Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Образование и духовность в современном российском обществе. Часть 2. Монография
.pdf
21
бая сфера деятельности, часто одна из многих для профессионального клирикаинтеллектуала. Со временем произошла профессионализация, по мнению Л.В.
Столяровой, «оформление книгописания и письма грамот в самостоятельную
ремесленную специальность светского типа» происходит уже в конце XIII в.,
когда в обиход все более широко начинает входить слово «писец».
Если монастырь или городской собор определить как некую «философскую фабрику», то следует сказать, что немало было в древнерусском обществе
и интеллектуалов, работавших в индивидуальном порядке, вне крупных сообществ. К таковым следует, прежде всего, отнести священников, служивших в небольших приходских храмах. Их функции в приходе были самыми разными. Помимо богослужения они могли брать на себя воспитание и образование детей
прихожан (об этом речь шла выше), могли быть полезны и как грамотеи. Во-
первых, для переписки книг: в принципе, заработать таким способом мог всякий
грамотных человек, обладавший хорошим почерком. Во- вторых, для составления
документов и писем светского характера. Письменной фиксации отношений соб-
ственности требовала усложняющаяся социально- экономическая жизнь древне-
русского общества. Достаточно широкое распространение грамотности делало
возможным появление «площадных» писцов, составлявших за небольшую плату
письма, завещания и договоры. К предположению о большой вероятности существования подобного рода профессионалов приходит В.Л. Янин и А.А. Зализняк,
по наблюдениям которых среди новгородских берестяных грамот встречаются
написанные одним и тем же почерком от лица разных людей. Речь идет о грамо-
тах № 664 и № 710. Авторы разные: Семьюн и Доброшка, но грамоты «писаны не
названными в них авторами, а рукой писца. Бросается в глаза его профессионализм, который проявляется в особенностях почерка, тяготеющего к книжной традиции. В основном книжный характер имеет и сам текст письма, почти лишенный
новгородских диалектизмов» [20, 122].
3. Московская Русь.
К XVI в. Московская Русь, Россия становится могучей державой. В 1480
году ордынское иго окончательно свергнуто. В стране идет сложный процесс
государственного строительства, резко усиливается потребность в высокообразованных работниках формирующегося единого бюрократического аппарата как
светской, так и церковной власти. Как известно, в России ни одно дело не вершилось без сопровождающей «деловой бумаги». Присоединяются новые, обширные
земли, управляемые десятками приказных изб, строятся новые церкви. Центром
книжности и образованности становится стольный град Москва.
На рубеже XV—XVI вв. мысль о необходимости организованных училищ была высказана новгородским архиепископом Геннадием, известным как
гонитель новгородских еретиков, являвшихся наиболее образованными людьми своего времени. В своем послании к митрополиту Симону он предлагает
«училища учинити», то есть создать сеть централизованных учебных заведений. Геннадий был человеком европейской образованности. Несомненно, он
был знаком и с традицией организации книжного учения в доордынское время,
и с западноевропейской практикой школьного обучения. Архиепископ отмеча-
22
ет, что «грамоте горазды» есть, а на «поповство» некого избрать. Надо полагать, что «мужики», которым Геннадий предлагал в качестве экзамена читать
«Апостол», владели лишь упрощенной, без титлов, сокращений и т. п. грамотой, не книжной, а бытовой грамотностью. Геннадий резко осуждает демократическую практику обучения мастерами грамоты: «А се мужики невежи учат
робят, да и речь ему испортят... бредут по книге, а церковного постатия ничего
не знают». Программу обучения архиепископ предлагает для училищ сле-
дующую: «первое азбука граница истолкована совсем, да и подтительные сло-
ва, да псалтыря следованием накрепко».
Однако в России и у церковной, и у светской власти этого времени были
другие заботы. Потребность в образованных людях мастерами удовлетворялась, и острой потребности в государственных школах власти не ощущали.
Стоглавый собор (1551 г.) предлагал закрепить в государственном порядке
сложившуюся практику домашнего обучения и воспитания: «у дьяков учинити
в домех училища, чтобы священницы, и дьяконы, и все православные хрестьяне в коемджо граде предавали им своих детей, на учение грамоте, и на учение
книжного писма... от бога мзды ожидающе, а и зде их родителей дары и поче-
сти приемлюще по их достоинству».
В конце XVI в. царь Борис Годунов «намеривался открыть в России
школу наподобие западноевропейских университетов»[21, 6]. Но не было питательной среды, то есть двух предыдущих школьных звеньев и идея повисла
в воздухе.
А между тем и среди посадских, и среди крестьян грамотных было довольно. Более того, в Москве XVI века невысоко ценили даже людей просто
«грамоты гораздых», предпочитая их тем, кто «словесного любомудрия зело
преисполнен, священные же философии до конца навыки» [22, 10-11]. Таким
образом, без обучения в высших школах русский человек достигал высшего
образования. Подняться до этого уровня образованности можно было у масте-
ров книжного учения. Ими были, как правило, приказные дьяки, мастера-
«книгописцы». В народе их называли «мирскими дьяками», делом которых
было «книги писати и учити ученика грамотной хитрости». Нельзя забывать,
что в средневековой России почти во всех ремеслах существовал институт
ученичества. Секреты мастерства передавались от мастера ученику и подмастерью в процессе практического изготовления по предлагаемому образцу требуемого изделия, в данном случае такого изделия, как рукописная книга. Важно отметить, что в предисловиях и послесловиях многих рукописных книг от-
ражены педагогические взгляды «мастеров», а в самом содержании — их высокое методическое мастерство.
Попытаемся мысленно реконструировать, представить себе в образе русскую школу мирского дьяка. На иконах «Житие Николы» устойчив сюжет
«Приведение в учение» (не в «школу», само слово «школа» проникает из польского лишь в XVII веке). Обычно на клеймах с изображением этого сюжета делалась поясняющая надпись: «отдает грамоте учити». Мы видим: родители
(отец и мать) подводят мальчика 6—7 лет к мастеру, восседающему на возвышении. Так образно выражалась идея неразрывности семьи и школы. Иногда
23
ребенок в руках держит азбуку. Здание, в котором расположено училище,
изображается как мирское строение, без креста. Одеяние «мастера» принадлежит к мирянину, пытающемуся подражать фасоном одеянию игумена. Это
вполне понятно, так как «мастер» возглавлял училище подобно тому, как игу-
мен — монастырь. Хочу напомнить, что в России Никола почитался прежде
всего в народной среде.
Воспитание детей на Руси осуществляла семья и церковь. Широко использовался метод исповедания детей и подростков [23]. Для осуществления
детской исповеди были разработаны специальные «пособия-рекомендации» —
«Поновления детям младым». Начиналась исповедь с увещевания, направлен-
ного на то, чтобы убедить юного исповедника в необходимости полной и все-
сторонней исповеди. Для этой цели зачитывались наиболее яркие отрывки из
текстов Священного писания, велась доверительная беседа. Само место исповеди в тайном месте церковного помещения настраивало внимание и обостряло
все внутренние чувства («бог все видит», «ангелы присутствуют при исповеди», «ангелы тебя слышат» и т. д.) Священники тонко использовали это состояние, подводя ребенка к мысли: «исповедуюся — радость получу на небе»,
«Христос взял грехи мира, возьмет и мои» и т. д.
В «Поновлении детям младым» греховным считается: «родителей своих
непослушание..., старшим досаждение», сквернословие, ложь, воровство: «солгал и не исправих глупостию», «украдох и истерял лакомством», «согреших
лжею, клеветою, играниём и плясанием, песнями и сквернословием и блужданием в праздники и посты...» Все то, что осуждалось в книжной христианской
литературе, в форме исповеди доводилось буквально до каждого ребенка, доводилось прямым морализаторством, от книжного слова, а не от живой, понятной ребенку практики. Исповедь завершалась наставлением, в котором давался
христианский нравственный кодекс. Вот характерный пример: «оучите своих
детей змлада всему доброму и закону да страх господень приимьши, не опечаить тебя на старость, аще ли детя на мало не слушает, то лозы на него не щади», «не любить начнеши детей, то осужден боудеши в мукоу». Подобные же
мысли в дальнейшем получат свое развитие в «Домострое» XVI в.
Цель всех поучений — убедить исповедующегося следовать в жизни,
особенно семейной, правилам христианской нравственности, воспитать покорность, послушание, внушать слепое уважение к церкви и всем власть имущим.
Особенно сильно воздействовала исповедь на детей и подростков, она как бы
приобщала их к миру взрослых, являясь своеобразным аналогом обряда «по-
священия» в его православной-религиозном выражении.
Церковь не удовлетворялась проповедями в церквях и исповедями, она
использовала и народные, фольклорные средства для распространения своей
идеологии. На Руси появляются так называемые «духовные стихи», сходные по
форме с эпическими произведениями, а по содержанию с христианской книгой.
Нравственно-религиозные понятия, переложенные на былинный лад, на язык
народных образов, противостояли мирской былинной стихии. Эти произведе-
ния следует считать псевдо-народным средством, пропагандирующим религиозные цели воспитания. Например, в «Стихе о Егории Храбром» (XIV—XV
24
вв.) подвигом считается не служение стране, народу, а служение православной
вере: «Злодей царище Демьянище, безбожный пес бусурманище! Я умру за веру христианскую; не покину веру христианскую! Не буду веровать латынскую,
бусурманскую» [24, 369].
Характеризуя роль церкви в деле воспитания и обучения детей грамоте,
следует отчетливо представлять положение церкви и церковнослужителей в
социально-политической системе Руси XIII—XV вв. Следует отличать церков-
ных иерархов, отстаивающих интересы феодальной знати и обучающих их детей (епископы были, например, учителями княжеских детей), от простых церковных певчих, чтецов, которые являлись выходцами из городского плебса, а
по долгу службы были грамотны. Как отмечают историки, на дьяков, певчих и
чтецов «оказала существенное влияние народная идеология», они мыслили
«конкретными земными образами» [25, 69]. Официальное христианское вероучение в среде народных масс переосмыслялось с позиций антицерковной
направленности и с помощью здравого смысла.
В XII—XV вв. в среде грамотного населения посадов были популярные
такие книги для чтения, как «Золотая Цепь», «Измарагд», «Пчела» и др. В них
мы находим высказывания о воспитании детей, отличающиеся от официально-
христианских взглядов. В «Пчеле», являвшейся своеобразной хрестоматией по
нравственному воспитанию средневековья, есть специальные разделы: «Об
учении и беседе», «О любимомудрии и о учении детей», «О почитании родителей», «О трудолюбии», «О памяти» и др., которые свидетельствуют, что в это
время проблемы обучения и воспитания были злободневными.
В некоторых изречениях высказываются гуманные взгляды на сам процесс воспитания, отличающиеся от чисто христианских воззрений: «сначала
выполни сам, потом учи. Тем самым ты лучше научишь, чем наказаньем согласно закону: там ведь идет подражанье, здесь страх, а лучше всегда с подражанием, чем со страхом, идти к совершенствованию» [26, 495]. Обучать и вос-
питывать на личном примере, предлагая ученику образец для подражания, —
древнейший метод народного воспитания, уходящий к истокам трудового воспитания, который широко применялся, как мы видели, и в Киевской, и в Мос-
ковской Руси.
Вершиной педагогической мысли о семейно-школьном воспитании рус-
ского средневековья является «Домострой», составленный известным полити-
ческим деятелем из окружения Ивана Грозного — попом Сильвестром. Силь-
вестр, скорее всего, был знаком не только с отечественным, но и с западноевропейским опытом составления подобных пособий («Советы отца сыну» Сми-
ля Фляшки, «Рассуждения об управлении семьей» итальянца Пандольфини,
«Парижский хозяин XV в.» и др.). Однако «Домострой» является сугубо национальным творением, средневековой энциклопедией русской жизни. Воспита-
ние детей рассматривается в нем, как особая, специфическая и важнейшая от-
расль домашнего хозяйства, тесно связанная с целостным семейным бытом.
Оба родителя отвечают перед богом и людьми за воспитанность своих детей,
их готовность к взрослой жизни.
25
В «Домострое» (XVI в.) подведен итог чуть ли не тысячелетнего опыта
развития моногамной семьи на Руси, рассматриваемой на фоне хозяйственной
жизни большой семьи. Мысли и правила изложены в блестящей литературной
форме, что способствовало популярности произведения. Влияние идей, зафик-
сированных в «Домострое», прослеживается не только в XVII, но и в по-
следующих XVIII—XIX вв., то есть на протяжении всей эпохи феодализма, а в
старообрядческой среде эта книга продолжала оставаться руководством по до-
машнему воспитанию и образованию детей и в XX веке.
Составитель и автор заключительной главы «Послание и наказание от
отца к сыну» — поп Сильвестр являлся священнослужителем и мастером «уче-
нья книжного», содержа и возглавляя училище на дому сначала в Новгороде, а
затем в Москве» [27, 187-202]. Это сказалось на особом внимании, которое
уделяется проблеме воспитания, густо окрашенного в православные тона, а
также обучения детей в домашних условиях. Семья рассматривалась автором
как своеобразное училище, где отец и мать выступали в роли наставников, а
дети учеников. Содержание «Домостроя» и его стиль убеждают, что Сильвестр
был близок к народным, демократическим кругам посадского населения, что
открывало путь для проникновения на страницы этого произведения народнопедагогических взглядов.
«Домострой» провозглашал священной обязанностью родителей воспитывать детей с младенческого возраста и контролировать как весь ход их образования, так и необходимость подготовки к жизни вплоть до их женитьбы и обзаведения своим хозяйством, когда «в совершене возрасте добрые люди... же-
нят сынов своих по своей версте» [28] (то есть согласно занимаемому в обще-
стве положению), а дочерей «воспитати с неделком замуж выдати». Сам Сильвестр в заключительной главе с гордостью человека, выполнившего свой долг
и перед людьми, и перед богом, пишет: «Мужской пол пожени у добрых людей
и все те, дал Бог, свободны, своими добрыми домами живут».
Согласно традиции, «Домострой» провозглашает разделение обязанностей в деле воспитания детей между отцом и матерью по половозрастному
принципу: «по времени и детям смотря и по возрасту оучити рукоделию матери дщери а отцу сынове кто чево достоин...» На первое место выносятся задачи
нравственного воспитания, прежде всего, религиозного: «Аще кто детей своих
не выучит воли божьей лютее разбойник осудится, убийца бо тело умрътвит, а
родителье аще не научат, то душу си погубят», которое, однако, берется в сочетании с традиционными народными воззрениями на образ «совершенного человека». В этом плане знаменательна формула «страху божию и вежеству
оучатся». Термином «вежество» народ характеризовал в своих эпических пес-
нях богатырей, в данном случае он указывает на моральное совершенство: «и
детей и домочадцев своих оучи не красти не блясти не солгати, не оклеветати,
не завидете, не обидете, не клепати, чюжого не прятися, не помнити зла, не
гневатися нина кого, к болшим быти послушну и покорну, к средним любовну,
к меньшим оубогим приветну и милостиву... не изоби дети...» Список нравственных качеств в «Домострое» значителен. Требует «Домострой» и евангель-
26
ской покорности власть имущим «повиноваться во всем и всякому властите-
лю» от царя и князя до приходского священника.
На второе место в «Домострое» выносится задача обучения детей необходимым в жизни знаниям, умениям и навыкам, чтобы они могли «в домовитом обиходе... всякое дело начата или рукодельничати: или ести или пити, или
ества варити, или печи што и всякие приспехи делати и всякое рукоделие и
всякое мастерство». У детей прививается почтительное отношение к учителю,
а со стороны родителей требования к личности учителя формулируются в следующих словах: чтобы он «хитр был и разумен умом и смыслен, а не грубли-
вый человек».
Большое значение составитель «Домостроя» придает проблеме взаимоотношения родителей с детьми, понимаемое как важнейшее условие правильного воспитания. Также определенное внимание уделено методам и приемам
формирования подрастающего человека. Следует отметить, что в историко-
педагогической литературе, да и в учительской и родительской среде сложи-
лось ложное представление о жестоком отношении к детям в древнерусской
семье, что вызвано тенденциозным подбором цитат и неверным их толковани-
ем «Домостроя» как народно-педагогического памятника. Исследователи чаще
всего цитируют главу 51 «Како дети своих воспитати во всяком наказании и
страсе божии». Слово «наказание» для нас сегодня звучит лишь с отрица-
тельной стороны, а на Руси и в России до XVII в. включительно звучал более
корень «наказ», синоним — поучение, например, «наказуи ему добро». В дан-
ной главе действительно говорится о необходимости «страхом спасая оуча и
наказуя и разсуждая раны возлаати. Наказуи дети в юности покоят тя на ста-
рость твою». Словосочетание «раны возлагати» — христианская метафора, а
не методическое требование жестоких физических побоев. Это отчетливо становится ясно, если мы обратимся к другим строкам данного источника. «Домострой» прежде всего требовал любви к детям, заботы, понимания их возрастных и индивидуальных особенностей: «чад своих якоже зеницу ока и яко
своя душа» оберегайте, постоянно занимаясь их воспитанием, ведь «что дети
согрешают отцовым и матерним небрежением им о тех гресех ответ дати в
день страшного суда». «Домострой» требовал в семье взаимной любви, христианского милосердия как родителей к детям, так и детей к родителям: «любите отца своего и матерь свою и послушайте их... и старость их чтите...», резко осуждая тех, «кто злословит или оскорбляет родителя или клянет или лает
сии пред богом грешен, от народа проклят, аще кто биет отца и матерь от
церкви и от всякие святыни да отлучиться». Крайности физических мер воздействия и со стороны родителей, и со стороны детей явно преувеличены, что
вызвано его художественной, а не научной природой.
В то же время нельзя вдаваться и в другую крайность, совершенно отрицая применение физических наказаний детей как народного метода воспитания. Как известно, метод физических испытаний подростков и юношества имеет длительную историю и восходит к некоторым ритуалам инициаций первобытной эпохи (проверка на выносливость, умение переносить тяготы охотни-
чьей жизни и пр.). В средневековой России физическое воздействие, безуслов-
27
но, осмысливалось совершенно иначе, а именно, как средство воспитания христианской морали. Однако применять его рекомендовалось как средство чрезвычайно тонкое и даже деликатное. Дадим обширную цитату из «Домостроя»:
«Сына или дщери слово или наказание (в данном случае — запрет что-либо
делать — С.Г.) не имет (не принимает — С.Г.), не слушает и не внимает, и не
боитца и не творит тако, как муж или отец или мати оучит ино плетью, постегать по вине смотря, а побить не пред людьми, на едине да примолвити и пожаловати (объясняя причину наказания и состродая ребенку), а никако же не
гневатися... а по во всяку вину по оуху ни по виденью не бити, ни под сердце
кулаком, ни посохом не колоть ни каким железным... а бережно бити и разумно., плетью вежливонько побить... да пооучив примолвити, а гнев бы не был, а
люди бо того не ведали и не слыхали... милостиво наказать... только по вине и
по обыску».
Прежде всего, в формуле «наказывай смолоду детей своих» в первую оче-
редь понимается словесный наказ. Наказанье «битьем» - это уже крайнее средство, применяемое, когда уже весь арсенал народно-педагогических воздействий
исчерпан. Для нынешнего родителя древнерусская, домостроевская методика
весьма поучительна: во-первых, необходимо тщательно изучить проступок, наказывая не по прихоти своей, а лишь по «вине и обыску», во-вторых, необходимо
наказывать, не унижая человеческого достоинства ребенка, «не пред людьми, на
едине», в-третьих, осуществлять физическое воздействие лишь в спокойном, разумном состоянии, «бережно бити и разумно... милостиво наказать», в-четвертых,
сопровождать физическое воздействие словесным наказом, разъяснением, сочувствуя ребенку: «да примолвить и пожаловать, а никако же не гневатися...» Мы
видим, что физическое наказание рекомендуется как крайнее, методически чрезвычайно тонкое средство и далеко по своей гуманности превосходит то, что мы
не так уж редко наблюдаем в современной семье.
Христианский взгляд на женщину, естественно, сказывался на страницах
«Домостроя». В средневековой России было устойчивым «представление о
нескончаемости женщины детстве». За главой семьи признавалось неотъемлемым право воспитывать, поучать жену, добиваться, чтобы она становилась
примером для детей: «и оувидит муж что не порядливо у жены... оумел свою
жену наказывати всяким разеуждением аще внимает и по тому все творити...»,
причем предполагалось, что для того, чтобы мать стала хорошей воспитатель-
ницей для своих детей, ее саму необходимо образовывать: «жену оучи... веже-
ству и промыслу... рукоделию и домашнему обиходу... оумела бы сама и печи и
варити... и всякое женское рукоделие знала, коли сама все знает и оумеет ино
умеет и детей». Главный воспитатель жены — церковь и глава семьи — муж.
Мать в средневековой России рассматривалась как природная воспитательница детей. Она прежде всего отвечала за правильное их обучение и воспитание. Этот традиционный взгляд на женщину, утвержденный «Домостроем», проник и в XVII, и в XVIII век. Так, идеи «Домостроя», например, став
достоянием народных лубочных картинок, применявшихся в качестве нагляд-
ных пособий при обучении детей дома, широко распространились в демократической среде. Характерны лубки, имеющие заглавия: «Зачем мать сына худо
28
учила», «Знай себя, указывай в своем доме» «рачительное домоводство» и другие [29]. На лубочной картинке «Зачем мать сына худо учила» подзаголовок
буквально заимствован из «Домостроя» — «Вся взирай на свои дети, чтоб всег-
да в страхе нмети», а текст повествует о том, что, отдав своего сына учиться
грамоте, мать не наказала, а «погладила по головке» его, когда он у товарища
украл азбуку: «он же, видя от матери своей потачку стал и другие вещи
красть», кончив виселицей и обвинив во всем мать: «... в том мать моя виновата, ежилиб она меня плетью секла в ребячестве моем тобы мне на сей виселице
не быть». Так идеи «Домостроя» проникали, несколько огрубляясь, но стано-
вять от этого нагляднее, в народную среду.
«Домострой» рисует нам домашний быт подобно школьному, где домохозяин является учителем всех домочадцев, в том числе и жены, а задача воспитания состоит, с одной стороны, в подготовке детей к школьному обучению,
с другой стороны — к практической жизни. В обязанности родителей входит и
контроль за внедомашней, в том числе и школьной жизнью детей.
Таким образом, семья в России, предстающая перед нами со страниц
«Домостроя», играла в деле нравственного воспитания детей и юношества и их
практического обучения ремеслам и домоводству главенствующую роль, существуя параллельно школьному обучению. Текст «Домостроя» позволяет
предполагать, что обучение грамоте могло осуществляться прямо на дому, в
семье скорее всего приглашенными «мастерами» этого дела, которые знали и
ремесла. Сам составитель данного произведения поп Сильвестр организовал
училище на дому. Программа обучения была широка, отличалась от школьной
именно своей обширностью и отвечала целям подготовки юношества к реальной, окружающей их жизни соответственно их наклонностям: «вскормих их и
вспоих до совершенна возраста, изучих, кто чего достоин, многих грамоте и
писати и пети, иных иконного письма, инех книжного рукоделия, овех серебренного мастерства и иных всяких многих рукоделий, а иных всякими торговли изучих торговать». Перед нами картина организованного в учебных целях
домашнего быта, не только соперничающего со школой «мастеров грамоты»,
но и превосходящей ее по широте образовательных целей и их достижения.
4. Новое время.
Средневековая педагогическая парадигма, характеризующаяся основополагающим принципом каноничности, по своей сути была ориентирована на
воспроизведение, повторение уже существующих образцов, на углубление в
одни и те же явленные в Священном Писании смыслы. Это обстоятельство
обусловило ее долгое существование и способность к самосохранению в меня-
ющихся социально-исторических условиях. Интересно, что условия эти были
весьма драматичными, провоцировавшими ломку менталитета: княжеские
междоусобицы, набеги врагов, татаро-монгольское иго и т.п. Эпоха Средневе-
ковья продлилась в России значительно дольше, чем в западноевропейских
государствах. Поворотным для отечественной истории стал XVII век, ознаменовавший собой переход от Древнерусского периода к Новому времени. XVII
век – это век русской религиозной реформации и начала народного движения
29
за сохранение «старой веры». В политическом плане он характеризуется
укреплением царской власти, значительным расширением границ государства
на Запад в результате воссоединения в 1654 году Украины с Россией. Глобальные процессы, связанные прежде всего с религиозным расколом, вели к изменению представлений о личности человека и его взаимоотношениях с Богом, о
сущности и предназначении образования.
С начала XVII в. Россия втягивается в западноевропейскую культуру. Значительное развитие начинает получать школьное обучение детей. Как же выглядели школы того времени? Хорошо известная миниатюра лицевого жития
Сергия Радонежского рубежа XVI—XVII вв. позволяет нам увидеть типичную
начальную школу-училище. Училище показано в разрезе городского здания,
которое целиком занято школьными помещениями: большая зала-комната, не-
большое подсобное помещение для учителя, крохотная часовенка с иконкой.
Здание школы, как и на клеймах «Жития Николы», не имеет креста, что заставляет видеть в нем мирское строение, специально предназначенное для обуче-
ния детей. Учитель-мастер в одежде мирянина. В классной комнате нет столов,
ученики сидят на полатях и на полу в свободных позах. Учитель работает с одним учеником; ученики выполняют каждый свое задание («урок»), вероятно,
данное в индивидуальном порядке; двое учащихся пишут на столбцах бумаги,
которые лежат на коленях. Остальные ученики самостоятельно ведут работу с
книгами. Всего изображено одиннадцать учеников. Дальнейшее обучение
наиболее способных учеников, перешедших в разряд подмастерьев, могло
осуществляться в училищах при книгописных мастерских.
Во второй половине XVI—XVII вв. появляются и широко распространяются печатные учебники — азбуки. Основоположником отечественного книгопечатания явился выдающийся просветитель XVI в. Иван Федоров
(1510—1583 гг.). Вынужденный покинуть Москву, а затем и Россию, где он ос-
новал, типографию, Федоров продолжил свою просветительскую деятельность
в Литве и на Украине. В 1574 г. во Львове и а 1580—1581 гг. в Остроге Иван
Федоров издает свои знаменитые буквари, впитавшие опыт учительской работы мастеров грамоты и быстро распространившиеся по всей Московии. Свои
педагогические взгляды И. Федоров изложил в послесловии к Букварю 1574 г.
«Обращение к детям и родителям». Само название статьи говорит о том, что
как учебным пособием букварем могли пользоваться родители, что обучение
грамоте рассматривалось и как дело семейное. «Азбука» предназначена «ради
скорого младенческого научения» и составлена, а не заново создана: «не от себя, но от божественных апостол и богоносных святых отец учения, и преподобного отца нашего Иоанна Дамаскина, от грамматики и мало нечто» [30]. Мы
видим, что автор называет три составные части букваря — Священное писание,
грамматику Иоанна Дамаскина и, скорее всего, азбуки мастеров грамоты. Во
втором издании И. Федоров усиливает научную аргументацию, включая исто-
рико-педагогический памятник древности «Сказание о письменах» Черноризца
Храбра. Содержание этого памятника говорило учащимся XVI в. о истории со-
здания славянской азбуки— «кириллицы» и одновременно воспитывало лю-
бовь и уважение к родному языку, равному по красоте и силе и «богоугодно-
30
сти» языкам средневековой учености — еврейскому, греческому, латинскому,
арабскому. Это сказание перепечатывалось во всех букварях следующего, XVII
столетия.
Для книжного учения предназначались такие учебники, как Азбуковники.
Это своеобразные самоучители родного и иностранных языков («Алфавиты
иностранных речей»). Учебной книгой являлась и Псалтырь. Например, богато
иллюстрированная учебная Псалтырь угличского книгописца Федора Климова
(XV в.) изготовлялась для «дома», то есть для домашнего обучения детей. Каждому значительному эпизоду соответствует рисунок, отражающий реальную,
известную ребенку окружающую жизнь. На дидактический характер иллюстрирования псалтыри указывает непрофессиональный характер этих иллюстраций, напоминающих детские рисунки. Еще Ф. И. Буслаев указывал на близость рисунков угличской псалтыри «лубочным картинкам» [31, 203]. Расцвет
русского лубка для детей наступил в XVII в. и связан был с развитием книгопе-
чатания. Стали иллюстрироваться и буквари. Так, Карионом Истоминым
(1650—1717 гг.) был опубликован первый в России богато иллюстрированный
букварь, наталкивающий на мысль о знакомстве автора не только с отечественной традицией использования рисунков в обучении (берестяные грамоты, иллюстрированные жития святых, псалтыри и др.), но и с учебными книгами Яна
Амоса Коменского. Букварь Истомин предназначал и для мальчиков, и для девочек. Текст изложен просто, без усложненного буквослагательного метода.
Эта учебная книга создана на уровне лучших творений западноевропейской
учебной литературы для начального обучения.
На западных рубежах бывших древнерусских земель (Украине и Белоруссии) в XVI в. продолжается развитие традиционных форм обучения, обогащаемое знанием расцветающего в Европе школьного дела. В условиях засилья
польских панов и католической церкви к концу XVI в. оформляются так называемые братские школы, впитавшие прогрессивную демократическую традицию образования детей на Руси. С одной стороны, эти школы создавались «издревле обычаев», то есть с учетом опыта ученья книжного, восходящего к Ки-
евской Руси, а с другой — в содержание образования, в программы входил чет-
ко определенный курс семи свободных искусств, характерный для западноевропейской школы. Вслед за старославянским в этих школах изучали и греческий, и латинский. На примере братских школ хорошо прослеживается про-
грессивный характер слияния двух направлений в развитии школьного дела —
древнерусского и западноевропейского. Естественно сложившаяся классноурочная система, высокий методический уровень учебной литературы, демократический характер организации обучения, теснейшая связь обучения и вос-
питания, тесная связь родителей с учителями и др. — все это оказало сильное
влияние на педагогическую мысль и содействовало становлению педа-
гогической теории Яна Амоса Коменского, знакомого опытом преподавания и
жизни братских школ.
Сохранились надежные письменные источники, позволяющие увидеть
братскую школу в деталях [32]. Для ориентации обозначим самые существенные черты отечественных братских школ: 1) общее собрание братства избирало
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]