Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Англо-саксонская модель «особых отношений» история и современность
.pdf
I. К вопросу о «расовой исключительности» англо-саксов
риализм были уже настолько переплетены в обществах западной цивилизации, что стало весьма затруднительным
разделять их по нюансам… Взятые вместе, они формировали
модель эпохи» [4, p. 17].
В среде сторонников концепций «расового превосходства»
существовало множество толкований понятия «раса» как таковая. Значительная часть обывателей, а также представителей правящих классов и политических группировок были
склонны оперировать положением о «превосходстве» той или
иной расы для безаппеляционных выводов или заключений
по практически любому вопросу, так или иначе затрагивавшему глобальную проблему развития человечества. В большинстве случаев выдвигался тезис о существовании трех рас:
белой (Европа), желтой (Азия) и черной (Африка).
Наряду с этим весьма распространенной в Европе в конце
XIX в. была теория о том, что в мире существует только четыре «полноценных» расы — английская, германская, французская и русская, объединявшие в себе все «белые народы».
Английская раса, по данной теории, в свою очередь, разделялась либо на две ветви — собственно английскую и американскую, либо трактовалась как единственно существующая
в рамках «англоговорящего белого населения» Британской
империи. Другими словами, подчеркивает упоминавшийся
С. Анерсон, «понятие «раса» было настолько свободно определяемо, что любой желающий мог оперировать им исходя
из поставленной цели, в результате чего имела место полная
неразбериха во всем, что касалось адекватного понимания
самой сути проблемы» [4, p. 18].
Строго говоря, и в настоящее время в западном научном
мире не существует единого, универсального понимания
данного термина. Весьма популярный на Западе социологический словарь Коллинза определяет расу как «дискредитировавший себя научный термин, прежде употреблявшийся
для описания биологически отличающихся групп людей,
которые, как предполагалось, имели характеристики неизменной природы» [7, т. 2, с. 135]. Данное «выдержанное»
определение сформулировано исходя из печального опыта
многочисленных войн и конфликтов ХХ в., наиболее ожесточенные, с многочисленными жертвами из которых были
развязаны именно на почве национальной и расовой нена-
51
Глава 2. На пути к доминированию
висти. Западные социологи в настоящее время, считая термин «раса» из области «исключительно сконструированной
классификации», предлагают оперировать другими терминами — «этнос», «этническая группа», «народ» и т.д. [7, т. 2,
с. 135]. Но это пожелание носит скорее рекомендательный,
нежели обязывающий характер. Поэтому многие исследователи продолжают применять термин «раса» не только для
анализа разработанных в прошлом концепций, ставивших
своей целью в том числе выделение коренных различий народов, населявших планету, но и в современных научно-публицистических трудах политического, социологического и
другого характера. В современном научном понимании идеологию и политику, в основе которых лежат жесткие «расовые
критерии», можно объективно охарактеризовать как «расизм»,
представляющий собой совокупность концепций об исконном разделении человечества на высшие и низшие расы, т.е.
полноценные, являющиеся создателями цивилизации, и неполноценные, способные быть лишь объектом цивилизации
[8, т. 3, с. 641]. Либо, в крайнем случае, их можно охарактеризовать как «национализм», трактующий нацию в качестве
элемента той или иной расы, как высшую внеисторическую
форму общественного единства с тождественными интересами всех составляющих ее социальных слоев [6, т. 17, с. 358].
Особняком от всех дискуссий о национально-расовом
превосходстве стояла методически проработанная и целенаправленно осуществлявшаяся в Британской империи и США
стратегия убеждения ни сколько самих себя, сколько других
государств-наций в абсолютном превосходстве «англо-саксонской расы».
На рубеже XIX–XX вв. в англоговорящих государствах
мало кто задумывался об опасных последствиях, по сути,
предлагавшейся националистической или расистской теории,
якобы объяснявшей причины поступательного развития человечества. Превалировавшая аморфная концепция расы, не
имевшая строго научного толкования, да еще и взятая за
основу при объяснении тех или иных процессов развития,
естественно, порой вызывала недоумение в наиболее продвинутых средах, причем даже в англо-саксонских государствах. Так, например, американский президент Теодор Рузвельт (1901–1909), склонный рассматривать те или иные
52
I. К вопросу о «расовой исключительности» англо-саксов
события и явления на международной арене через призму
националистических предпочтений, вполне определенно выражал сомнения относительно «расового критерия» при
оценке государств-наций, поскольку, как он считал, все существовавшие определения этого термина имели явные издержки. Тем не менее в массе своей и британцы, и американцы не стремились искать рациональных объяснений,
поскольку и в Британской империи, и в США просто слепо
верили в свое превосходство над остальным миром, причисляя себя к «суперрасе».
Данные настроения не могли быть превалирующими без
соответствующих «убедительных» обоснований. Популярный и весьма влиятельный в те годы социолог из Колумбийского университета (США) Франклин Х. Гиддингс и многие
его последователи считали главной особенностью «англосаксонской расы», делающей ее уникальной, «беззаветную
любовь к свободе», якобы всегда отличавшую население и
выходцев с Британских островов. Гиддингс писал о том, что,
«несмотря на личную независимость англо-сакса, он требовал порядка в обществе… Одновременно для него был характерен и здоровый авантюризм. Он был человеком действия,
энергии, сильной воли, обладал упорством в достижении
цели. Жажда в покорении новых земель и преодолении новых вызовов вывела в V веке англо-саксов из лесов Северной
Германии на берега Британии, а через века позвала в Америку, Африку, Азию, на острова Тихого океана» [4, p. 20]. Известный в те же годы британский писатель-историк, да к
тому же влиятельный масон сэр Вальтер Бесант подчеркивал: «…мы — народ, который где бы он ни жил, не изменит
своим жизненным принципам и, более того, заставит окружающие его народы жить по своим устоям» [5, p. 130–131].
По правде говоря, в этих словах была известная истина.
За 15 лет, в период между 1885 и 1900 гг., территория Британской империи увеличилась на треть. К началу ХХ в. одна
пятая часть планеты управлялась из Лондона. Британская
империя была в четыре раза больше Римской в период ее
расцвета и в сорок раз больше Германской. Королева Виктория была одним из величайших монархов в истории, управляла более одной четвертью человечества. Германская,
Французская и Российская империи вместе взятые по чис-
53
Глава 2. На пути к доминированию
ленности населения заметно уступали Британской. Ни одна
колония или доминион в мире не могли сравниться по площади и уровню жизни населения с управляемыми «белыми»
англо-саксами Канадой, Австралией, Новой Зеландией и
Южной Африкой. Более того, даже критики британского империализма не могли оспаривать тот факт, что британские
колонии управлялись «достаточно искусно». Британцы безраздельно господствовали на морях, контролировали наиболее стратегически важные пункты от Гибралтара до Кейптауна, от Суэца до Сингапура. Чувство кровного единства,
безусловно, было стержнем, объединявшим белое население
всей империи [4, p. 21].
Другой пример той поры — те же США. В рамках западноцивилизационного пространства страна занимала по размерам
территории и численности населения второе после России
место. Она имела самую густую сеть железных и автомобильных дорог. США вполне успешно конкурировали на мировых рынках, поставляя стратегически наиболее важные
товары: пшеницу, уголь, железо, сталь. Производимый в стране совокупный продукт превышал британский и германский
продукты вместе взятые. Американцы за одно столетие покорили континент, разгромили в 1898 г. своего главного конкурента — Испанию, завладели стратегически важными
островными территориями в Карибском бассейне и в зоне
Тихого океана [4, p. 22].
Анализируя данные факты, среднестатистический британец или американец не могли не прийти к выводу, что раса,
к которой они принадлежат и которая так эффективно правит большей частью мира, просто не может не нести в себе
врожденное превосходство над другими народами.
Более того, в качестве подтверждения своей исключительности на повестку дня был выдвинут тезис о том, что именно
«англо-саксонская раса» дала миру примеры «защищенных
индивидуальных прав» и «конституционного правления».
Влиятельный американский сенатор Генри Кэбот Лодж откровенно заявил о том, что «должна быть расовая причина
тому, что только в англоговорящих государствах успех неизменно сопутствует избираемым правительствам» [1, p. 47].
Такая самоуверенность, снобизм англо-саксов, граничащие с самовлюбленностью, естественным образом не могли
не подвигнуь их на миссионерскую деятельность, чтобы по-
54
I. К вопросу о «расовой исключительности» англо-саксов
делиться своим «превосходством» с «менее счастливыми расами». Примечательно, что упоминавшийся исследователь
Стюарт Анерсон без обиняков пишет о том, что «Концепция
национальной миссии» вообще в крови «англо-саксонской
расы». Так, по его мнению, убеждение в своем праве на
«осчастливливание» других характерно для англичан со времен Оливера Кромвеля, известного деятеля английской буржуазной революции XVII в., по сути, ставившей своей целью
силовое освобождение страны и соседних народов от остатков феодализма. Выходцы из Англии привнесли укоренившиеся у них идеи «одаривания счастьем других» и в Новый
Свет. Наиболее ярким представителем данной концепции,
облеченной в своеобразную философию, был некий богослов Джон Уинтроп, внушавший переселенцам идею своеобразного Пакта с Богом, якобы наделившего их правом «распространения добра» в колонизируемых землях [4, p. 23].
Весьма примечательно, кстати, что ярым почитателем трудов Дж. Уинтропа, «не теряющих свою актуальность» и поныне, был известный борец с гегемонизмом «империи зла»
(т.е. СССР) американский президент Рональд Рейган [2].
Данная «концепция национальной миссии», соответственно, достаточно быстро приобрела черты явного цивилизационного превосходства «англо-саксонской расы». Вместе с тем
нельзя не отметить тот факт, что, например, в США на рубеже XIX–XX вв., даже на фоне агрессивного наступления идеологии расизма-национализма находились люди, которые
пытались доказать, что лучшим свидетельством превосходства должно быть не силовое, «империалистическое миссионерство», а развитие внутренних социальных институтов,
улучшение качества жизни или, например, направление конструктивных миссий в составе специалистов, врачей и учителей для «цивилизации нехристианских народов». Но они
были в явном меньшинстве, тем более в Великобритании,
откуда и исходили импульсы «исключительности» англосаксов.
Таким образом, «расовый» критерий в определении движущей силы развития человечества на рубеже XIX–XX вв.
выдвинулся в число основных, причем сформировавшийся
тезис о «национальной исключительности англо-саксов»
стал доминирующим в конкурентной борьбе за лидерство на
планете.
55
Глава 2. На пути к доминированию
II. «Научная» база концепции
«англо-саксонской исключительности»
Выдвижение на повестку дня во второй половине XIX в. положения о «превосходстве англо-саксонской
расы» отнюдь не было спонтанной и эмоциональной идеей,
вброшенной «случайно» в западноцивилизационное общество. Это была продуманная, всесторонне обоснованная
концепция.
Прежде всего, и в этом есть определенная логика подобных процессов, были сделаны попытки поиска исторической
подоплеки исключительности англо-саксонской расы.
Сразу следует подчеркнуть, что «героизация» англо-саксов была не только продуктом идеологических изысканий
XIX в. Примечательно, что тезис об «англо-саксонской исключительности», либо об их «превосходстве», уже выдвигался элитой вторгшихся в V–VIII вв. на территорию нынешней Англии германских племен, сначала немногочисленных
ютов, а затем орд англов и особенно саксов в контексте их
борьбы с противостоявшими захватчикам кельтскими племенами, находившимися на приблизительно одинаковом
уровне развития с агрессорами. Юты быстро растворились
среди более многочисленных племен англов и саксов, которые с тех пор, памятуя об их почти полной идентичности,
в научных источниках именуются как единая германская
племенная общность — «англо-саксы», а иногда и просто как
«саксы», либо, на шотландский манер, «сассенахи». Забегая
вперед, подчеркнем, что в последующем захватчики сами
себя стали называть «англичанами», поскольку именно представители знатного рода англов возглавили переселенцев
[14, c. 53]. И лишь в более поздние времена, когда на повестку дня был поставлен вопрос о «национально-расовом» доминировании, различного рода толкователи идей национализма стали вновь называть выходцев с Британских островов
по преимуществу «англо-саксами».
После того как англо-саксы почувствовали себя хозяевами обширных территорий нынешней Англии, теперь уже им
в течение многих десятилетий приходилось отражать нападения «варваров», как они окрестили скандинавских викингов,
56
II. «Научная» база концепции «англо-саксонской исключительности»
стоявших реально ниже англо-саксов по критерию «цивилизованности». Вслед за завоеванием скандинавами Англии
в VIII в. англо-саксы всячески пытались доминировать при
формировании элиты вновь зарождавшейся английской народности. Однако очередное вторжение в Англию в XI в.
более высокоразвитых выходцев из (континентального) герцогства Нормандия заставило обеспечивших было себе доминирование в стране англо-саксов формально подчиниться
и смириться с «перемешиванием» с переселенцами с «континента», что, в конце концов, и привело к формированию единой нации современных англичан [11, c. 211].
И все же в последующие десятилетия, как подчеркивает
популярный писатель-фантаст, но мало известный в нашей
стране в качестве блестящего историка Айзек Азимов, англосаксы, ставшие считать себя «коренными жителями Англии»,
никак не могли согласиться с тем, что нормандское завоевание в конечном счете стало благом для их страны [11, c. 225].
Такое негативное отношение к «завоевателям с континента»,
т.е. с территории нынешней французской Нормандии, глубоко укоренилось в сознании каждого британца.
Как считает известный социолог Стюарт Анерсон, систематизированная и окончательно утвердившаяся концепция
об «англо-саксонской исключительности» стала популярной
в Англии в XVI в. Именно в это время активизировались сторонники разрыва с римско-католической церковью, которые
выдвинули тезис о «чистоте религиозных институтов» Англии, существовавших якобы до нормандских завоеваний
[5, p. 26]. В конце XVI — начале XVII в. ярые приверженцы
идеи придания парламенту страны расширительных законодательных и исполнительных функций в ущерб королевской
власти «вдруг» вспомнили об исторических корнях англосаксонской системы правления. Речь шла о записях обычного
права у англо-саксов в VII–IX вв., которые были действительно оригинальны, без всякого римского влияния [12, т. 1,
c. 595]. К концу же XVIII в. в Англии стала популярной легенда о том, что в стране так называемые институты свободы
своими корнями уходили в «демократизм» племенного
управления англо-саксов. Однако следует признать, что при
всем при этом в те далекие времена выпячивание достоинств
англо-саксов не имело налета национализма или расизма.
57
Глава 2. На пути к доминированию
Широко обсуждавшиеся в определенных кругах Англии
тезисы о «присущих изначально англо-саксам свободах»
были перенесены колонистами в Америку. Многие лидеры
борцов за независимость объединенных британских колоний в Северной Америке, естественно, были заражены данными идеями. Прежде всего это относилось к автору проекта
Декларации независимости и в последующем президенту
США Томасу Джеферсону (1743–1826), который, помимо
прочего, выступал в поддержку «позитивного примера» отделения церкви от государства. Ему же принадлежала идея
о помещении на Большую (государственную) печать США
образов героев англо-саксонского эпоса братьев Хенгисту
и Хорсу, приглашенных вместе с их соплеменниками в V в.
вождем одного из кельтских племен (бриттов) в нынешнюю
Англию для помощи в защите от других претендентов на
местную власть. Примечательно, что эти «герои», прибыв
с мощным отрядом сопровождения для обсуждения плана
действий, перебили элиту кельтского племени и фактически
санкционировали насильственную колонизацию [11, c. 55].
После провозглашения независимости США в 1776 г., сопровождавшегося ожесточенной войной с Великобританией,
сначала в правящих кругах нового государства, а затем и
в обывательской среде концепция «англо-саксонских свобод»
все более четко начала приобретать расовый оттенок. Так,
уже в конце тридцатых годов XIX в. в печатном органе одной
из ведущих политических партий США (Демократической)
появился многозначащий тезис о том, что «настоятельной
обязанностью англо-саксонской расы является установление
и поддержание такого порядка, при котором наивысшими
целями являются права, свобода, ментальные и моральные
ценности индивида» [6]. В период подготовки и особенно
в ходе начавшейся войны с Мексикой (1846–1848) страна очутилась под мощным давлением развернувшейся кампании
по дискредитации «врагов» при одновременном выпячивании аргументов о «неполноценности мексиканской расы»,
что якобы делает победу «англо-саксонской расы», превалирующей в Северной Америке, неизбежной. С завершением
войны в пользу США националистический угар в стране пошел на убыль.
58
II. «Научная» база концепции «англо-саксонской исключительности»
Между тем в Европе националистические настроения стали охватывать все большие слои населения Великих держав,
не исключая и Великобританию. В интеллектуальной среде
столиц ведущих европейских стран широкое распространение получили труды французского социолога Жозефа Артура
де Гобино, одного из основателей расово-антропологической
школы и расистской теории, в которой он выдвигал тезис о
том, что борьба рас является движущей силой развития народов [13, т. 6, с. 624].
Примечательно, что в период, охватывавший годы накануне Гражданской войны в США (1861–1865), в ее ходе и
вплоть до 90-х гг. XIX в. в стране в целом превалировала идеология «англо-саксонского превосходства», основанная не на
подчеркивании национально-расовых достоинств населявших
в своем большинстве Северную Америку выходцев с Британских островов, а на их «глубокой вере в дееспособность институтов свободы», ради чего, мол, они и переселились в Новый Свет, сбежав от деспотических режимов Европы. В этой
связи к британскому национализму американцы отнеслись
с некоторой долей снисходительности, как к «анахронизму
упаднической монархической нации» [5, p. 28].
Параллельно с выпячиванием достоинств нынешних выходцев с Британских островов через представление в выгодном свете своих англо-саксонских предков целый ряд ангажированных историков, философов, социологов и прочих
так называемых ученых по обе стороны Атлантики занялся
активным формированием «теории тевтонского происхождения современных англо-саксов». При этом под «тевтонами»
подразумевались германские племена начала новой эры, являвшиеся предшественниками древних англо-саксов. Указанная теория активно эксплуатировалась с целью доказательства факта привнесения в Англию «институтов свободы»
англо-саксами, которые, в свою очередь, получили их в наследство от древних германцев или тевтонов. Основной акцент делался на том, что в населявших дремучие леса германских племенах уже тогда были созданы основы демократической социальной организации, ставшей доминирующей
на Британских островах путем вытеснения «расово отсталых
британских кельтов». Более того, пропагандисты этой теории доказывали, что именно потомки тевтонов в XVII в. пе-
59
Глава 2. На пути к доминированию
реселились в Америку, где «энергия лесных германцев возродилась путем формирования институтов свободы в Новой
Англии» [5, p. 38].
Первой работой, пропагандировавшей позитивную связь
тевтонского наследия и современного на тот момент устройства обществ Великобритании и США, был теоретический
труд английского историка Джона Митчелла Кембела «Саксоны в Англии», опубликованный в 1849 г. Позже такие исследователи, как У. Стаббс, Дж.Р. Грин и Э.О. Фримэн, сделали
акцент на расовой связи современных англичан и различных
тевтонских (германских) племен, особенно англов и саксов,
оккупировавших в свое время остров. Особо следует выделить Уильяма Стаббса, который в целом ряде своих работ
доказывал, что для последующего развития страны ее оккупация германскими (тевтонскими) племенами принесла безусловную пользу, в то время как с точки зрения прогресса
кельтов, и тем более латинян, она оказалась несостоятельной. [9]. Джон Ричард Грин в своих трудах проводил линию
прямой преемственности современной английской литературы и эпоса тевтонов. Вышедшая в свет в 1874 г. его «Краткая история английского народа», в которой данным аспектам отводились специальные разделы, имела тиражи в США,
значительно превышавшие труды других авторов по истории. Еще один пропагандист «тевтонских корней англо-саксов», тоже англичанин Эдвард Огустус Фримэн, обвинявшийся, кстати, в незавуалированном расизме, был автором
нескольких теоретических работ, в том числе «Истории норманнских завоеваний», выдержавшей 15 изданий (1867–1876),
в которой он оценивал Германию как страну, «менее тевтонско-чистую по сравнению с Англией», поскольку первая, по
его мнению, была «загрязнена латинской кровью и безвозвратно утратила тевтонские демократические институты» [3].
Он называл современную ему Германию Старой Англией,
саму Англию — Средней Англией, а США — Новой Англией.
В США, вслед за англичанами, также принялись развивать так называемую тевтонскую теорию. Один из пользовавшихся популярностью американских историков того времени — Джон Лотроп Мотли призывал обратить внимание
на историю Нидерландов, в частности на борьбу голландцев
с латинянами за независимость. Он считал, что голландцам
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]