Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Англо-саксонская модель «особых отношений» история и современность
.pdf
IV. Вызовы доминированию англо-саксов
В Великобритании и США было широко распространено
мнение о том, что русская экспансия представляет собой
«последнюю волну варваров из Азии» [10, p. 69]. Клерикальный расовый дарвинист, американский пастор Джошуа
Стронг подчеркивал, что русский, несмотря на внешний европейский вид, по натуре чистый азиат. В этой связи он ссылался на известный афоризм Наполеона: «Поскреби русского
как следует и обнаружишь татарина!» Американский социолог Франклин Х. Гиддингс сравнивал русских с «шайкой азиатских варваров», которых небезызвестный вождь гуннов
Аттила привел в V в. под стены Рима [10, p. 69]. Английский
литератор и журналист Эдвард Дайси, известный своими
трудами по обе стороны Атлантики, проводил параллель
между продвижением русских на Запад в XVIII–XIX вв. и
вторжением в Европу готов, гуннов, татар и турок в начале
и середине новой эры. Кровь всех этих варварских народов,
заключил Э. Дайси, течет в жилах русских, делая их существование несовместимым с ценностями западной цивилизации [4].
Но некоторые представители англо-саксонской элиты не
столь резко характеризовали своих «расовых конкурентов» —
русских и даже пытались найти рациональное зерно в поведении России на международной арене. Так, президент США
Теодор Рузвельт поначалу с пониманием оценивал «русскую
экспансию» на Восток, ибо считал необходимым навести порядок в постоянно сотрясаемом кризисами Китае. При этом,
правда, Рузвельт опасался, что царское правительство, оккупировав Северный Китай, «закачает» в русскую армию миллионы китайцев, что сформирует потенциальную угрозу на
Дальнем Востоке уже не только для Британской империи, но
и для интересов США [8]. Американский историк Генри
Адамс, согласившись с прогнозом своего французского коллеги А. де Токвилля, предположил, что в будущем мир будет
поделен между Россией и США [5, p. 200]. Многие аналитики полагали естественным факт продвижения русских на
Восток, к Тихому океану, в поисках жизненных пространств,
поскольку англо-саксы делали то же самое, но двигаясь к
тому же океану с Запада. Проблема же состояла в том, что
обеим расам якобы не избежать столкновения, скорее всего,
полагали они, из-за сфер влияния на Дальнем Востоке и кон-
81
Глава 2. На пути к доминированию
кретно в Китае. Упоминавшийся выше весьма авторитетный
и почитаемый как в США, так и Великобритании историк,
профессор Ф.Х. Гиддингс, рассуждая о влиянии победы США
над Испанией в ходе испано-американской войны 1898 г.,
сделал предположение о том, что «главный вопрос ХХ в. будет состоять в том, какая раса — англо-саксы или славяне —
навяжут миру свою цивилизацию» [10, p. 71].
Таким образом, на рубеже XIX–XX вв. прагматичная американская и британская политическая элита, воспитанная на
постулатах расового дарвинизма, проанализировав возможные вызовы своим стремлениям доминировать на международной арене и перебрав потенциальных конкурентов, однозначно пришла к выводу о том, что именно «славянская раса»
и ее авангард — Россия представляют реальную угрозу Pax
Anglo-Saxon.
V. Демонстрация «англо-саксонского
доминирования» в начале ХХ в.
Англо-саксонская элита Британской империи
и США, воспитанная на идеях расового дарвинизма и проникнувшаяся псевдонаучными историческими теориями относительно своей исключительности, в начале ХХ в. начала
воспринимать Россию в качестве основного соперника. При
этом главную угрозу для их интересов русские формировали
якобы на Дальнем Востоке путем своего безостановочного и
расширительного проникновения в страны региона, не входившие ни формально, ни по умолчанию в сферу влияния
Санкт-Петербурга. Во многом провоцирующую роль играла
быстро прогрессировавшая Япония, также считавшая Россию
главным конкурентом в колонизации территорий региона.
В данном случае имело место явное сложение интересов
Японии и англо-саксонских государств вокруг еще неосвоенных по-настоящему, но сулящих громадные дивиденды региональных рынков, прежде всего многомиллионного Китая.
Само собой разумеется, главный урон мог быть нанесен
торговым интересам Великобритании, поскольку уже к 1900 г.
порядка одной шестой британского экспорта приходилось на
Китай. Британские коммерческие суда перевозили три чет-
82
V. Демонстрация «англо-саксонского доминирования» в начале ХХ в.
верти предметов китайской внешней торговли и обеспечивали до половины прибрежных перевозок местных коммерсантов. Более того, британские капиталисты в этот период
вкладывали ежегодно по нескольку миллионов фунтов стерлингов в экономику Китая, что по тем временам считалось
гигантской суммой [10, p. 149]. Вполне очевидно, что вмешательство России в налаженные процессы под контролем Лондона не могло не вызвать его недовольства. Но и Вашингтон,
даже официально не относившийся к числу ведущих коммерческих игроков в регионе (не более одного процента экспорта), формально не мог не считаться с солидарным мнением
своих англо-саксонских партнеров и не просчитывать «упущенную» выгоду от потенциальных сделок [10, p. 149].
Однако в значительной степени Лондон волновали геополитические последствия русской политики, в частности большая вероятность поиска Токио и Берлином взаимопонимания с Санкт-Петербургом, как следствие неуклонного роста
русского могущества в регионе. Вашингтон по началу не
слишком был озабочен этим фактом. Так, один из ведущих
американских государственных деятелей, будущий президент Теодор Рузвельт даже публично высказался в том плане,
что, мол, экспансия России в Азии не может повредить англосаксонским устремлениям в еще не колонизированных пространствах Австралии и Африки… [10, p. 77].
Естественно, такая политическая индифферентность расового союзника никак не могла удовлетворить британцев.
Устами влиятельного в англо-саксонской политической тусовке канадского министра юстиции Дэвида Миллса было
проартикулировано следующее «разъяснение» Вашингтону
по поводу ситуации на Дальнем Востоке: «Это не проблема
в отношениях Англии и России, это вопрос об отношениях
саксов и славян. Опасность направлена не на государство, а
на расу, к которой мы все принадлежим!»[3].
И британцы начали прессинговать своих североамериканских «братьев по расе». Первое официальное предложение Вашингтону о тесном взаимодействии поступило из Лондона в 1898 г. буквально на следующий день после того, как
русская эскадра бросила якоря в Порт-Артуре [10, p. 151].
Особую активность в деле склонения американцев на свою
сторону, вплоть до заключения военного союза, проявил
83
Глава 2. На пути к доминированию
один из неформальных лидеров в британском истеблишменте Джозеф Чемберлен, министр колоний в кабинете Роберта
Солсбери. Пытаясь завоевать симпатии вашингтонской элиты, он во всеуслышание провозгласил: «Я отказываюсь говорить о США как об иностранной державе: у нас общее тело и
кровь!» [4, vol. 2, p. 334]. Одновременно он пытался взбудоражить американскую общественность, педалируя тему опасных последствий экспансии России. Так, он предупреждал
о том, что «настанет день, когда сотни тысяч китайцев и татар, оснащенных русским оружием и обученных русскими
офицерами, до крайней степени усилят русскую армию.
И если это печальное событие произойдет, Британия будет
вынуждена в одиночку противостоять ей без каких-либо надежд на успех» [1, vol. 1, p. 252–253].
Но и этого показалось мало озабоченным «русской экспансией» британским политикам. Тот же Чемберлен не был
уверен в том, что объединенная мощь англо-саксов на том
отрезке времени была в состоянии противостоять русским.
Он лично в 1898–1899 гг. вел переговоры с германскими
дипломатами относительно возможности создания «Тройственного союза» в составе Великобритании, США и Германии, направленного против России. Примечательно, что эти
идеи имели существенную поддержку в интеллектуальных
кругах Лондона. В 1898 г. один из известных английских националистов и русофобов Арчибальд Колкьюхаун выпустил
теоретический труд под названием «Китай в трансформации», в котором резюмировал, что исход соперничества на
Дальнем Востоке повлияет на судьбу человеческой цивилизации в целом. Поэтому якобы «просто необходим союз
англо-саксов и тевтонов, чтобы противостоять альянсу славян и латинян» [2, p. ix].
Помимо этого, архитекторы британской, по сути, империалистической политики методично добиваясь цели вовлечь в свою орбиту США, любыми путями пытались «гасить» в обществе антиамериканские настроения, вызванные
развязанной в 1898 г. Вашингтоном войной с Испанией для
захвата ее заморских территорий. В этом преуспели упоминавшийся Дж. Чемберлен и другой влиятельный представитель лондонского истеблишмента Артур Бальфур, которые
в зародыше пресекали любые попытки оппозиции конъюнктурно выступать с осуждением США.
84
V. Демонстрация «англо-саксонского доминирования» в начале ХХ в.
По ту сторону Атлантики ярым сторонником «англо-саксонского экспансионизма» оставался известный американский военный стратег и геополитик, контр-адмирал Альфред
Тэйер Мэхэн, полагавший, что в предстоящем неизбежном
столкновении рас на Дальнем Востоке сойдутся «тевтонские
страны» — Германия, Великобритания и США, с одной стороны, и союз славян и латинян, т.е. французов, — с другой
[10, p. 162].
Однако по мере развития ситуации в Европе и все более
отчетливо проявлявшейся милитаристской и экспансионистской сущности самой Германии интерес к ней и планы по ее
вовлечению в борьбу с Россией на Востоке стали угасать. Более того, некоторые политики, главным образом из числа
британцев, стали выражать опасения относительно возможного сближения России и Германии на почве именно англофобии.
Во многом на новый расклад сил на международной арене
повлияла начавшаяся в Южной Африке англо-бурская война
(1899–1902). Британская дипломатия предпринимала титанические усилия, чтобы, не отвлекая свою военную мощь
от Африки, руками американцев защищать свои интересы
на Дальнем Востоке.
Упоминавшийся геополитик А.Т. Мэхэн, имевший почти
абсолютное влияние на избранного в 1896 г. президентом
США Уильяма Маккинли, проникся «заботой» британцев об
обеспечении общих англо-саксонских интересов и даже выпустил в 1900 г. многостраничный труд «Проблема Азии».
Через всю работу красной нитью проходила мысль о том,
что предстоящий неизбежный конфликт «обещает быть войной не столько между государствами-нациями, сколько между
большими группами населения — расами» [7, p. 18, 46].
И все же, подчеркивает социолог Стюарт Анерсон, всего
этого оказалось явно недостаточно. Американцы в большинстве своем не желали быть вовлеченными в возможную
крупномасштабную войну на Дальнем Востоке, даже в случае втягивания в нее кровно близких им британцев. Не вызывали у американского обывателя симпатий к своим «братьям по расе» и жестокие расправы британских колонизаторов
над бурами в Южной Африке. В целом в этот период в Вашингтоне превалировали настроения «изоляционизма», не-
85
Глава 2. На пути к доминированию
вмешательства в международные кризисы. Более того, периодически даже отмечались всплески англофобии. Генри
Кэбот Лодж, долгое время не сходивший с внутриполитической сцены США в качестве одной из ведущих фигур и считавшийся самым близким другом будущего президента США
Т. Рузвельта, попытался даже организовать в стране мощную
антибританскую кампанию, обвинив Лондон во вмешательстве во «внутриамериканский конфликт в Венесуэле» (1895–
1896) и в стремлении подорвать основы чувствительной для
Вашингтона Доктрины Монро. Он даже пригрозил захватом
Канады, если британцы не умерят свой пыл [10, p. 79]. Теодор Рузвельт, избранный в 1901 г. президентом США, поначалу вообще не скрывал своих антибританских настроений,
порой бравируя тем, что в нем «не течет ни капли английской крови» [9, p. 131]. Однако нельзя не отдать должное
британцам: методически выверенные шаги официального
Лондона постепенно стали приносить дивиденды.
Япония, подстрекаемая Великобританией, приступила к
активным военным приготовлениям. Токио официально предложил Лондону усилить его военно-морское присутствие
в регионе [10, p. 166]. Британцы мало того, что пошли навстречу данной «просьбе», так они еще и предложили Токио
союз, обещав «прийти на помощь, если японцы окажутся
втянутыми в войну с более чем одной державой» [6]. Но и на
этот раз американцы официально отказались поддержать
Лондон в его намерениях втянуть США в назревавший военный конфликт. Этому способствовала не в последнюю очередь и искусная игра российской дипломатии, стремившейся
не провоцировать американцев. Кроме того, объективно пользу России принес неожиданно возникший в 1903 г. кризис
в американо-британских отношениях вокруг границ Аляски
и поначалу жесткая антибританская позиция президента
Т. Рузвельта. Как отмечает С. Анерсон, «в конфликте вокруг
Аляски американский национализм американского лидера
взял верх над англо-саксонской солидарностью» [10, p. 169].
Лондон, тем не менее, не оставлял попыток спровоцировать конфликт на Дальнем Востоке и вовлечь в него США.
Но когда японский посол в Вашингтоне в сентябре 1903 г.
напрямую спросил государственного секретаря Хэя, будут ли
США поддерживать его страну в случае развязывания русскояпонской войны, американец заявил, что у Токио не должно
86
V. Демонстрация «англо-саксонского доминирования» в начале ХХ в.
быть никаких иллюзий на этот счет [5]. В то же время, и на это
указывает в своих воспоминаниях популярный в начале ХХ в.
американский журналист Джордж Кеннан, американское руководство все время балансировало на грани подключения
к явно нацеленному на разжигание войны курсу Лондона.
Следует признать, что американское руководство солидаризировалось с британцами в эти годы, исходя не из расовых, а, скорее, из геополитических принципов. Более того,
некоторые представители высшего общества Вашингтона
были склонны поддержать Токио, провозглашая даже равенство «расовых ценностей», что явно противоречило теории
«англо-саксонской исключительности». Так, например, президент Т. Рузвельт, вообще с недоверием относившийся к популярной в те годы «квалификации рас», считал японцев
«единственным неарийским и нехристианским народом, который мог с успехом иметь дело с Западом в экономических
и военных делах» [8]. Одновременно он соглашался с тем, что
русские оставались самыми непримиримыми и опасными
врагами «англоговорящего мира».
Начавшаяся в 1904 г. русско-японская война, таким образом, явилась следствием сложной многоходовой игры
Лондона, вовлекшего в нее, в конце концов, и Вашингтон.
Совместными усилиями обеим англо-саксонским державам
«руками» всесторонне поддержанной ими Японии удалось
нанести, как они посчитали, чувствительный удар по своему
«заклятому расовому врагу» — России, что имело существенные геополитические последствия, включая временную
нейтрализацию воли и стремления русских действовать без
оглядки на англо-саксов. Последующее развитие событий
вплоть до Первой мировой войны и предшествовавшая ей
«возня» с формированием противоборствующих коалиций,
надо признать, продемонстрировали выверенность политических ходов Лондона и сплотившихся вокруг идеи «доминирования» опекаемых им других англо-саксонских образований.
В настоящее время, несмотря на демонстрируемые сдержанность и даже исключение из лексики нынешних политиков и ученых англо-саксонских государств фразеологии об
«англо-саксонской исключительности», посеянные на рубеже XIX–XX вв. зерна национализма и расизма порой проявляются в той или иной форме.
87
Глава 2. На пути к доминированию
VI. Опасные последствия
После окончания Второй мировой войны многие исследователи, в том числе и на Западе, анализируя причины возникновения человеконенавистнической идеологии
в нацистской Германии, вынуждены были констатировать
связь зародившейся в англо-саксонском мире так называемой теории расовой исключительности «белой расы» и крайнего проявления национализма — нацизма. Такая постановка
вопроса весьма чувствительна для британского истеблишмента, либо напрочь отрицающего эту связь, либо пытающегося «отгородиться» от нее, прикрываясь тезисом о якобы
«общих тенденциях» в становлении «идеологии исключительности» той или иной нации, превалирующей на мировой
арене в различные исторические периоды.
Зарубежные исследователи феномена фашизма в целом и
германского нацизма первой половины ХХ в. в частности
обычно выделяют несколько факторов влияния на формирование этого крайнего подхода к делению человечества по
расово-национальным признакам. Известный западный специалист в области генезиса германского нацизма Мануэль
Саркисянц выделяет целый ряд из них, по существу, обозначивших фундамент нацизма в Германии в 20–40-е гг. прошлого века. Причем, как считает этот авторитетный ученый,
именно англо-саксонский национализм или расизм, выпестованный британским империализмом во второй половине
XIX в. в целом, и явился той базой, на которой немногим
позже и произошло становление нацизма в Германии.
1. Тезис об «избранности»
Германских нацистов всегда восхищала британская мотивировка избранности английского народа,
основанная на «духе расы» и «узах крови, которые связывают предков и потомков» [1, p. 67]. Британские служители
церкви, причем даже такие авторитеты в христианском мире,
как Чарльз Кингсли (1819–1871), никогда не смущались, когда им приходилось оправдывать экспансионистскую политику Лондона по завоеванию новых территорий для Короны
и жестокое подавление сопротивления населяющих их народов. Причем всегда это делалось под предлогом «права из-
88
VI. Опасные последствия
бранности англо-саксов». Именно этот тезис взял на вооружение Адольф Гитлер, когда заявил следующее: «Не может
быть двух избранных народов. Мы — народ Бога. Разве этим
не все сказано?» [1, p. 6].
Но на Альбионе отождествление себя с «богоизбранным
народом» утверждалось в сознании людей еще со Средних
веков. А уже в XVII столетии лидер английской буржуазной
революции и ныне весьма популярный в Британии Оливер
Кромвель без всякого сомнения считал не весь христианский
мир, а лишь англичан «народом Бога», а Британию — «Новым Израилем». В 1653 г., произнеся свою первую речь
в парламенте, Кромвель заявил, что Англия была призвана
Богом, как когда-то иудеи, чтобы править вместе с Богом и
исполнять Его волю.
После подавления восстания индийцев в 1857–1858 гг.
против британского колониального ига идея о «богоизбранности» британцев и их праве на низведение покоренных ими
народов до положения «нелюдей» получила дополнительный импульс. В соответствии с постулатами любой мировой
религии и, в частности, христианства статус человека предполагает равенство. Британцы же объявили, что некоторые
представители человечества в глазах Бога не должны обладать равными правами с остальными, поэтому, мол, эти народы вообще не являются людьми. Имелись в виду прежде
всего народы «небелой расы», что превратилось в Великобритании в «естественное восприятие вещей». Как вполне
убедительно доказывал популярный британский писатель
Рэдъярд Киплинг, «Англия смогла захватить власть над заморскими территориями благодаря “особому благоволению
Господа”», а платой за Его милость стала пролитая английская кровь. Примечательно, что в период расцвета нацизма в
Германии в 30-е гг. его апологеты признавали избранность
англичан как народа, занявшего ведущее положение внутри
белой расы благодаря своему безусловному доминированию
на всех материках за пределами Европы. Через несколько
лет, когда стало очевидно, что гитлеровская Германия обречена, министр пропаганды Йозеф Геббельс совершенно серьезно заявил, что «“богиня История, должно быть, шлюха”,
раз она на этот раз не отдала победу фюреру, ведомому Проведением » [2, p. 43].
89
Глава 2. На пути к доминированию
2. «Наука» евгеника
В большинстве своем британские идеологи —
сторонники перенесения учения Чарльза Дарвина о «естественном отборе» на исследование человеческого общества,
так называемые социал-дарвинисты, утверждали, что неприспособленные, малообеспеченные люди тормозят развитие
человечества в целом и отдельных наций в частности. Именно в Британии зародилась так называемая наука «евгеника»,
в соответствии с которой существует не только градация людей в пределах одной расы, но и сами расы отличаются друг
от друга «по сорту». Один из основоположников этой «науки» Френсис Гальтон, кстати, двоюродный брат Ч. Дарвина,
к «низкосортным» народам относил, в частности, даже
кельтов-ирландцев, с соседством которых якобы вынуждены
уживаться «продвинутые англо-саксы». В гитлеровской Германии Гальтона называли «отцом сознательной культивации
рас, стоящей на пути, ведущем к сверхчеловеку». Но самое
мощное влияние на германский нацизм оказал британский
профессор евгеники Карл Пирсон, который утверждал, что
двигателем человеческого прогресса является расовый конфликт. Особенно впечатлял германских нацистов выдвинутый и обоснованный Пирсоном тезис о «необходимости захвата территорий, где могут жить белые люди… и на которых
должно обеспечиваться пространство, необходимое, при высоком уровне рождаемости, для вливания новых сил в империю» [2, p. 50]. А уж из массы этих людей «продвинутой
расы» благодаря биологическому отбору с каждым новым
поколением якобы будет выделяться некая аристократия,
«обладающая истинной внутренней ценностью».
3. Раса господ
Основанием для того, чтобы ассоциировать
германский нацизм с колониальным империализмом, наиболее ярким представителем которого был империализм
британский, существовало такое расистское понятие, как
«раса господ». Равноправие в Британской империи было
жестко привязано к этнической исключительности, оно
основывалось на откровенно постулируемом принципе вер-
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]