Англо-саксонская модель «особых отношений» история и современность

Вторая половина XIX в. и особенно рубеж веков были от­мечены формированием нового направления в англоязыч­ной литературе, в котором доминирующую роль начали играть писатели-националисты.

он, тем не менее, был чрезвычайно популярен и в Северной Америке. Достаточно сказать, что в период с 1890 по 1898 г. только в США имело место 35 изданий и переизданий его произведений. И это притом, что отношение Киплинга к аме­риканцам было далеко не однозначным. Он порой публично в негативных тонах отзывался о «вульгарности, материализме и вообще отсутствии культуры как таковой в США» [8, p. 58]. Однако американцы пропускали данную критику, что назы­вается, мимо ушей, ибо считали, что она конструктивна, по­скольку исходит из уст одного с ними по крови и менталитету представителя «англо-саксонской расы». Его литературные и философские труды внесли ни с чем не сравнимый вклад в дело популяризации во многих странах мира идеалов анг­ло-саксов.

Будучи формально социалистом, Лондон всячески пропа­гандировался в Советском Союзе. Однако его «социалисти­ческие взгляды», мягко говоря, были весьма оригинальны. Так, например, он считал, что «социализм может работать» только при условии англо-саксонского доминирования и что «низшие расы не приспособлены для жизни в социалистиче­ском обществе» [8, p. 59].

Таким образом, в годы на рубеже XIX–XX вв. национали­стические и расовые теории привлекали далеко не худшие умы англоговорящего мира. Как подчеркивает упоминав­шийся исследователь Стюарт Анерсон, «биологи присоеди­нились к историкам, теологи к политикам… бизнесмены к поэтам и писателям…» [8, p. 60]. Англо-саксонская доктри­на превратилась в доминирующий феномен обществ по обе стороны Атлантики.

Объективно к консолидации взаимодействия обоих круп­нейших англо-саксонских государственных образований — Британской империи и США — подталкивало вынужденное признание британской элитой, задающей тон в окрашенной национализмом и расизмом борьбе за мировое господство, того факта, что Лондону одному на рубеже веков перестало хватать ресурсов для противостояния крепнущим «конти­нентальным» европейским великим державам.

ственный путь: мы должны отстаивать наши общие идеи и институты во имя общей расы» [10, p. 63]. Достаточно влия­тельный в тот период в англо-саксонском мире министр юстиции Канады Дэвид Миллс, обращаясь к американцам, подчеркивал: «По большому счету США не являются и не могут быть абсолютно независимыми. Их судьба неразрыв­но связана с расой, к которой они принадлежат и будут при­надлежать, ради которой они живут и действуют, которая, наконец, является их сутью» [3].

Влиятельнейший английский политический деятель Ар­тур Бальфур, один из тех, кто определял политический курс Лондона на рубеже веков, предвидел близкое будущее, когда весь мир будет поделен между несколькими великими «расо­выми государствами»: англо-саксонским, славянским, гер­манским, латинским, азиатским, турецко-мухаммедианским (исламским) и южно-американским. Славянское будет про­стираться от Венгрии и Балкан на Восток вплоть до северной части Тихого океана. Германское поглотит Нидерланды, Да­нию, большую часть Швейцарии и будет доминировать в Центральной Европе. Латинская федерация «уравновесит» Германию за счет включения в себя Испании, Португалии, Франции, Италии, Бельгии, Греции и части Швейцарии. Ки­тай и Япония сформируют ядро Азиатского расового госу­дарства, а турецко-мухаммедианское сплотит вокруг осовре­мененной Турции весь исламский мир. Государства Южной Америки объединятся в одно целое. Но ведущим государ­ственным образованием на Земле, разумеется, станет нечто в виде объединения Британской империи и США.

С Германией и в целом с «германской расой» дело обстоя­ло несколько иначе. Прежде всего современные германцы рассматривались англо-саксами как наследники тевтонов, и поэтому они якобы обладают схожими, по преимуществу по­зитивными «национальными чертами», такими как береж­ливость, амбициозность, трудолюбие, приспособляемость, лояльность, осторожность [2, p. 100]. Однако при всем при том англо-саксов откровенно настораживало стремление их германских «кузенов» потеснить на мировых рынках британ­скую торговую буржуазию, для чего Берлин якобы и объявил о начале реализации масштабной кораблестроительной про­граммы. В этом полную солидарность с британцами проявили американцы. Политики в Вашингтоне открыто говорили о том, что США окажутся перед лицом катастрофы, если Герма­ния выиграет в борьбе за главенство на морях. Такие оценки имели основания в связи с тем, что растущий экспансионизм США требовал военно-морского обеспечения. Конкретно американцев настораживал тот факт, что Германия все при­стальнее начала взирать на сферу безраздельного было влия­ния США — Южную Америку. В этой связи весьма влиятель­ный американский государственный деятель Генри Кэбот Лодж в феврале 1900 г. открыто заявил о том, что ему изве­стен главный объект германской экспансии — богатая при­родными ресурсами Бразилия, для чего Берлин якобы попы­тался низвергнуть Доктрину Монро [10, p. 67]. Опасения

Лоджа разделял и ставший в следующем году президентом США Теодор Рузвельт.

В наибольшей степени сторонников концепции «англо­саксонской исключительности», причем как теоретиков, так и выходцев из среды политической элиты Британской импе­рии и США, беспокоила Россия. С. Анерсон приводит при­мечательный анализ, аккумулирующий отношение англо­саксов к России на рубеже XIX–XX вв. Он пишет: «Трудно выразить словами ужасающее впечатление, которое про­изводил на британцев и американцев Русский колосс. Они рассматривали экспансию Российской империи как почти космическое явление, несущее в себе гигантскую стихийную, непреодолимую силу, которая затрагивает всех и каждого, кто становится на ее пути. Будь то государственные деятели или философы, все они сравнивали русскую экспансию с дви­жением ледника, выползшего с Севера и ежегодно увеличи­вающегося в объеме и набирающего все больший вес» [10, p. 68]. Простого взгляда на карту мира было достаточно, что­бы понять одну весьма важную для англо-саксов вещь: на всем протяжении своих границ Российская империя вступа­ла в конфронтацию с Британской империей. Даже несмотря

Несмотя на постепенно, в течение более двухсот лет, на­ращиваемые Россией успехи как внутри страны, в частности в экономике, так и на международной арене, представители англо-саксонской элиты не желали признавать за русскими свидетельства их расовой полноценности, не говоря уже о превосходстве, и продолжали считать их «полуцивилизован­ными». Американский президент Герберт Гувер (1929–1933) открыто заявлял, что «русские — это азиаты, которые вооб­ще не являются частью западной цивилизации» [9, p. 27].