Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Образование и духовность в современном российском обществе. Часть 2. Монография
.pdf
11
тории русской церкви», которая, хотя и написана «по-архиерейскии», в аполо-
гетическом духе, но является при этом результатом большой работы с источниками и представляет собой фундаментальный истинно научный труд. По его
мнению, после крещения на Руси стараниями князя Владимира начинается
распространение грамотности. «Равноапостольный князь» начал со своего семейства, обучив грамоте детей. Затем образование шагает дальше в народные
массы [5, 63].
Если образовательные потребности обучаемого превосходили уровень
возможностей родителей, его отдавали в ученичество. Так, например, Феодосия Печерского, маленького в то время еще, родители по его же собственной
просьбе отдали «на учение божьственныхъ книгъ единому от учитель» [6, 336].
Ученичество было основной формой образования на Руси не только XI - XIII
вв., но и позже. Даже в XVII - нач. XVIII вв., на приглашенных для различных
надобностей иностранцев, помимо исполнения работ, возлагалась обязанность
обучать русских людей, приставленных к ним для постижения мастерства. Таким образом европейское просвещение делало свои первые шаги на русской
почве в форме традиционного для древнерусской культуры ученичества.
Часто указанные известия истолковывают как свидетельства организации
учебных заведений в Древней Руси - «школ» [7, 220]. Об организации именно
«первоначальных школ» или «училищ» писал в свое время митрополит Макарий. Вслед за ним о «школах» писали многие исследователи и в советское время. Для этого, однако, нет никаких оснований. Фактов явно недостаточно, чтобы говорить о существовании школ как постоянных образовательных учреждений, стабильно функционировавших в течение достаточно долгого времени и
являющихся самостоятельными организационными структурами наподобие западноевропейских университетов. Из всех перечисленных исследователей
ближе всего подошел к верному пониманию сущности древнерусской образо-
вательной системы Макарий. Он писал о существовании в провинциальных
русских городах (таких как Курск) «частных, положим даже весьма небольших,
домашних школ», в которых учителя принимали к себе детей на учение [5, 62-
63]. Действительно, более внимательное прочтение имеющихся источников
показывает, что речь в них не идет об учреждении учебных заведений, а все о
том же, характерном древнерусском ученичестве, организованном и профинансированном государством для удовлетворения потребности в образованных
людях. Князь в принудительном порядке отдавал известное количество детей
«на учение книжное» (так прямо и говорится «даяти нача на оученье») и опла-
чивал учителей («дая им от именья своего урок»).
По мнению митрополита Макария, содержанием образования в «первоначальных училищах» было обучение грамоте и письму, а также «если допустить, что одною из главнейших целей при заведении у нас училищ было приготовлять в них соответственно вопиющим потребностям того времени священников и причетников для приходских церквей, то необходимо согласиться,
что в некоторых школах обучали и церковному пению» [5, 64]. Кроме того,
Макарий, со ссылкой на польского хрониста Меховита пишет о том, что при
Владимире обучали юношей и греческой грамоте [5, 442-443].
12
Как было показано академиком Б.Д.Грековым, существовали различные
уровни образования: основа - элементарная грамотность, и форма высшего образования - «учение книжное» [8, 405]. «Совершенно ясно, что "учение книжное" - это не простая грамотность, а систематическое школьное преподавание».
Нельзя не согласиться с мнением Б.Д.Грекова о том, что для высшего образования в Древней Руси была характерна систематичность, но только не в форме
школьного преподавания (ибо нам ничего не известно о «школах»).
Судя по летописному отрывку, повествующему о событии го-
сударственного значения, отношение древнерусских феодалов к обучению детей в школе было скорее всего отрицательным: «нача поимати у нарочитые
чади дети, и даяти нача на учение книжное»... матери же детей этих «плакахуся по них... аки по мертвеци». Школа эта носит явно классовый, элитарный ха-
рактер, ибо «нарочитая чадь» - это ближайшее боярское окружение князя. Гла-
гол «поимати» может указывать на отсутствие особого желания отдавать своих
детей в книжную науку у знатных людей Руси. Словосочетание «даяти нача на
ученье книжное» показывает, что ученики элементарной грамотой уже владеют. Слезы матерей, скорее всего, говорят, что дети отрывались от семьи, от
дома, от родовых традиций.
Благодаря археологическим раскопкам было открыто много деловых и
бытовых надписей X—XI вв. кириллическими буквами на преслицах, корчагах, литейных формочках, металле, дереве, стенах (граффити) и, главное, обнаружены берестяные грамоты, эти «грамотки скорописчатые» русских былин.
Судя по этим источникам, в Киевской Руси письменность проникла практически во все слои населения, обслуживала все основные сферы жизни ран-
нефеодального общества. По уровню грамотности раннеклассовое общество
городов Руси более напоминает Элладу классического периода, нежели Запад-
ную Европу своего времени.
Элементарную грамотность дети как древнерусской знати, так и посадского населения могли получать и получали в условиях домашнего семейного
воспитания и обучения. Косвенно о сильной традиции семейного воспитания
говорит факт оплакивания матерями своих детей, отданных во дворцовую
школу князя Владимира. Судя по летописям, знаменитая княжна Ольга «вос-
питала сына своего (Святослава) до возраста и мужества его». Силу и слабости
материнского домашнего воспитания показывает Нестор в «Житие Феодосия
Печерского». До 26 лет Феодосий находится под материнским влиянием и
лишь затем ему удается начать свою знаменитую подвижническую жизнь.
В понятии «учение книжное» очевидно соединилось представление о
разных уровнях образования, стоящих выше элементарной грамотности. Из источников видно, с одной стороны, что «учением божественных книг» занимались с детьми, собиравшимися более или менее крупными группами у наставника. Судя по всему, поступление на учебу было обычным этапом взросления
детей из семей, чьё социальное положение было хотя бы немного выше среднего. Святые в житиях предстают перед нами в отроческом возрасте в окружении
«одноклассников» как правило менее усидчивых и более шаловливых. Картинки ученической жизни в житийной литературе выглядят, несмотря на свою сте-
13
реотипность, весьма жизненно. Феодосий Печерский учился хорошо, Авраамий
Смоленский «не унывал», а вот у отрока Варфоломея не сразу стало получать-
ся. Такое «учение книжное» - обычное дело, необходимая составляющая вос-
питания. Уровень и объем преподавания был адаптирован к нуждам социальной среды, выступавшей заказчиком такого образования: надо полагать, что в
особенные тонкости учитель не вдавался, ведь далеко не все из учеников планировали карьеру церковного деятеля. Дети, стремившиеся вместо учения заняться играми и баловством, пока будущий святой предавался церковному пению и чтению, становились в конце концов княжескими вельможами или купцами. Давать им слишком большой объем знаний было ни к чему, да и юный
возраст обучаемых вряд ли бы позволил выйти за переделы изучения «базового
курса» церковной литературы, который и в более позднее время составлял основу древнерусского образования: «Псалтырь», «Часосолов» и пр. Для основной массы учеников приобретенные знания оставались своеобразной «общегуманитарной» (в применении к эпохе можно сказать «общерелигиозной») подготовкой, не связанной напрямую с основным видом профессиональной деятельности, быстро вылетающей из головы, но необходимой для того, чтобы не
считаться «невеждами». Этот «начальный» уровень «учения книжного» не мог
протекать без учителя. В некоторых случаях можно говорить даже о начале
профессионализации преподавательской деятельности, которая, несомненно,
служила для занимавшихся ею источником дополнительного дохода.
Училища грамоты и школы книжного учения в начале XI века на Руси
получают сильный импульс к развитию. Если в Болгарии, завоеванной Византией, в школах насаждается греческий язык, а в Моравии латинский, то на Руси продолжает совершенствоваться школа на древнерусском языке. Деятелей
славянского просвещения древнерусское государство, несомненно, притягива-
ло, что позволило князю Ярославу Мудрому (1019—1054 гг.) открыть множество школ «ученья книжного»: в Киеве, Новгороде, а затем — Смоленске,
Галиче, Турове, Владимире на Клязьме и др. В княжеских дворцах и боярских
клетях разворачивается деятельность по переписке книг (скриптории). Одной
из древнейших книг, дошедших до нас от XI века, является «Изборник Святослава» 1073 года. Эта книга являлась творчески переработанным сборником
древнеболгарского книжника времен царя Симеона. Она роскошно издана и
богато иллюстрирована. Это энциклопедического характера сочинение, задача
его – «ввести новопросвещенных христиан в круг идей и представлений, связанных с принятой ими верой, а главное — в достаточно краткой и легкой
форме помочь им овладеть некоторым уровнем просвещения, который при-
близил бы их к византийской образованности» [9, 34].
С педагогической точки зрения это своеобразный пропедевтический
курс семи свободных искусств и христианской премудрости, предназначенный
великому князю, его домочадцам, а, возможно, и соученикам «для запоминания и для готового ответа», как это указано в заглавии памятника. Уже эта
древнейшая рукописная книга свидетельствует о высокой культуре, об умении
в Киевской Руси отбирать книги для обучения в церковных школах. Вслед за
историками в педагогической литературе приводятся данные об обучении в
14
дворцовой школе Ярослава английских королевичей и норвежских конунков,
учился в Киеве и будущий король Дании Магнус Добрый [10].
От XI века мы имеем прекрасные образцы учебно-методической литера-
туры. В «Изборнике 1076 года» мы находим не только учебный текст, но и
древнейшие на Руси письменные методические рекомендации о чтении книг.
Книжный фонд в Киевской Руси был значителен, предположительно он составлял 130—140 тысяч томов. Среди них учебные Псалтыри, Измарагды,
Пчелы, Златоусты, Златоструи. Чтение книги считалось на Руси делом трудоемким: «книги бо суть подобны глубине морстей», где на дне «бисеры дра-
гые». Работающий с книгой сравнивался с ныряльщиком за жемчугом! Счита-
лось необходимым в учениках воспитывать определенные качества: трудолю-
бие, внимание, терпение и др. — вне которых обучение не представлялось
возможным. Если самостоятельно обучающийся по книгам не понимает смыс-
ла прочитанного, то тогда следует ему обратиться к учителю: «идти к мудрейшим себя и от них увести», а если и это не помогает, то выход видели в упорном личном труде, в настойчивости и молитве: «бог видит подвизанье твое к
святым книгам, и тако вразуми». Призыв к терпению, настойчивости, требование самостоятельного преодоления трудностей — такой метод учения был
прогрессивным, вполне реалистичным и способствовал успеху, несмотря на
религиозную оболочку некоторых методических установок. Само отношение к
книге как к священному предмету, вратам в культуру человечества — важ-
нейший элемент древнерусской методики обучения. Под руководством учите-
ля-мастера ученики школ «ученья книжного» составляли, набело переписыва-
ли, переплетали учебные тексты, то есть изготовляли саму рукописную книгу.
О целях, методах и содержании образования детей светских феодалов
Киевской Руси наиболее полные сведения мы извлекаем из «Поучения детям»
князя Владимира Мономаха (1117 г.). Сам свое произведение глава светской
власти Киевской Руси называет «грамотицей» и адресует его своим детям и их
знатным сверстникам. Основной мотив этого произведения — призыв к труду,
к готовности жить и трудиться в сложных условиях и бичевание ленности.
Мономах ратует за упрочение семейных уз и возвеличивание роли отца в деле
воспитания детей, сыновей. Отца он рассматривает как представителя бога в
семье, бог же — отец всех людей, а человечество — его дети. Мономах вы-
страивает цепочку: отец, государь, бог: «Как отец, чадо свое любя, бьет его и
опять привлекает к себе, так же и господь наш...». Сначала бог, а затем уже
отец «учат всякое дело исполнять мужеское». В плане нравственных норм Вл.
Мономах расширяет семейную этику до пределов всего народа: «Старых чти,
как отца, а молодых, как братьев». Одно из основных умений, которые отец
передает сыну – это умение управлять своим домом: «В дому своем не лени-
тесь, но за всем наблюдайте... чтобы не посмеялись приходящие к вам над до-
мом вашим, ни над обедом вашим». Второе умение — воинское, знание полко-
водческой науки и физическое подобающее воину развитие. Тут Владимир
Мономах во всем разделяет идеал, нарисованный в народно-эпических произведениях, — былинах. Основным методом воспитания Мономах считал пример. Для себя образцом поведения он видит жизнь своего отца: «Так поступал
15
мой отец блаженный и все добрые мужи совершенные», а для своих детей —
свою жизнь: «Поведаю вам, дети мои, о труде своем, как трудился я в разъез-
дах и на охотах с 13 лет».
В плане содержания образования Мономах интересуется не столько богословскими, сколько вопросами естествознания и философии, например: «Како небо устроено, как ли солнце, како луна, како звезды, и тьма, и свет, и земля
на водах положена», «како от перстии создав человека, како ообрази различ-
нии в человеческих лицах...». Тем самым Мономах заинтересовывает слушателей-детей в изучении природных явлений, очерчивает круг ин-
теллектуальных устремлений государственного деятеля. Ответ на эти вопросы,
по мнению Мономаха, следует искать в Священном писании, христианской
книге, хотя сам себя он выявляет как наблюдателя природы и человека, как ре-
алиста в отношении к окружающему миру.
Представления о целях хорошего образования в древнерусском обществе
значительно отличались от современных. В общественном сознании XI - XIII
веков ценность знаний как таковых была очень невелика: широкая начитанность, «философия», нужна человеку, прежде всего, для максимально глубоко-
го понимания Божественного Писания. Конечная цель образования высшего
порядка по древнерусским стандартам не столько овладение знаниями, сколько
приобретение навыка понимания, истолкования фактов жизни и Святых книг,
христианского мировоззрения. Таким образом, оно направлено на развитие философского мышления по типу присущей всему европейскому средневековью
экзегезы. Именно для помощи в развитии этого навыка, для направления его в
нужное русло и нужен был учитель-наставник.
Интересно, что в общественном сознании населения Империи присут-
ствовали две противоположные традиции восприятия ценности образования. С
одной стороны, для молодежи «приобщение наукам было залогом будущей карьеры» [11, 9]. В Византии и в средневековое время продолжалась развиваться
греко-римская система, основанная на изучении дисциплин тривиума и
квадриума, ориентированная на развитие письма и речи. Особенностью византийской системы образования также является светский в целом его характер
[11, 10]. Что особенно важно, существовала среда интеллектуального общения,
объединявшая образованных людей, исповедовавших культ бескорыстной
дружбы, питавших глубокое уважение к науке и слову, любителей тонкой игры
ума и словесного художественного творчества [11;12].
Этому сообществу утонченных светских интеллектуалов противостояли сто-
ронники сурового христианского аскетизма, противники умственной игры и ан-
тичного образования, видевшие в нем лишь источник «искушения» и путь к ереси.
Педагогическая мысль на Руси зарождается и оформляется в потоке религиозной, христианской идеологии. Особой популярностью с X века пользовался образцовый автор христианского дидактического красноречия византийский проповедник Иоанн Златоуст (344—407 гг.). Знание его педагогического характера произведений входило обязательным компонентом в книжное
учение. Творения Златоуста в древнерусских переводах и переработках дошли
до нас в составе учительских сборников устойчивого содержания: «Измараг-
16
дах», «Златоустах», «Златоструях и пр. Книга для Златоуста — основной источник знаний, человек, не зная книг, не может считаться образованным[13].
«Слово» Иоанна Златоуста касалось не только обучения в школе, но и
воспитания детей в семьях. В древней Руси было переведено, творчески переработано и включено во многие сборники его «Слово о наказании от притчи к
родителям». В этом «Слове» показывается, что пренебрежение со стороны
родителей в воспитании детей — дело недопустимое: «Аще кто детей своих
не научит воли божьей, то лютее разбойника осудить. Убийца бо тело умертвит, а родители аще не учат то душу губят». Эти и другие мысли о домашне-
семейном воспитании получили на Руси значительное развитие и обогащение,
войдя в «Домострой».
Мысли о воспитании и обучении, исходящие от Златоуста, в условиях
древнерусского государства были развиты Кириллом Туровским (умер в 1182 г.)
Его идеи оказали прямое влияние на методику обучения детей и юношества в
монастырских и церковных школах. В «Притче о душе и теле» Туровский по-
новому говорит о сущности обучения. Телесность человека сравнивается им с
«незатворенными вратами», без тела душа и сознание слепы, нечувствительны к
внешнему миру: «яко аз слеп есмь и не вижу без водящего мя» [14, 340]. Знания,
получаемые душой, проникают благодаря нашей телесности, телесной организа-
ции: «ухо не слышит ли?... око не смотрит ли?» — и зависят от религиозного со-
стояния самой души. Отсюда и следствие: книжные знания должны даваться
лишь избранным, лишь глубоко верующим, чистым душой людям.
Следует отметить, что осмысление душой того, что входит через органы
чувств («незатворенные врата»), должно осуществляться не на уровне образ-
ного мышления. Способ обучения, который отстаивает Кирилл Туровский,
дедуктивный, ведущий от абстрактного книжного знания к жизни, к практической деятельности. Он является прямо противоположным индуктивному
методу народного воспитания и обучения.
2. Период Золотоордынского нашествия
Школа и педагогическая мысль, получившие высокое развитие в XI —
начале XIII вв., с разгромом древнерусских городов полчищами Батыя (1237—
1241 гг.) и установившимся золотоордынским игом (до 1480 г.) — попали в такие условия, когда речь уже должна была идти не о развитии и совершенство-
вании, а о попытке сохранить крупицы книжной культуры. Забота о просвещении со стороны светских феодалов в это время сводится к домашнему обучению и воспитанию своих детей. Школы книжного обучения практически исчезают. Наступает период резкого отставания Руси от Западной Европы, где
именно в XIII веке был осуществлен резкий взлет просвещения, развития высшей школы, рождения университетов. Если для русского просвещения это был
«черный век», то для западноевропейского — «золотой век», «век университетов», когда монастырско-церковные формы обучения отодвигались на второй
план набиравшей силу светской высшей школой. Философская и педаго-
гическая мысль западноевропейских деятелей того времени обосновывает про-
17
грессивный для своего времени метод схоластического энциклопедизма (Фома
Аквинский, Роджер Бэкон, Роберт Гроссетест, Винценц Бовэ и др...).
Нашествие объединенных под властью великого хана Удегея народов
Востока истребило и угнало в Каракорум русских книжных людей, мастеров
книжного дела, просто «грамоте гораздых». Это значительно истончило, а то и
буквально срезало культурную почву древнерусских княжеств, на столетия задержало развитие училищ, скрипториев, книгохранилищ, традиционных форм
организованного светской властью обучения и воспитания юношества. Престиж грамотности, книжной учености резко снизился в кругах феодальной
знати, древнерусского рыцарства. Ценится главным образом не книжная образованность, а воинские умения. И это как раз в то время, когда в Западной Ев-
ропе феодалы, познакомившиеся в ходе крестовых походов с культурой Ви-
зантии и Халифата, устремились к знаниям, вершинам человеческой культуры.
На Руси и в России на долгое время, по сути дела вплоть да XVII в. исчезают
государственные школы. Дом становится чуть ли не единственным местом целенаправленного развития подрастающего человека. Светские феодалы отходят от задач просвещения, а церковные иерархи преследуют лишь свои профессиональные задачи. Для светской власти на Руси наступили иные времена.
Более высокий уровень военного дела у азиатских кочевников потребовал на
первое место поставить профессиональное воинское и общее физическое образование. Герой того времени Илья Муромец, в отличие от Добрыни, более си-
лен, но менее образован. Это вполне понятно, ибо, чтобы достичь, например,
ордынского уровня стрельбы из лука, необходима была специальная выучка на
протяжении двадцати лет. Усложнение программы домашнего военного обучения значительно понизило общеобразовательный уровень знати. Многие
князья XIV в., в том числе и московский великий князь Дмитрий Донской,
имели слабое книжное образование. Русские княжества отгородили Европу от
духовного истощения, от разорения школ и библиотек, но и в России семейношкольное образование не исчезло, оно лишь затаилось, уйдя в демократические слои населения.
Центр древнерусской культуры и образованности перемещается в Новгород, в эту «северную Венецию», знаменитого торгового партнера Ганзейского
Союза. В XIII—XIV вв. в Новгороде и некоторых других городах, менее страдающих от золотоордынского ига, получают развитие демократические формы
обучения — училища мастеров грамоты. Элементарной грамоте мастера этого
дела, как правило, обучали у себя на дому, опираясь на народную традицию
домашнего образования. Странствующие мастера грамоты приглашались родителями в свои дома и становились домашними учителями детей. Обучение грамоте становится не ступенью в подготовке к учению книжному, а вполне само-
стоятельным, законченным и оторванным от последующего обучения инди-
видуальным делом. Отсутствие государственного вмешательства в процесс
обучения значительно усилило на Руси демократическую, народнопедагогическую струю в просвещении. Широкое развитие получают домашнесемейные формы обучения и воспитания. Так как на Руси ремесленники и куп-
цы традиционно практиковали заключение письменных договоров, то парал-
18
лельно с профессиональным образованием ученикам и подмастерьям давались
знания грамоты и счета. Зарождение еретических движений (стригольники,
жидовствующие, пр.) в народно-демократической среде и создание ими своей
книжной литературы потребовало организовать в общинах еретиков школы.
Обширные просторы российских земель требовали письменных сообщений,
«грамоток скорописчатых», а следовательно, это заставляло родителей в целях
подготовки детей к жизни приглашать и оплачивать труд мастеров грамоты.
В XIV—XV вв. в среде Новгородских и псковских еретиков- стригольников [15, 330-347] была осуществлена попытка создания демократических школ
книжного учения. Стригольники, имея дело с тем же книжным фондом, что и
официальная церковь, попытались организовать книжное учение в среде город-
ских низов. Епископ Стефан, обличая стригольников, возмущался: «Сами ся
поставляют учители народа». Жили стригольники общинами и не владели собственностью, как первые христиане. В общинных школах они «изучиста словеса книжные, яже суть сладка слышати христьянам». Поставив задачу подготовить новых учителей для просвещения простого народа, стригольники обрушились с критикой на учителей, поставленных официальной церковью, бичуя их
низкую нравственность и нежелание обучать детей: «сии учители пьяницы
суть, ядят и пьют с пьяницами, и взимают от них (учеников) злато и сребро.
«Стригольники выступили и против тех мастеров грамоты, которые являлись
«мздоимцами» и не всегда отличались высокой нравственностью. Многие мысли стригольников в дальнейшем получат развитие в украинских и белорусских
братствах, воплотятся в братских школах. Критикуя официальную церковь и ее
позицию по отношению к организации книжного учения, стригольники отмечали: «не хотят учить... но сами учити и учащих ненавидети», т. е. преподава-
телей-стригольников. В Новгородской земле общинные школы повышенного
типа развития не получают. Московские еретики — жидовствующие (XV—XVI
вв.) также не имели возможности создать свои школы и ограничивались до-
машними формами обучения.
В былинах особенно новгородского цикла отразился народный взгляд на
процесс обучения. Школьное обучение в народе считалось делом важным. Будущие богатыри обязательно обучаются, и матери контролируют успехи детей
в обучении. Грамотность называлась в демократической среде «вежеством
ученым» в отличие от традиционного обычного «вежества». Этот былинный
подход к обучению детей способствовал распространению грамотности в широких слоях посадского и сельского, связанного с городами, населения. В по-
словицах и поговорках также заключена народно-педагогическая мудрость:
«Гни деревце, пока гнется, учи дитятку, пока слушается», «И птица, высидив
да выкормив птенца, его летать учит». Народное понимание природосообраз-
ности обучения, безусловно, способствовало организации целенаправленного
обучения в училищах мастеров грамоты.
Со второй половины XIV в. активное участие в деле организации центров просвещения занимает черное духовенство. В России началось движение
по созданию в труднодоступных для отрядов золотоордынцев местах пусто-
шей-монастырей. Это явление оригинальное, чисто русское, вызванное усло-
19
виями ига. В Западной Европе роль монастырей в это время резко пошла на
убыль, а на Руси — лишь началось. Зачинателем этого движения был великий
русский просветитель Сергий Радонежский, являющийся выдающимся деятелем отечественного просвещения. Сын ростовского боярина, он удивил современников тем, что ратным подвигам предпочел подвиг (подвижничество) духовный. В годы постоянных набегов ордынцев редкостью был мальчик,
страстно увлеченный не военными играми, а книгами. В «Житие Сергия Радо-
нежского» раскрывается, как отрок Варфоломей (мирское имя русского свято-
го) обучался грамоте в детстве и как в юношеском возрасте основал монастырь, а в зрелом — монастырский просветительский центр. В монастырях то-
го времени осуществлялось так называемое средневековое «комплексное»
обучение и воспитание. Сами монастыри были и экономическими (хозяйство),
и духовными (церковь), и просветительными (школа-библиотека) центрами.
Как и для мастеров грамоты, писчим материалом служила береста. Берестяную
книжечку собственноручно написал Сергий Радонежский, основав свой первый монастырь. Постепенно силами учителей и учеников в стенах монастыря
создавался весь корпус книг, необходимых для образования человека. ВТрои-
це-Сергиевом монастыре к XV веку создается 300 рукописных книг. Сергий
Радонежский, бывший иегуменом этого монастыря, по своим философским
убеждениям являлся сторонником исихазма. Основным его педагогическим
требованием было личное нравственное совершенствование. Основным мето-
дом — саморазвитие, самовоспитание, самообразование в специальной органи-
зованной культурной среде, рядом с духовными отцами и братьями, т. е. в воспитательной среде монастыря. Это было глубоко патриотическое учение, помогавшее растить культурные силы и собирать их под единым знаменем освобождения от ордынского ига. Монастыри становились образцовыми, передовыми хозяйствами, своеобразными коммунами единомышленников, строившими жизнь по идеальной микромодели средневекового общества в его мос-
ковском исполнении.
Крупнейшим средоточием и «рассадником» интеллектуальной элиты в
Древней Руси были монастыри. Они давали организационную форму, в рамках
которой люди, занимавшиеся умственной работой, могли трудиться в режиме
наибольшего благоприятствования. При монастыре будущий «интеллигент»
получал профессиональную подготовку, а впоследствии и возможность прило-
жения своих умений. Обеспечение интеллектуальных потребностей - одна из
важнейших функций монастырей в средневековом обществе. И хотя важность
исполнения этой задачи самими монахами скорее всего осознавалась в совершенно иных понятиях, именно они были той структурой, к которой обращался
и князь, и простой общинник, если возникала потребность в «мудрости». По-
добным образом дела обстояли до XII века и в Западной Европе, где
«наибольшей славы достигли ученые из монастырей - Сент-Гален, Рейхенау,
Фульда, Новая Корвея, Клюни, Бек и многих других. Этот период в истории
науки и образованности с полным правом называют монастырским» [16, 5]. В
Европе «монастырский» этап сменился впоследствии «городским», который
характеризовался профессионализацией умственного труда, превратившегося в
20
основной вид деятельности городских интеллектуалов, главным средством социальной реализации для них. На Руси такого не произошло. Русь вообще до
конца XVII века сохраняла культурную среду типологически близкую раннесред-
невековой. Другое проявление того же явления можно видеть, например, в долгом
сохранении иконописной традиции. В то время как в Европе художники эпохи
Возрождения сделали выбор в пользу реалистической эстетики, на Руси продолжали держаться приемов условной, плоскостной, спиритуалистической живописи
- эта глубоко средневековая, византийская по происхождению традиция бережно
и почти неизменно сохранялась до конца XVII - начала XVIII вв.
Крупными духовными корпорациями были значительные городские храмы. При них создавались центры переписки книг. Самый первый скрипторий
был создан Ярославом Мудрым, в летописи рассказ про это событие помещен
под 1037 г. Возможно, что книжная мастерская была организована при храме
Софии киевской [17]. Факт этот вовсе не бесспорен, так как в «Повести вре-
менных лет» закладка храма и переписка книг хотя и упоминаются в одном
смысловом блоке, но не связаны напрямую. Тем не менее, предположение об
организации скриптория именно при Софийском соборе кажется вполне убедительным, поскольку в дальнейшем большие храмы часто становились центрами
книжного производства. Кроме того, как показало исследование Л.В. Столяро-
вой, «в целом, в составе писцов XI - XIII вв. насчитывается священников («попов», «пресвитеров», «просвутеров», «попинов») - 10, дьяконов - 4, пономарей
- 2, иноков - 1, распопов - 1, поповичей - 5» [18, 33]. То есть среди переписчи-
ков (правда, только тех, кто оставил памятные записи на страницах кодексов)
преобладали представители белого духовенства, причем далеко не высших его
слоев. Работать могли семейными артелями: отец-священник и обученный им
грамоте сын-попович.
Монахи, конечно, тоже занимались переписыванием. Достаточно вспомнить Великого Никона, «седящю и делающю книги» на страницах жития преподобного Феодосия Печерского [6, 390]. Но «делание книг» Никоном скорее
всего было не простым их копированием, а работой более творческой. Во всяком случае, вряд ли Никон писал книги для получения дополнительного дохода
- это было для него особого рода служение. В то время как для персонажей, голос которых дошел до нас благодаря работам Л.В. Столяровой, переписывание
- рутина, скучное и трудное занятие, осуществляемое, надо полагать, для того,
чтобы подзаработать. Они разнообразят свой трудовой день мыслями о завтраке и ужине, посторонними разговорами, «вдумчивым» переживанием похмельного синдрома [19]. Обо всех подробностях своей многотрудной жизни считают возможным сообщать безвестному читателю копируемых священных книг,
оставляя записи на полях: «Похмельнъ есмъ», «Чересъ тынъ пьють, а нас не зовуть», «О, господи, помози, о, господи, посмеши: дремота неприменьная и в
сем рядке помешахся», «Ох лихо мне лихого сего попирья: голва мя болить, и
рука ся тепет», «Сести ужинатъ клюкования съ саломъ съ рыбъим» и пр [18,
52-57]. Деятельность переписчика из занятия, близкого священнодействию по-
степенно превращается на Руси в вид ремесленного производства. Первоначально переписывание книг, как и наставничество, существовало лишь как осо-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]