежде чем выпустить нашего гения, лидера нации, на трибуну теледебатов, необходимо всем нам сесть и сочинить текст,
отпечатать его на бумаге и пусть Виктор Писоевич зачитает
его. Если наш текст не понравится Виктору Писоевичу, тогда я
предлагаю обратиться к Збигневу Пробжезинскому либо к еще
кому, пусть они садятся и сочиняют сами.
Это предложение было встречено аплодисментами, и Пинзденик достал платок, поднес к массивному носу и громко высморкался, после чего сел на место и уткнулся в бумагу. Но Вопиющенко снова поднял большой палец кверху. Все втянули
головы в плечи, а Пинзденик почувствовал дрожь в ногах и тут
же принял стоячее положение.
— Мои депутаты, представители моего народа, великие
сыны моей нации! Никаких трактатов для моего выступления
перед этой серой личностью составлять не надо. Меня хоть и
травили биологическим, химическим и термоядерным оружием, да так, что это отразилось на моем теле и в какой-то мере на
душе, но мой мозг по-прежнему ясен, как божий день. А потому задавить этого Яндиковича мне ничего не стоит. Я сразу же
загоню его в угол. Надо, чтоб ему первому предоставили слово.
105
Как только он начнет шамкать, я начну свою речь. Это будет
речь настоящего Цицерона. Вы все убедитесь в этом.
Гром аплодисментов свидетельствовал о том, что лидер на-
ции тысячу раз прав.
— Я верю в мудрость нашего президента, — пропищала
Юлия Болтушенко. — Уж если он сказал, значит, это так и
есть и иначе быть не может, не должно быть иначе. Это говорю
я, Юлия Феликсовна Болтушенко, лидер фракции «БЬЮТ».
Моя фракция на следующих парламентских выборах займет
первое место по количеству депутатов в парламенте, и тогда
мы с Виктором Писоевичем немедленно осчастливим Украину: приведем ее в Еврорсоюз и НАТО, возведем трехметровый
забор вдоль границы между Россией и нашей великой страной.
Ура Вопиющенко!
— Ура нашему президенту!!! Ура-а-а-а!!!
На этом депутаты поставили точку и постановили разойтись по избирательным округам с единственной целью: подтвердить, что лидер нации готовится к теледебатам, а заодно и
к выборам, он чувствует себя значительно лучше.
А Виктор Писоевич в этот день вернулся домой и поделился
своими соображениями относительно теледебатов с супругой
Катрин.
— Я не одобряю твое решение. Не будь таким самонадеянным, — сказала Катрин.
— Ты никогда не верила в мою мудрость, — пробурчал Вопиющенко обиженно, — а мой народ, моя нация верит мне. И я сам
в себя верю. Неужели я такой плохой оратор? Да я его задавлю, я
положу его на лопатки в первом же раунде. Теледебаты включают
в себя всего несколько пунктов. Моя программа — это экономика, внутренняя и внешняя политика. Да разбуди меня в двенадцать часов ночи, я все тебе расскажу, как «Отче наш…»
— Я нисколько не сомневаюсь в этом, но настоятельно рекомендую подготовиться как следует, — сказала Катрин, глядя
на мужа недобрыми глазами. — Тем более… что ты в последнее
время, после отравления биологическим оружием, страдаешь
памятью. У тебя провалы в памяти. Я это давно заметила, но не
говорила, — не хотела расстраивать. Так что, голубчик, садись
за текст. А если испытываешь трудности, я тебе помогу.
— Позвони Збигневу…
— Не пугай меня. А пока приляг, отдохни. Хочешь, я тебе
дам успокоительное?
106
23
Кандидаты на пост президента в Америке участвуют в теледебатах незадолго до голосования. Зять Америки Вопиющенко
не мог не подражать своей теще, поэтому подготовка к теледебатам началась за два месяца до их начала. Все, кто носил
оранжевую куртку, участвовали в подготовке текста. Самым
хорошим текстом был текст Бенедикта Тянивяму. Он состоял из нескольких предложений. «Всех русскоязычных граждан посадить за решетку. Украинский язык внедрить во все
школы и государственные учреждения. Учитывая, что лидер
нации — зять Америки, признать английский язык вторым государственным языком в независимой Украине. Возобновить
расстрелы, вешать украинских москалей на площадях украинских городов». Писоевичу эта мысль понравилась, но Катрин
погрозила пальцем и сказала, что пока рано.
Юля тоже не одобрила текст Бенедикта и с ходу предложила
свой — целых три варианта. Катрин покачала головой и сказала:
— Этот лучше!
Виктор Писоевич долго крутил носом. Более радикальный
вариант Бенедикта казался ему более подходящим, но замечание Катрин сыграло свою роль, и он согласился. Однако Катрин сама трудилась над своим вариантом и к вечеру предложила мужу свой текст выступления на теледебатах.
— Выучи мой текст, и ты победишь Яндиковича.
— Иди ты в баню, Катька, — стал шутить муж, — я Юлин
текст уже выучил наизусть, а твой еще учить надо. Лидер нации не может трудиться над двумя текстами, ему достаточно
одного. Ладно… Сделаем так. Ты еще поработай над своим вариантом и отдай мне. Я, если вдруг потеряю текст Юлии, возьму и прочитаю твой.
— Very well! — произнесла Катрин и поцеловала мужа в
мочку уха.
Виктор Писоевич лег раньше обычного, видел кошмарные
сны, ставшие нечеткими и бессвязными, как только он открыл
глаза, понял, что в спальне никого уже нет, и устремил глаза
в потолок. Там, рядом с люстрой, сгорая от большой любви,
скрещивались мухи.
— Эй, Катрин, посмотри на любовную симфонию: мухи
тоже живые существа, и у них, должно быть, такие же страсти,
как и у нас, двуногих… мух.
107
Но никто не отозвался. В спальне царила мертвая тишина.
Даже напольные часы и те молчали.
Сунув босые ноги в мягкие тапочки, стоявшие на ковре возле кровати, и набросив халат на обнаженные плечи, он поднялся с некоторым трудом, зевнул три раза подряд и заглянул
в спальню жены.
— Ты что тут делаешь, моя Катрин?
— Текст твоего выступления на теледебатах сегодня вечером готов. Это мой третий вариант.
— Да у меня этих вариантов уже полторы сотни. Ладно, распечатай на принтере. А вот: мой народ, моя нация! Это хорошо,
это любимое мое выражение. Кажется, эти выражения взяты
нами из речей римских императоров. Ну вот, далее, далее, ага, я
так и думал. Только тут слабо. Я хочу не только снять всех чиновников с должностей, но и предать их суду с конфискацией имущества. Пусть народ это услышит от меня. Народ злой. И репрессии по отношению к чиновникам одобрит. Режим Кучумы
прогнил до основания. Их надо пересажать — всех, всех, всех. А
там кормить одной фасолевой горошиной в сутки. И не давать
пить. Не давать пить — самое большое наказание. Со мной в детстве так поступали родители. И если Ленин говорил: стрелять,
стрелять, стрелять, то я говорю: сажать, сажать, сажать! У Бенедикта хорошая мысль — возобновить казни. Добавь и это.
— Збигнев не одобрит, поэтому сразу расстанься с этой
дурной мыслью. А потом не забывай, что и ты обворовал
страну на сумму в три миллиарда долларов, — съехидничала
Катрин. — За что ж ты ее так ненавидишь?
— Да ты что? Как ты можешь так говорить? Откуда у тебя
эти данные? Я ничего не воровал и я люблю свою страну, правда, не такую, как сейчас, где половина населения общается на
русском. Но я ее переделаю. Я пересажаю…
— Давай не будем. Не переживай, я не враг тебе. К тому же,
если понадобится, а это так и будет, мои друзья найдут еще три
миллиарда долларов для того, чтобы ты мог прийти к власти.
Но это так, к слову, на перспективу. А пока тебе предстоят дебаты. Иди, выпей кофе и в путь.
Пинзденик вскоре явился с двумя телохранителями, которые несли по два чемодана в руках. Он сразу же принялся доказывать, что все справки чрезвычайно важны и актуальны.
— Я пронумеровал каждую пачку. В чемодане на колесиках
двести пачек, а во втором, без колесиков, от двухсот первой до
108
пятьсот восемнадцатой пачки; все прошито, пронумеровано.
В остальных двух фотографии да разные копии приказов вашего предшественника Кучумы.
— Зачем так много? Я не втащу это в студию.
— Вам, господин президент, и не придется тащить. Я сам
потащу и даже разложу эти пачки в студии вокруг вашего столика на полу. Вам только нагнуться и поднять: там ответ на любой каверзный вопрос.
— Я думаю, эти пачки не понадобятся. Мой соперник
слишком недалекий человек, чтобы задавать какие-то каверзные вопросы.
— Мы все такого же мнения, но если ваша супруга приказала, ничего не поделаешь. Все члены вашего блока дисциплинированны, знайте это, господин президент.
— Твоя машина здесь? Ты на машине приехал?
— Так точно, господин президент.
— Тогда и я с тобой поеду. Все же есть некоторое волнение
перед началом дебатов. Шутка ли, на всю страну, а то и на весь
мир, ведь трансляция будет передаваться через спутник, и жители любой страны смогут смотреть эти дебаты, если их можно
будет именовать дебатами.
— Я буду весьма рад, господин президент: у меня джип, вы
это знаете. Самая безопасная машина.
— А который час?
— Скоро семь вечера.
— Ого! Надо спешить, а то опоздаем.
Однако такое важное дело, как теледебаты, не могло пройти мимо Юли. Она примчалась запыхавшись и, не снимая верхней одежды, потребовала текст, который Писоевич уже как
будто выучил наизусть. Пробежав глазами строчки на квадратной бумажке, она уставилась на своего босса глазами-буравчиками:
— Могло бы быть и лучше, но теперь уж поздно. Ты доверился своей Катрин, а она не нашенская, не знает наших традиций, нашего менталитета, нашей славянской психологии.
Вот и вышел сероватый текст, а тебя будут слушать миллионы
телезрителей. Ну да ладно. Если есть время, просмотри повесть
Гоголя «Тарас Бульба».
— А кто такой Гоголь? Это писатель из Львова? Я насчет
этих писателей плаваю. Если бы ты назвала имя Адама Смита
или на худой конец Карла Маркса, я бы чего-то вспомнил. А
109
Гоголь… а, постой-постой, это не тот, что перекрасился в москаля? Да он мне даром не нужен.
— Ну как знаешь. Я бы хотела, чтоб ты был Бульбой на теледебатах и нанес сокрушительное поражение неудачному премьеру.
— Постараюсь. А Бульба мне не нужен. За моей спиной Америка. А твой Гоголь москальский шпион, — и добавил: — И
Бульба москаль.
Вскоре машина, за рулем которой сидел Пинзденик, подкатила к небольшому зданию квадратной формы, и два великих
человека направились к входу, где их уже ждали режиссеры
прямой трансляции. Чемоданы с пачками справок по падению
экономики по вине правительства, возглавляемого Яндиковичем, выступающим теперь соперником Вопиющенко, пришлось оставить перед входом в студию. Пинзденика тоже не
пустили дальше, несмотря на то, что он страшно возмутился и
всем совал под нос свое депутатское удостоверение.
Тем не менее Виктор Писоевич не растерялся: он схватил два
чемодана и, сопровождаемый квадратными глазами охранников,
направился к студии, где должны были состояться теледебаты.
Виктор Писоевич положил чемоданы в угол, а сам подошел к указанному столику и разложил на нем свои бумажки. В этот момент открылась входная дверь и вошел человек
высокого роста, крепкого телосложения, улыбающийся, самоуверенный, и протянул руку сопернику. Виктор Писоевич несколько секунд размышлял, подавать или не подавать
руку своему врагу, которого он ни во что не ставил. Но рука
потянулась сама, мимо его воли. Рукопожатие Виктора Федоровича было настолько крепким, что Вопиющенко даже
поморщился от боли. И тут же его самоуверенность пропала.
А ведущий, как назло, сказал, что все готово и ему надо начинать выступление первому.
Виктор Писоевич открыл рот и произнес:
— Э-э, ы-ы… моя нация, я победил, я уже президент…
— Прошу вас дальше, — сказал ведущий.
Эти страшные слова привели самопровозглашенного лидера нации в шоковое состояние. И только ладони, которые
скользили по поверхности столика, нащупали хрустящие бумажки, которые как бы сами напрашивались на оказание помощи. И уже «избранный» президент опустил глаза и прилип
как банный лист к заготовленному тексту.
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]