Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Введение в эстетику
.pdf
Введение вэстетику
ными преобладающими тонами, схорошо выбранным центром перспективы, очерченными и уравновешенными плоскостями, а затем и правильно
размещенными густыми красками и глазурью;
предусмотрены ирама, размеры ивид багета. Глаз
художника устремлен на большие линии, ив воздухе уже мысленно набрасываются у него мазки.
Смеющееся утро, купающее свои краски и формывсеребристой мгле, для знатока— Коро, пышные волосы золотистой блондинки — Тициан.
Братья Гонкуры отмечают, что лошади в претворенной конюшне непреодолимо напоминают им
Жерико.
Умонаклонение истинного художника таково,
что он несравненно больше рассматривает действительность как возможное произведение искусства, чем, наоборот, произведение искусства как
по тенциальную действительность. Иногда создается своеобразное противоречие между этой второй натурой ипервой, т. е. возникает взаимное непонимание: художники не понимают публики,
аза урядная публика— художников; так создается
вечное недоразумение между ними не только— заметим это хорошенько— вих повседневной жизни, но и в самом понимании идеи прекрасного.
В этом обстоятельстве кроется причина глубо-
191
Шарль Лало
кой— гораздо более глубокой, чем это можно было бы предположить, — истинности следующих
бутад, обычных вустах наших эстетиков. «Пытались определить прекрасное вискусстве,— говорят братья Гонкуры.— Что оно такое? Прекрасное— это то, что кажется отвратительным невоспитанному глазу. Прекрасное— это то, что ваша
хозяйка или вашаприслуга инстинктивно находит
1
ужасным»
. (Мы, однако, далеко уже ушли со вре-
мен служанки Мольера.)
Невозможно всамом деле столковаться, когда
один говорит о прекрасном в природе, а другой — о прекрасном в искусстве. Двусмысленность этого злосчастного слова не только причинила сильнейший вред критике искусства, но
и способствовала, кроме того, укоренению прискорбных недоразумений между различными общественными классами.
Утрированные формулировки, вроде приведенной из братьев Гонкуров, часто граничат сшаржем.
Но, выраженный в более естественных формах,
этот образ мышления весьма распространен среди
эстетиков, почему его необходимо отметить и, если
1
E.-J. de Goncourt. Idées et sensations, стр. 70. См. другие
черты этого рода, напр., вCorrespondence Флобера ивJournal
Гонкуров.
192
Введение вэстетику
возможно, объяснить. Всамом деле, подобные тирады свойственны не только знатокам искусства
или, если позволительно так выразиться, снобам.
Ограндиозном ипотрясающем событии мы говорим обычно, что оно «трагично»; красота лица
нам кажется «скульптурной»; холодная бледность
луны не только прекрасна, но и«поэтична»; вумирающей осени есть своеобразная «элегическая»
прелесть. Красота природы выступает пред нами
спонтанно через искусство, чуждое ей. Что это, как
не навязывание природе— сцелью эстетического
суждения о ней — искусства, порождением которого она как будто является? Для того чтобы находить природу прекрасной, мы должны судить оней,
как отворении великого художника— то скульптора, то поэта, то драматурга,— идо известной степени мы предполагаем в ней все искусства. Уже
древний Эсхил, рисуя нам обреченную на жертву
юную Ифигению, убранную повязками, стягивающими ее до боли, снеподвижной от повязок шеей,
сзавязанным грубой тряпкой ртом, влагает вуста
скорбного хора Агамемнона восклицание: «Она
1
прекрасна, как искусство!»
.
1
Собственно: prepousa th’os еп graphais. Agam. vers. 253.
Необходимо отметить, что Lalo крайне вольно передал греческий текст.— Примеч. ред.
193
Шарль Лало
Миф оПигмалионе наивно, но сбольшей силой
выражает смешивание красоты вприроде ив искусства. Пигмалион был плохим художником: настоящим филистером, неспособным наслаждаться своим искусством ради самого искусства. Истинный художник повседневно вновь проделывает
метаморфозу легендарной статуи, но в обратном
смысле: все женщины ивсе красоты природы для
него— произведения искусства или, по крайней
мере, могут послужить натурою для произведения; менее всего склонен он трактовать свои идеальные произведения, как существа с плотью
икровью— при обратном отношении кделу гениальный человек проиграл бы; зная жизнь и умея
ценить ее, он предохранит себя от подобного разочарования. «Если люди, как говорят, могли влюбляться встатуи, то потому, что они подставляли
на места статуй существа реальные, носившиеся
пред умственным взором. Вэтом кроется объяснение очищения (katharsis) чрез искусство. Ибо искусство, идя обратным путем, давая нам эстетические изображения, эстетические эмоции, вновь
оживающие, когда мы видим реальные вещи, приучает нас переводить действительность
вэстетические формы (вместо того чтобы
переводить эстетическую форму в действитель-
194
Введение вэстетику
ность); таким образом, оно служит к очищению,
1
квозвышению нашего духа»
.
Этот факт пытались объяснить, говоря, что природа не озабочена, подобно искусству, соразмерением своих сил с нашею восприимчивостью, так
как она опережает ее со всех сторон. «Если, таким
образом, верно, что прекрасное вискусстве всегда
отчасти бывает подражанием прекрасному в природе, то в известном смысле можно сказать, что
прекрасное вприроде— по крайней мере, то, которое мы всостоянии оценить,— открывается нам
2
лишь по аналогии спрекрасным вискусстве»
.
Но если этим вполне устанавливается всеобщий
характер этого факта, то мы не столько объясняем
при этом искусство, сколько ограничиваем его, совершенно произвольно, сферою непознаваемой реальности, достроенной исключительно для удобства
объяснения. Ибо что такое представляет для них это
«прекрасное всебе», которое, по самому определению своему, не является предметом никакой мысли,
никакого оценочного суждения, тогда как прекрасное не может быть не чем иным, как ценностью?
1
Vernon Lee. Essaisd’esthétique empirique:
l’individndevantl’oeuvred’art, Revue philosophique,
1905, стр. 56
2
M. Braunschvig. L e s e n t i m e n t d u b e a u, 1904, стр.134.
195
Шарль Лало
Несравненно более основательно ссылались на
причины общественного характера; этот существенный фактор эстетической жизни мы найдем
всюду. «Поэзия и, может быть, танцы открыли наши глаза на красоты человеческой формы исоздали
упорный предрассудок в пользу превосходства
женской красоты»; «Можно сказать, что чувство
прекрасного вприроде, подобно моральному чувству истремлению кистине, рождается иразвивается благодаря общественному воспитанию внимания»
1
. Согласно этому истинный предмет эстетики заключался бы в выделении из социального
воспитания вкуса того порожденного искусством
специфического элемента, который мы переносим
на природу.
Короче говоря, у людей культурных искусство
отражается на их отношении кприроде исообщает
ей свой блеск. Следуя Монтэню, можно сказать, что
если эстетическое воспитание заключается в том,
чтобы искусство приблизить кприрод е(«naturaliser
l’art»), то так же необходимо, чтобы оно претворяло
природу вискусстве («artialiser lanature»). Между
этими двумя видами ценности имеется, по крайней
мере, взаимное действие и противодействие, а из
1
. Ruyssen. Essaisurl’evolution psychologi-
q ue du j ug em en t, 1904, стр. 237.
196
Введение вэстетику
обоих видов ценностей первое место занимаешь
ценность более человеческая. «Прекрасное в природе, — говорит Гегель, — проявляется лишь как
1
отражение прекрасного вдухе»
.
Природа обладает красотою лишь втом случае,
если художественное воспитание наделило ее прекрасным. Инициатива при этом вруках художников, они открывают нам прекрасное в природе.
Они сами лишь исключительные представители
медленнее развивающегося общественного движения, его предтечи. Чувство прекрасного вприроде,
следовательно, социально по своему происхождению. Человек приобретает его, когда наступает соответствующий момент социальной эволюции;
впротивном случае он или не ведает его, или теряет.
Таким образом, эволюция псевдоэстетического
чувства, которое развивается учеловека ккрасотам
природы, неуклонно следует за эволюцией искусства, представляя собою как бы его копию. Мы уже
видели, что для классика природа прекрасна лишь
там, где она осуществляет естественную красоту,
чистоту, здоровье, величие, архитектурную гармонию— то, что стремится осуществить иего искус-
1
Гегель, Курс эстетики. Введение.
197
Шарль Лало
ство. Для романтика природа, наоборот, прекрасна
там, где она создает вхаосе видимость эмоционального выражения, ибо именно это творит, ссвоей
стороны, и его искусство. С эстетической точки
зрения природа богата лишь тем, что наше искусство ссудило ей.
Нелепо видеть отображение природы всимфонии для большого оркестра или в музыкальной
драме, где искусственно смешаны стихи, пение, музыка, танцы идекорации. Наоборот, нет ничего нелепого впредположении скрытого искусства вприроде. Человеческое воображение по самой природе
своей антропоморфично: вещам оно приписывает
душу, лишенным сознания законам материи— сознательно поставленную цель. Выше уже было замечено, что красивым будет то животное, которое
наилучшим образом выражает, на наш взгляд, предназначение своего вида. Но посредственный или
заурядный представитель вида осуществляет его
втакой же, если не вбольшей, мере. Лишь наша непреодолимая иллюзия способна приписывать природе душу художника-творца, возымевшего идеал
истремящегося к целям, хотя часто не достигающего их; там же, где нам кажется, что идеал достигнут, мы называем явление природы великим художественным творением.
198
Введение вэстетику
Итак, общий всем нашим восприятиям антропоморфизм заставляет нас судить ложным образом
(ех subreptione) оприроде, как опроизведении искусства, и символически предполагать вней цели
исредства, иначе говоря то, что свойственно технике нашего искусства; вприроде, следовательно, мы
снова непроизвольно находим искусство, иименно
последнее мы ценим, не отдавая себе втом отчета,
под именем прекрасного вприроде.
В сущности, всякий, кто мыслит прекрасное
лишь как грандиозное проявление силы или жизни, бессознательно приписывает природе целесообразную деятельность и применение известных
средств для достижения этих целей — технику.
И наличность этой техники или предположение
осуществовании ее со всеми теми индивидуальными данными испециальными приобретениями, которые подразумеваются вэтом слове, остается основным принципом всякой красоты— как вискусстве, так ив природе.
Искусство внесравненно большей мере творчество, чем открытие. Природа сама по себе, вее бесстрастном спокойствии, природа помимо человека
не прекрасна ине безобразна; она «анэстетична»,
она лежит «по ту сторону прекрасного ибезобразного»; она равным образом «аморальна» или
199
Шарль Лало
«алогична», лежит «по ту сторону добра изла»
ив известном смысле даже «по ту сторонуистинного иложного». Рассматриваемая чрез призму искусства, природа приобретает красоту, которую по
справедливости можно назвать лишь «псевдоэстетической».
Отсюда видно, как важно не смешивать «анэстетическое» «чувство природы» с«псевдоэстетическим» «чувством прекрасного в природе».
Одно решительно ставит себя вне всякой ценности
и никакой роли не играет в ценности искусства;
другое является синтезом различных ценностей,
которые при известных условиях ив известные фазисы эволюции часто естественным образом сочетаются сценностями искусства.
Впрочем, оба эти вида красоты в природе,
принципиально различные идаже противоположные, весьма часто совершенно сливаются всвоем
воздействии нас. Когда мы созерцаем прелестную
рощицу молодых деревьев, сумрачно-облачное небо, толкотню густой толпы, оба вида прекрасного
тесно сливаются друг сдругом. Когда же художественная красота искусства, еще более инородная,
присоединяется к ним, чтобы увенчать их своим
ореолом, тогда, когда мы созерцаем произведение
искусства, наше эстетическое состояние приобре-
200
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]