Эстетика. Учебное пособие

Главным произведением Аристотеля, в котором поднимается эстетическая проблематика, является его знаменитая «Поэтика». Значительная часть этого трактата (вернее того, что сохранилось до наших дней) представляет анализ трагедии и трагического ге­ роя, а также эстетических категорий «метафора» и «катарсис». В VI главе «Поэтики» Аристотель дает следующее определение трагедии: «Трагедия есть подражание действию важному и за­ конченному, имеющему определенный объем, подражание при помощи речи, в каждой из своих частей различно украшенной; посредством действия, а не рассказа, совершающее путем со­ страдания и страха очищение подобных страстей»1.

Цель «Поэтики» Аристотель видит в рассказе «…о поэтиче­ ском искусстве вообще, так и об отдельных его видах: значение имеет каждый из них, а также о том, как должна строиться фабу­ ла, чтобы поэтическое произведение было хорошим; кроме того, о том, из скольких и каких частей оно состоит, а равным образом и обо всем прочем, что относится к тому же предмету»2.

Существуют следующие виды поэзии: а) объективный рассказ (эпос);

б) личное выступление рассказчика (лирика); в) изображение событий и действий (драма).

Аристотель полагает, что первоначально поэзия формирует­ ся как эпическая, а затем — сатирическая. Именно в эпических произведениях, например Гомера, впервые в поэзию вводятся драматические образы, что в дальнейшем и послужило основой для становления самостоятельного жанра — трагедии. В эпоху Аристотеля существовало стойкое убеждение в том, что и тра­ гедия, и комедия возникли из сценических импровизаций (навер­ няка народного характера), что представляется довольно убеди­ тельным. В своем трактате Аристотель останавливается на чисто внешнем структурном изменении (эволюции) жанра трагедии. Так, он обращает внимание на факт постепенного увеличения числа актеров от одного-двух (Феспид, Эсхил) до трех-четырех (Софокл, Эврипид), на то, что диалоги актеров имели основой

1Аристотель. Поэтика; Риторика; О душе / пер. с древнегреч. — М.: Мир книги, Литература, 2009. — С. 27.

2Там же. С. 20.

151

сатирическую драму, что основным стихотворным размером в диалогах становится ямб и др.

Необходимо отметить, что, вероятно, отнюдь не случайно разговор у Аристотеля заходит именно о диалогах, а не о хорах, поскольку, по его мнению, основным стимулом для трагедии и ее сценического воплощения является не обрисовка характеров персонажей, не внешняя фабула, а именно интенсивное действие, яркая событийность и контрастность сопоставления различных эпизодов. Совершенно очевидно, что выражение событийности возможно выразить и представить не в хоровых эпизодах, име­ ющих музыкальное сопровождение, а непосредственно в ди­ алогах, в столкновениях персонажей. Причинами же действий, по Аристотелю, являются мысль и характер. Мысль в его понима­ нии есть «то, посредством чего говорящие доказывают что-либо», а характер — «то, на основании чего мы определяем качества действующих лиц».

Сегодняшнему филологу и эстетику покажется явно не­ достаточным выделение только двух элементов в качестве ди­ намической силы сценического действия, тем более что и сам Аристотель в дальнейшем более подробно раскрывает смысл постановочных элементов трагедии. Тем не менее представ­ ляется чрезвычайно важным, что именно эти два элемента на­ званы и выделены Аристотелем в качестве основных. В новое

иновейшее время очень часто за причинами действий и по­ ступков видятся совершенно внеположные характеру и мыслям персонажей моменты, а именно влияние среды, окружения, об­ стоятельств и пр. По Аристотелю, главные действующие лица трагедии должны быть обязательно идеализированы, но и эта идеализация далеко не всегда спасает от трагических ошибок

ислучайностей. Это сопоставление внутреннего и внешнего, т. е. характера персонажей и событий, и составляет основной стержень трагедии. При анализе «Поэтики» важно придержи­ ваться, по возможности, аутентичной трактовки, но бесспорно, что каждая эпоха по-новому переосмысливает классическое наследие: открытие экзистенциалистами абсурдности и бес­ смысленности человеческого существования вносит дополни­ тельные смысловые оттенки в интерпретацию как древнегрече­ ских мифов и эпоса, так и трагедии, лучшие сюжеты которых имеют глубинные мифологическое корни.

152

В трагедии Аристотель выделяет шесть составных частей:

1)фабула;

2)характеры;

3)мысли;

4)сценическая обстановка;

5)текст;

6)музыкальная композиция.

Здесь Аристотель заново дает определения характера

имысли, присоединяя определение текста как «объяснения дей­ ствий посредством слов». В отношении сценической обстановки философ отмечает, что последняя хотя и увлекает, но в наимень­ шей степени способна раскрыть смысл поэзии, даже в меньшей, чем музыкальное сопровождение, так как, говоря современным языком, является «второстепенным», а не основным элементом трагедии. Наконец, в VII главе Аристотель дает определение прекрасного. Так, прекрасное как в поэзии, так и в изобразительных искусствах подчиняется законам симметрии, пропорции и гармо­ нии. Слишком огромное, колоссальное и слишком маленькое, ми­ кроскопическое выходит за пределы человеческого восприятия, следовательно, и фабула (сюжет), и само действие, и продолжи­ тельность диалогов и хоров должны составлять некое гармони­ ческое целое, в наибольшей степени соответствовать возможно­ стям восприятия публикой: «Тот объем достаточен, внутри кото­ рого, при непрерывном следовании событий по вероятности или необходимости, может произойти перемена от несчастья с сча­ стию или от счастья к несчастью»1.

Таким образом, Аристотель разработал закон экономии: всякое развитие, ответвление от основного сюжета возможно

идопустимо лишь в том случае, если оно абсолютно необходимо для понимания трагедии как целого. Эпос может позволить себе многочисленные отступления, бесчисленные подробности и част­ ности; трагедия же должна развиваться максимально динамич­ но, держать зрителя в постоянном напряжении, по крайней мере, в состоянии заинтересованности сценическим действом.

Вотношении правдоподобности изображаемых собы­

тий в «Поэтике» подчеркивается следующий момент: поэзия

1 Аристотель. Поэтика; Риторика; О душе / пер. с древнегреч. — М.: Мир книги, Литература, 2009. — С. 31.

153

и драматическое искусство ни в коем случае не являются про­ стым отражением, некоей хроникой исторических (или псевдои­ сторических) событий. Поэзия имеет право, более того, непре­ менно должна воспользоваться возможностями воображения, а также всеми средствами художественного выражения, такими как метафора, аллегория и др.

«Задача поэта, — пишет Аристотель, — говорить не о дей­ ствительно случившемся, но о том, что могло бы случиться по возможной вероятности или по необходимости»1. Главное, чтобы трагедия вызывала чувство страха и сострадания, в чем, по Аристотелю, не последнее место играет момент внезапности, неожиданности.

В отношении сюжетной основы трагедии философ считает необходимым отметить следующее: фабула трагедии может быть как простой, так и запутанной. Несомненно, более выигрышной смотрится запутанная фабула, так как именно она способна вы­ звать больший интерес, поскольку дает ощущение интриги, кото­ рую зритель пытается распутать, что дает ему ощущение сопри­ частности и соучастия.

Запутанное действие делится на: перипетию; узнавание; страдание:

1)перипетия — перемена происходящего к противополож­ ному по вероятности и необходимости;

2)узнавание — переход от незнания к знанию или от друж­ бы к вражде;

3)страдание — действие, производящее гибель или боль (разные виды смерти на сцене, припадки мучительной боли, на­ несение ран и т. п.).

Внутреннее содержание должно выражаться в определен­ ной форме, поэтому Аристотель переходит к внешней структуре

трагедии:

• пролог — целая часть трагедии перед выступлением хора;

• эпизодий — целая часть трагедии между целыми песнями

хора;

• экзод — целая часть трагедии, после которой нет песни хора;

1 Аристотель. Поэтика; Риторика; О душе / пер. с древнегреч. — М.: Мир книги, Литература, 2009. — С. 32.

154

•парод хора — первая целая речь хора;

•стасим — песнь хора без анапеста и трахея;

•комм — общий плач хора и актеров.

После описания структуры композиции Аристотель вновь возвращается к внутренним особенностям трагедии. Во-первых, он задает вопрос, какие перипетии в судьбе персонажей спо­ собны вызвать чувство жалости и сострадания. Отвечая на этот вопрос, он говорит о том, что наибольшего сострадания и соу­ частия достоин тот, кто не из-за личных качеств, а по какой-ли­ бо роковой случайности попадает в беду. В подтверждение этих слов приводятся примеры из известных мифов об Оресте, Эдипе, Мелеагре и др. Подчеркнем, что в трагедии все герои в опреде­ ленной степени должны быть идеализированы. Условиями, в ко­ торых в наибольшей степени происходит раскрытие характера персонажей, Аристотель выделяет следующие:

•благородство героев;

•соответствие характеров действующим лицам;

•правдоподобие;

•последовательность (даже если поступки непоследователь­ ны, то должна быть «последовательность в непоследователь­ ности»).

О понятиях необходимости и вероятности Аристотель пишет: «…общее состоит в том, что человеку такого-то характера следу­ ет говорить или делать по вероятности или по необходимости, —

кчему и стремится поэзия»1.

Вглаве о сложных запутанных фабулах Аристотель гово­ рит о перипетиях, узнавании и страдании, а в XVI главе он вновь возвращается к проблеме узнавания. Все узнавания Аристотель классифицирует следующим образом: 1) узнавания по предме­ там; 2) узнавания, придуманные поэтом; 3) узнавания путем вос­ поминания; 4) узнавания при помощи умозаключения. Лучшее узнавание, считает Аристотель, то, которое вытекает из самих событий, когда зрители бывают поражены правдоподобием, на­ пример, в софокловом «Эдипе» и в «Ифигении».

ВXVIII главе «Поэтики» Аристотель дает классификацию тра­

гедий. Он выделяет четыре вида трагедий:

• первый вид — запутанная (состоит из перипетии и узнавания);

1 Там же.

155

•второй вид — патетическая («Эанты», «Эксионы»);

•третий вид — трагедия нравов («Фтиотиды» и «Пелей»);

•четвертый вид — фантастическая («Форкиды», «Прометей»). Аристотель дает очень яркую характеристику трагического

героя. Во-первых, он обязательно должен быть благороден. Если в мифе герой недостаточно мужественен, благороден, аристо­ кратичен, то в трагедии он всегда идеализируется, ставится выше обыденности. Далее трагический герой обязан вызвать у зрите­ ля чувство сострадания, а наибольшего сострадания, по Ари­ стотелю, достоин тот, кто попадает в беду не благодаря личным поступкам, а благодаря чудовищному, роковому стечению об­ стоятельств. Наконец, трагический герой обязан мужественно и стойко сносить все удары судьбы, т. е. и здесь быть образцом для зрителя.

Наиболее ценное исследование проблемы катарсиса в оте­ чественной литературе предпринято А.Ф. Лосевым. Прежде чем раскрыть собственное видение проблемы катарсиса, А.Ф. Лосев предпринимает кропотливый анализ всех наработок в этой об­ ласти как современных ему ученых, так и исследователей XVIII— XIX вв. Ввиду плохой сохранности ряда аристотелевских текстов ученым предпринят детальнейший текстологический анализ «По­ этики», «Риторики», «Политики» и некоторых других сочинений Аристотеля, в которых либо упоминается термин «катарсис», либо затрагивается проблема очищения без употребления этого термина. Кроме того, А.Ф. Лосев осуществляет сопоставительный анализ текстов Платона и Аристотеля по данной проблематике.

Прежде всего, А.Ф. Лосев подчеркивает, что в основном тру­ де по эстетике и искусству, т. е. «Поэтике», содержатся слишком обрывочные сведения о сути трагического очищения, поэтому для полноты представлений все исследователи вынуждены обращать­ ся к другим сочинениям великого Аристотеля. Более того, если проблема безусловно наличествует в текстах философа, то тер­ мин «катарсис» в эстетическом значении практически не встреча­ ется не только в текстах самого Аристотеля, но и других филосо­ фов, ученых периода поздней классики. Лишь в неоплатонизме (Ямвлих, Прокл) употребляется понятие «очищение» не в обы­ денно-бытовом значении, а как строгий философский термин. Но поскольку проблема все же существовала и философия XX в. внесла в эту проблему дополнительные оттенки и собственные

156

версии и интерпретации, то ее не мог обойти и А.Ф. Лосев. Вна­ чале ученый обращается к «Поэтике»: «Трагедия при помощи со­ страдания и страха достигает очищения подобных аффектов». Здесь возможны три варианта интерпретации:

•эстетические чувства способствуют избавлению от реаль­ ных (такой интерпретации придерживался, в частности, А. Ростаньи);

•имеется в виду аффективное очищение страха и страдания;

•имеет место очищение от страха и страдания.

А. Ф. Лосев считает, что абсолютной ясности в эту проблему не вносит ни одна из трех точек зрения. Поскольку в «Поэтике» нет указания на то, как именно понимает Аристотель, любитель точных дефиниций, страх и страдание, необходимо обратиться к другим сочинениям Аристотеля. Развернутый анализ пробле­ мы страха и сострадания А.Ф. Лосев находит в аристотелев­ ской «Риторике». От себя заметим, что с этической точки зрения поднятая в этой работе проблема межличностных отношений не потеряла своей актуальности и сегодня, в XXI в., более того, мо­ жет быть эксплицирована на межнациональные, межэтнические конфликты. Между тем в тех фрагментах из «Политики», где речь идет о страхе и сострадании вообще, ничего не сказано о стра­ хе и страдании в художественно-эстетическом смысле. С житей­ ской, а возможно и с этической, точки зрения Аристотель дает нам очень ценные сведения о страданиях, правильность которых может подтвердить каждый исходя из собственного, личного жиз­ ненного опыта. Однако и здесь нет сведений, которые могли бы пролить свет на процедуру очищения в эстетическом, а не житей­ ском или моральном смысле. Единственно, что может пригодиться для трактовки эстетической сущности катарсиса, так это мнение Аристотеля о том, что благодаря актерскому мастерству далекое и страшное может стать близким и тем самым вызвать сострадание. Однако в «Политике» есть фрагмент, в котором сказано сре­ ди прочих функций музыки об очистительно-катарсическом зна­ чении музыкального искусства. И далее Аристотель ссылается на «Поэтику». Но в сохранившемся варианте «Поэтики» об этом не сказано ни слова, т. е. логично предположить, что текст «Поэ­ тики» дошел до нас лишь частично.

Возвращаясь к «Поэтике», А.Ф. Лосев находит интерес­ ное обоснование катарсиса. Что вызывает в нас сострадание?

157

Заслуженное наказание может вызвать сочувствие, но не состра­ дание. Если хороший человек страдает, то это вызывает возмуще­ ние. Главное, по мнению А.Ф. Лосева, для трагических аффектов страха и сострадания — это невиновность человека, сопрово­ ждаемая несчастьем не вследствие порочности его, а из-за ка­ кой-нибудь трагической ошибки. В своей трактовке аристотелев­ ского катарсиса А.Ф. Лосев исходит из факта антипсихологизма античной эстетики. Различные предикаты, например, мера, со­ вершенство, гармония, интеллект, которые ныне трактуются в ос­ новном в применении к человеческой деятельности, в том числе к художественной деятельности, а также в качестве характери­ стики психологических процессов, в Древней Греции понимались совершенно по-иному. Ум (Нус), мировая душа понимались суб­ станционально, как объективные структурные данности реаль­ ного мира. Поэтому, пишет Лосев, «…«страх» и «сострадание»

вприменении к трагедии у Аристотеля имеет смысл понимать тоже структурно, а не психологически. Выражение, переводимое обычно «через сострадание» и «страх» или «при помощи состра­ дания и страха» в 6 гл. «Поэтики нужно понимать скорее как «в ходе развития жалких и страшных действий»»1. Иными словами, сострадание и страх относятся к ходу объективного развития са­ мого действия в трагедии, а не в отношении зрителей, у которых якобы нужно вызвать эти аффекты и тем самым выявить механизм катарсиса.

Идалее: «…трагедия, хотя она и полна «страшных и жалких событий», все же в конце концов приходит к таким событиям, которые несут с собой очищение этих совершаемых героями действий («страданий»), то есть к их искуплению»2. Характер­ но обращение А.Ф. Лосева к семантике древнегреческого слова «очищение», в котором он находит сакральный смысл

втом, что тот, кто совершил преступление, должен «очиститься» от «осквернения».

Понятие «очищение» тесно связано с мимезисом. По мне­ нию Дж. Илса, «…и мимезис и катарсис разлиты по всей траге­ дии, т. е., мы бы сказали, разделяют вместе со всей трагедией ее

1Лосев А.Ф. История античной эстетики. Аристотель и поздняя класси­ ка. — М.: Искусство, 1975. — С. 190—191.

2Там же. С. 191.

158

структурное строение. Но тогда возникает вывод еще более важ­ ный, а именно, что аристотелевский катарсис имеет самодовлеющее эстетическое значение»1.

Эта опора на структурность и объективность дает возмож­ ность концепции А.Ф. Лосева отмежеваться от всех новоевропей­ ских трактовок сущности катарсиса, приблизить, по возможно­ сти, античное аристотелевское понимание к современному вос­ приятию. Но прежде чем дать собственное истолкование сущно­ сти катарсиса, ученый дает критику наиболее распространенных точек зрения на существо аристотелевского катарсиса:

1)катарсис — есть «превращение порочных наклонностей

вдобродетельные2» (такова точка зрения Готфрида Эфраима Лессинга);

2)катарсис дает душе удовлетворение (гедонизм), некое «самодовлеющее эстетическое удовольствие» (подобная точка зрения, по Лосеву, есть осовременивание Аристотеля);

3) трагическое очищение подобно очищению желудка от балласта всего ненужного;

4) очищение есть мистериальная (религиозная) процедура (орфики, дионисийство и пр.).

А.Ф. Лосев дает ноологическое понимание катарсиса. «Наше понимание3 катарсиса мы трактуем ноологически (nous — ум, lo­ gos — наука)»4. И обоснование катарсиса содержится в «Мета­ физике». В XII книге «Метафизики» «…дано понятие прекрасного во всей его полноте и описано то состояние вечного самоудов­ летворения, блаженного пребывания в себе самом, в «эросе» Ума к самому себе. Если прекрасное таково вообще, в космосе, то таково же оно и в частности, в отдельных субъектах и в отдель­ ных произведениях искусства. Это блаженное самодовление,

1Там же. С. 193.

2По мнению А.Ф. Лосева, мораль не должна доминировать в художе­ ственном произведении.

3Понимание аристотелевского катарсиса впервые было развито А.Ф. Лосевым в книге «Очерки античного символизма и мифологии». Т. I. — М., 1930. — С. 728—734; 2-е изд. — М.: Мысль, 1993. — С. 741—748.

4Лосев А.Ф. История античной эстетики. Аристотель и поздняя класси­ ка. — М.: Искусство, 1975. — С. 202.

159

наступающее после пережитого его разрушения, и есть подлин­ ное «очищение», о котором говорит Аристотель»1.

Во-первых, А.Ф. Лосев исключает все психологические ха­ рактеристики очищения: у Аристотеля «….все душевные силы, постепенно освобождаясь от потока становления, превращаются а единое духовное средоточие, в ум, которые не есть интеллекту­ альная сторона души, но который выше самой души и представля­ ет собою высшую собранность всего растекающегося множества психической жизни в неподвижное самодовлеющее пребывание

водной точке. Об умном состоянии нельзя сказать, что в нем пре­ обладает момент чувства или момент интеллектуальный. Сосре­ доточенность в уме выше самой души со всеми присущими ей от­ дельными силами. Поэтому катарсис как умное состояние — вне характеристики с точки зрения отдельных психических актов»2.

Во-вторых, очищение исключает любую нормативную ха­ рактеристику (логическую, этическую, эстетическую): «Пере­ жить очищение можно только путем вживания в происшествия,

вих собственную логику. Логика очищения не есть логика сил­ логизмов, но логика жизни. Иметь очищение не значит вывести умозаключение из тех или иных отвлеченно данных посылок»3. И далее: «В очищении нет ни волевого устремления, ни нормы для этого последнего. Очищение есть состояние духа, который поднялся выше волевых актов. Значит, оно не нуждается и в мо­ рали. Очищение совершается не в морали, но в уме, если этот ум понимать по-аристотелевски <..>. В морали есть та отвлеченная справедливость, которая претит просветленно-катарсическому успокоению. В очищении есть слезы любви, прощения, состра­ дания и тихого участия, в то время как мораль никого не любит, никому не прощает, никому не сострадает и ни в ком не участву­ ет. Свести катарсис на моральное успокоение — значит вносить тот европейский морализм, которого совершенно не знала язы­

1Лосев А.Ф. Очерки античного символизма и мифологии. — М.: Мысль, 1993. — С. 742.

2Лосев А.Ф. Очерки античного символизма и мифологии. — М.: Мысль, 1993. — С. 743. В «Истории античной эстетики» этот фрагмент после слов «…отдельных психических актов» А.Ф.Лосев дополнил словами «…в том числе и вне страха или сострадания».

3Лосев А.Ф. Очерки античного символизма и мифологии. — М.: Мысль, 1993. — С. 743.

160