Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Введение в эстетику
.pdf
Введение вэстетику
иесли античные классики изаслуживают изучения,
то единственно потому, что они уже раньше нашли
истину ипревосходно воплотили ее.
Итак, истинный реалист не может сводить художественное произведение — хотя такой нелепый
упрек часто делают реализму — к простой фотографии природы. Адля идеалиста чистой воды око
будет фотографией, более точной чем наши обычные фотографии: нечто вроде клише, которое дает
лишь самые существенные черты, отбрасывая все
второстепенные признаки, вместо того чтобы придавать одинаковую ценность итому идругому, как
это делают наши аппараты сих мнимой точностью,
всущности неестественной.
Наиболее расходящиеся между собой теории
сходятся впризнании этой тождественности красоты в природе и в искусстве; такое согласие,
столь необычное среди философов, является, повидимому, заслуживающей большого внимания
презумпцией.
Метафизики полагают, что если всякая красота
сводится кинтуиции идеи или высшей гармонии
трансцендентного разума, явленного нам через
чувственный постигаемый мир, то не важно, будет ли это откровение естественным или вызванным нами: вобоих случаях сущность его одна ита
101
Шарль Лало
же. Самое большое, что требуется, это умение отличать «чисто чувственную» красоту, красоту
вприроде, от красоты «более чем чувственной»,
красоты в искусстве; это вопрос степени, а не
сущности
1
.
Эмпирики и сенсуалисты полагают, что если
красота прежде всего наслаждение, то это такое наслаждение, которое получаем мы от всякого восхищения: восхищение красивым лицом в действительности ивосхищение им же на портрете отличается лишь по степени, сущность же и законы их
остаются теми же самыми; живое лицо доставляет
нам даже больше наслаждения, чем его изображение, иначе говоря, оно более прекрасно. «Никакая
греческая богиня,— говорить Рёскин,— никогда
наполовину не была столь прекрасна, как молодая
чистокровная англичанка»
2
.
Согласно эволюционистам художественная красота не более как одна из основ отличия ипревосходства вжизни человека иобществ, подобно тому
как естественная красота коронок цветов иопере-
1
Michal Sobeski, цитир. соч., гл.1.
2
Цитировано R. de Sizeranne, La Religion de la beauté,
1896—1898 (Есть русский перевод). Еще см., напр.: Fechner,Vorschuleder Aesthetick, 1876, т.2, Ch.Lalo, L ’e s
t he t iq u e ex p er im et al e. 1908, стр. 137, 191, исл.
102
Введение вэстетику
ния птиц является одной из самых могучих основ
полового отбора вмире растений иживотных
1
.
Мыслители более эклектического направления
ищут принцип красоты во внешнем мире, вобъекте, или, наоборот, вмире внутреннем, втех специальных функциях нашего духа, которые пробуждаются в нас, когда мы мыслим эстетически.
Но ясно, что гармония наших способностей одна
ита же иследует одинаковым законам, созерцаем
ли мы красоту вдействительности или визображении; и если внешние предметы кажутся нам
прекрасными пропорционально богатству доставляемых ими впечатлений, т. е. наибольшему
многообразию вединстве, то как от совершенного произведения художника, так иот красот природы мы одинаково требуем этого богатства. Воображение Пигмалиона, одушевляющее статую,
вышедшую из-под его резца, нечувствительно переходит от скульптурной красоты кживой, изменяясь не по существу, алишь по степени; ивсе мы
своего рода Пигмалионы или стремимся быть
1
См. напр.: L. Bray, D u B e a u, 1901, стр. 76: «Между
прекрасным вискусстве и прекрасным вприроде создается
в этой системе (кантовская теория незаинтересованной
игры) пропасть, которая уже одна достаточна, чтобы отвергнуть это учение».
103
Шарль Лало
ими втот миг, когда нами овладеваешь божественная интуиция.
Наконец, наибольшую поддержку объединению
красоты вприроде икрасоты вискусстве оказывает
туманный сентиментализм, пустивший прочные
корни во мнениях как публики, так ибольшинства
художников имногих критиков. Красота возрастает
сообразно сбогатством чувствований, сообщаемых
путем непреодолимого внушения, эмоциями, выраженными в прекрасном предмете; таким образом,
всякая красота была бы случаем психической заразы (contagium) путем выразительных движений—
явление, хорошо знакомое психологам. Это —
Ei n fü h l u n g (вчуствование) немцев, «символическая симпатия», в которой воспринимаемый
объект и воспринимающий субъект безраздельно
сливаются вединой нераздельной красоте.
Лишь небольшая кучка заядлых и закоснелых
педантов дерзнула простирать схоластические
и академические принципы до того, чтобы рекомендовать художнику произведения великих мастеров предпочтительно пред красотами природы.
Чтобы сыскать подлинные образцы подобных редких оригиналов, восстающих против всякой оригинальности, нужно вернуться к каким-либо византийским монахам, вроде монаха Феофила с горы
104
Введение вэстетику
Афона, или кСкварчоне, этому маньяку-коллекционеру античных древностей вэпоху Ренессанса, или
даже к старинным китайским министрам музыки,
как бы загипнотизированным официально признанными образцами. К ним можно обратиться
сполной гарантией на успех!
За исключением этих педантов, словно издевающихся над художниками, найдется ли хоть один художник, который не заявил бы себя «ученикам
природы»? Послушайте Лебрена вего речах на заседаниях Академии или же Давида, Делакруа, Мане на собеседованиях всвоих ателье; посмотрите
полемику между приверженцами Люлли, Рамо,
Глюка, Вагнера, Дебюсси и их противниками; почитайте Буало, Лaгарпа, Непомусена Лемерсье, Гюго, Золя или Метерлинка— пассивные иреволюционно настроенные, созерцатели и резонеры,
дерзновенные в своих начинаниях и лишенные
инициативы, — все они с одинаковой искренностью объявляют себя «учениками природы»!
На заре новейшей живописи джоттисты, отчаявшись увидать когда-либо в полусвете своих келий естественную гору, приносили, бывало, туда
большой, покрытый мхом и плесенью камень
инаивно копировали его. Эти горы последователей Джотто, написанные, вопреки всему, «с нату-
105
Шарль Лало
ры», не символ ли они— символ величайшей иллюзии современного искусства?
Престиж этой идеи природы, решительно являющейся одним из «idola fori» в эстетике, так велик, что не один автор насильственно втягивает
вприроду само искусство: не лишенный приятности способ отделаться от проблемы. «Поэт,— говорит Гюго,— должен, подчеркнем это, прислушиваться лишь кприроде, кистине ик вдохновению,
1
являющемуся вто же время истиной иприродой»
.
Очевидно, для некоторых умов в принципе находится во всем, иэто «все» им тогда нравится именовать «природой». Хорошо еще, что отсутствие
ясных идей недостаточно для того, чтобы уничтожить самый предмет их, иначе проблема, сведенная
ктаким терминам, превратилась бы впустое словопрение.
Это свойственное крайнему и д еа ли з м у
упорное стремление коправданию искусства природой напоминает даже не «idola» Бэкона, а«кремовый торт» (Tarte à la crème) Молье-
ра. Левек требует от искусства, чтобы оно преобразовало природу, по крайней мере в двояком
отношении: во-первых, выбирая красивую натуру
1
V. Hugo. Cr o m w e l l, предисловие.
106
Введение вэстетику
и, во вторых, еще идеализируя ее. Можно думать,
что после этих двух операций она будет наконец
достаточно неузнаваема? Ничуть не бывало: принципом искусства опять-таки остается природа.
«Раз сущность искусства заключается винтерпретации кр а си в ой н а т у ры, то искусство
будет тем прекраснее итем возвышеннее, тем х удо ж ес тв е нн е е, чем к р ас и в е е натура, которую оно интерпретирует, и с чем большей и д е-
1
а л ьн о й мощью оно будет это делать»
. Бессмыслица последних слов, благодаря изящному
построению фразы, удачно скрадывает поразительную несообразность этого, и«лицо спасено», как
говорят китайцы. Нельзя безнаказанно жонглировать сущностями, если только сущности эти не превратились впростые слова. Кнесчастью, природа,
красота вприроде, искусство, даже идеал (если он
действительно чувствуется) — факты, а факты
упорно сопротивляются противоречию.
Действительно, далеко не всем писателям удаются столь счастливые противоречия. Ввиде примера
можно указать на Катрмера де Кинси, исходящего
из следующего общего положения, предвосхищающего учение Тарда. «Человека как вестественном,
1
Ch. Lévêque. L a sciencedobeau. II, стр. 14.
107
Шарль Лало
так и в общественном состоянии почти целиком
можно объяснить с помощью явлений подражания», — говорит он; в частности, искусство он
объясняет как подражание природе. Но сдругой
стороны, говорит он, «во всяком искусстве надо
признать нечто ф ик т и вн о е, поскольку речь идет
об истине, и нечто неполное, поскольку речь идет
осходстве»; это «есть именно то, что составляет
искусство истановится даже источником наслаждения, доставляемого подражанием».
Не думайте, что эти отклонения от действительности составляют то, что называется идеалом вискусстве. Совершенно наоборот: самый идеал не
что иное, как один из видов подражания, «подражание, модель которого нельзя указать» (!) Но,
продолжает говорить автор, «наслаждение, доставляемое нам подражанием, пропорционально от-
1
клонению его от действительности»
.
Какая галантная манера уверять, что величайшее наслаждение подражания природе заключается втом, чтобы не подражать, ичто лучшей копией
является та, у которой нет оригинала, и если бы
впроизведении Катрмера де Кинси ничего, кроме
1
uatremère de uincy. Essaisurlanature, lebutetlesmoyensdel’imitationdanslesBeau— Arts, 1823,
часть 5, стр. 95, 103, 176.
108
Введение вэстетику
подобных сентенций, не содержалось, его бы можно было бы снекоторым правом назвать «Жокрис-
1
эстетики». Знаменитая шпага господина
сом
Прюдома, служившая двум по крайней мере целям,
несомненно, нашла бы себе почетное место среди
аксессуаров подобного понимания искусства. Господин Прюдом не опровергается даже вэстетике,
где опровергается решительно все. Его принципы
просто применяются на деле, их провозглашают—
я полагают, что этого достаточно. Вот нисколько
великолепных примеров. Если одевают— или, по
крайней мере, около 1820 г. одевали— героев «поантичному», то делалось это затем, говорит де
Кинси, «чтобы лучше подражать природе»; иесли
прически на статуях времени делались «поримски», то затем, чтобы прически их были «бо-
2
лее естественными»
. Таким образом, условности
школы Давида, господствовавшей вто время, оказывались, благодаря как бы счастливой игре случая,
весьма точным выражением истинного подража-
1
Слово валлонского диалекта, соответствующее нашим
«простофиля», «тюфяк», «разгильдяй», «недотепа»
и т. п. Как собственное имя в комедии XVI в. Cholières,
«Après-disnées»: «cest dommage que vous avez nom locrisse».Во французский язык принято Академией в1762.—
Примеч. ред.
2
Ibid., стр. 416 исл.
109
Шарль Лало
ния истинной природе, — «истинной», — как
будто существует еще другая природа. Медвежью
услугу, в виде этого учения, оказал Катрмеру не
менее его одушевленный спиритуалистическими
стремлениями Дюбо, укоторого де Кинси изаимствовал свое учение. «Надо, — писал уже аббат
Дюбо в заключение своего сурового суждения
о голландской живописи, — надо, так сказать,
уметь копировать природу, не видя ее»
1
. Иэтот ус-
лужливый медведь создал школу!..
Эстетический натурализм втакой форме не что
иное, как обман— иллюзия или лицемерие, сообразно собстоятельствами, но всегда противоречие
ссамим собой.
Короче, сторонники идеалистического, натуралистического, рационалистического, эмпирического или сентиментального направлений— все признают идаже проповедуют более или менее искренне тот принцип, приложимый ко всем намеренным
продуктам человеческой деятельности, хотя бы они
создавались даже механическим путем, который Бэкон великолепно формулировал следующими образом: «Искусство — это человек, добавленный
кприроде». Но очевидно, что прекрасное вприро-
1
Du Вos. Ré exiones critiques sur la Poésie, la Peinture et
laMusique, 1719, часть I, 24.
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]