Чувствознание и его роль в познании. Монография

феномена знания. Подводя к формированию новых подходов к исследованию феномена знания, вскрывают неявные, глубинные, ранее не учитываемые и не фиксируемые компоненты в познавательной деятельности и в структуре знания.

Концепция И. А. Герасимовой в гносеологическом аспекте задает иной, по сравнению с традиционной теорией познания, вектор в решении вопросов познания. Познание действительности оказывается сопряженным с самопознанием, опирающимся на принцип самосознания, углубленного до восприятия «всей глубины и абсолютной основы нашей внутренней жизни», которые в теориях XX века представлены как область бессознательного психического, прежде всего – коллективного бессознательного и его архетипов (К. Г. Юнг), а также «континуального сознания» (В. В. Налимов).

Рассмотрение данных феноменов на базе теории Юнга, на наш взгляд, достаточно эффективно, поскольку сегодня в философских исследованиях к вышеназванной концепции обращаются в целях постижения и концептуализации не только достаточно сложных когнитивных феноменов, но и в целях осмысления механизмов становления человеческой культурывцелом.Продуктивнымявляетсяиосмыслениевконтекстетеории эмпатии механизмов, условий и специфической динамики, сопряженных с процессом проникновенного умозрения и обретением особого рода знания – чувствознания. Чувствознание оказывается результатом комплексного синтеза человеческих эмоций, чувств, аффектаций, интуиций, психологического механизма синестезии, эмпатии, биоритмов человеческого организма, физиологических состояний, синкретизма человеческой телесности и духовности.

2.3.Чувствознание в структуре знания

Всовременных исследованиях по философии познания отмечается наличие в познавательном опыте достаточно сложных когнитивных феноменов, связанных с формированием и развитием особого рода знания, недоступного прямому наблюдению, знания, которое трудно выразить даже самому себе, как то, что «не знаю Я, но что-то знает во мне». Фиксируя сам факт подобных феноменов и такого рода знания, в большинстве случаев исследователи не дают прояснения его природы, генезиса, способов и механизмов интерпретации. Осмысление и обоснование их в рамках логической парадигмы знания, подчеркивающей объективность, автономность и рациональную приращенность знания, было бы

71

весьма затруднительным. Неслучайно отмечено, что представления, даже об интуитивном знании в рамках рационалистической концепции, оказались наиболее теоретически и логически уязвимыми, и в данной парадигме интуиция приобретала проблемный характер [181, 140]. Утверждающаяся когнитивная парадигма за основу изучения знания берет более сложные представления о структуре, динамике познавательного процесса, отмечая значимость личного элемента в формировании знания, а также сложную взаимосвязь субъективных и объективных структур.

Традиционное исследование структуры знания в логической парадигме предполагало рассмотрение проблемы соотношения сознательного и бессознательного, теоретического и эмпирического (как опытного

ивнеопытного), рационального и чувственного, рационального и внерационального в познании. Сегодня в философии познания наметилось смещение акцента в изучении знания не в статическом, а динамическом аспекте. Кроме того, как отмечают исследователи, «сама проблематика рационального обоснования знания, как знания, соответствующего норме – центральной для классической эпистемологии, как бы отходит на второй план. И наоборот появляется интерес к чувственно-практичес- кому познанию, к внутреннему опыту» [2, 6]. Все это приводит к появлению ряда новых аспектов исследования. Интерес фокусируется на изучении скрытых основ восприятия и понимания, на поиск онтологических структур и механизмов образования знания, выявлении нерефлексируемого слоя знания, представленного скрытыми основаниями и предпосылками. Анализ знания и его структуры сегодня видится в аспекте выявления «рефлексивного и нерефлексивного» (Ю. М. Сердюков), «арефлексивного» (Л. А. Микешина, Ж. Бокашов), где сознательное

ибессознательное оказываются областями реализации рефлексивных

инерефлексивных процессов.

Утвердившиеся на сегодняшний день представления о том, что во всяком знании наличествуют опытные элементы, приводят к преодолению привычных границ опыта и рамок представления об опытном знании. Внимание обращается к проблемам внутренней жизни человека (Н. Т. Абрамова), к пространству внутреннего опыта и его составляющих (И. А. Герасимова, И. П. Меркулов, И. А. Бескова), в том числе и глубинному внутреннему опыту всего человечества, «предельному опыту» (И. Т. Касавин). Направленный интерес к постижению механизмов, порождающих такой опыт и способов его артикуляции, помимо уже традиционного рассмотрения соотношения рационального и чувственного, рационального и внерационального, сегодня предстает в аспекте рассмотрения вербального и невербального в познавательном процессе.

72

Представленный философией познания образ знания как единства его явных и неявных компонентов, направляет исследования на раскрытие всей глубины неявленного, неартикулированного компонента знания. При рассмотрении подобного рода феноменов становится очевидным, что рациональных методов в раскрытии всей специфики сложного пласта неявного знания оказывается недостаточно. В целом, в ряде исследований поднимаются вопросы обоснования новой модели организации знания, где на смену традиционному принципу формального единства приходит понимание смысловой открытости [2]. На смену познавательной стратегии логико-вербального типа, характерными чертами которой выступают нормативность, наличие жестко заданных стандартов, логическая однозначность и непротиворечивость, приходит складывающаяся в современной отечественной философии познания «парадигма несловесности» (И. П. Меркулов, И. Т. Касавин, Н. Т. Абрамова, И. А. Герасимова, И. А. Бескова, Ю. М. Сердюков и др.). Сегодня избирается несловесность в качестве пути к более глубокому осмыслению реальности, опираясь на «несловесное мышление, вызревающее в глубинных слоях сознания вместе с изменением видения объекта исследования» [2, 167]. Именно смена видения объекта, как поворот мысли в исследовательском поиске, открывают перспективы осмысления не обнаруживаемых ранее компонентов в познавательной активности человека. Характерной чертой современной философии познания выступает смена акцента с исследования внешней предметной реальности на поиск внутричеловеческих оснований. Отсюда – внимание к внутреннему опыту и его составляющим, придание значимости личного элемента в формировании знания, и в целом, принятие принципа «субъективной достоверности» (И. П. Меркулов). В связи с этим когнитивными способностями индивида рассматриваются, наряду с телесно-перцептивными, логико-понятийны- ми, эмоционально-аффективными и ценностно-смысловыми компонентами, идентификация, символическое отождествление, сопричастие и переживание действительности посредством вчувствования [185, 4].

В качестве методологических принципов парадигмы несловесности выдвигаются дуальность, дополнительность, мозаичность, антифундаментализм [2]. Выстраиваемая «калейдоскопическая картина» со множеством «размытых» контекстуальных связей вместе с тем оказывается направленной на выявление «единого смыслового пространства» и движение к нему осуществляется по пути схватывания глубинно-имманент- ного содержания, попыток достижения всестороннего, объемного объяснения. Подобно эффекту голографии, при определенном фокусе зрения меняющем видение объекта, из множества размытых связей возникает многомерная, объемная и живая картина.

73

Именно к подобному типу несловесного мышления относится

чувствующее мышление символического типа, представленное в кон-

цепции И. А. Герасимовой, и проявляющийся в его динамике сложный когнитивный феномен – чувствознание [66; 67; 68]. Попытки определения места чувствознания в структуре знания могут реализоваться в выявлении нерефлексируемого (для обычной установки сознания) слоя в структуре знания, обнаружении иных пластов восприятия и понимания, поиске онтологических структур и скрытых глубинных механизмов образования знания, способствующих выведению к поверхностному уровню «интенций глубинных слоев сознания».

Современная философия познания, признавая многообразие способов постижения реальности, подходит к рассмотрению различных типов осмысливаемой реальности. Объектом рассмотрения сегодня выступают формирующиеся особые типы – символической и субъективной реальности [27]. Психологическая реальность, внутренний духовный мир и существование в нем своих внутренних объектов – внутренних образов предстают как пространство и время внутреннего опыта. Приоткрывает его способность человеческого сознания к рефлексии, самонаблюдению и оценке внешних событий через понимание символов собственного внутреннего мира. Отмечая «имманентно присущую со-крытость, «неявленность» образующих компонент внутренней жизни» [2, 60], вместе с тем, другой отличительной чертой внутреннего опыта выделяется острое ощущение этих внутренних объектов, воспроизводимых в эмоцио- нально-ментальных формах [68, 54]. Данные эмоционально-ментальные формы выступают в качестве особых форм выражения смысла в индивидуальном внутреннем опыте.

Одним из значимых в становлении идеи внутренней жизни человека следуетотметитьподдерживающийсявотечественнойфилософиипознания взгляд на процесс мышления как континуальный поток и выделение в нем дискретных моментов – структурных преобразований потока (мыс- ле-элементов) [2; 158]. Эвристичность данной концепции о квантовании единого потока мышления на оперативные единицы, вместе с тем, оказывается созвучной развиваемой еще в 70-е годы В. В. Налимовым концепции непрерывности и дискретности в мышлении и языке. Указывая на постоянное взаимодействие между континуальной и дискретной составляющими нашего мышления, он отмечал, что неисчерпаемое богатство континуальных потоков кодируется в дискретах, как «редуцирование к точечным – атомарным фактам» через те или иные «фильтры» [173; 177]. В русле данной концепции об оперативных единицах сознания – внутренних образов – теми или иными «фильтрами» оказываются разного

74

рода познавательные предпосылки – социокультурные, задающие типичные, устоявшиеся «модели понимания», в том числе языковые, а также индивидуально-личностные детерминанты познавательного процесса. В пространстве знания вся эта сфера выступает в качестве многоуровнего контекста познавательного процесса. Но, помимо знания-контекста или знания-фона, наличествует знание-сущность, знание-ядро (знаниеточка) как непосредственное, очевидное и достоверное знание (идея или смысл). И лишь по линии реализации знание-сущность транслируется

ипроявляется в виде внутренних образов или представлений, облекается различными структурами многоуровневого контекста познания – знания-фона. В контексте данного подхода чувствознание следует рассматривать не в качестве знания-фона, поскольку, согласно представлениям И. А. Герасимовой, в чувствознании непосредственным путем открывается сущность познаваемого.

Вчеловеческойактивностиналичествуетогромныйпластпроцессов,

к которым применимы обозначения не-словесность, не-рефлексивность,

икоторые занимают большую часть, чем какие-либо целенаправленные действия. Если осознание самой мыслительной деятельности переводит ее на более высокий и сложный уровень саморегуляции, то осознанное взаимодействие со сферой неосознаваемого дает возможность расширения сознания, овладения его высшими функциями. Ведущей в концепции И. А. Герасимовой оказывается идея возможности и необходимости сознательного овладения движениями глубинной природы, раскрытие внутренних уровней сознания и реализация внутренних человеческих потенций. «В человеческой природе заложены возможности для развития повышенного индивидуального сознания, способного постигать всю беспредельную полноту бытия, которая раскрывается для человека в органической связи с человеческим родом во всей разверстке его природного, культурного и исторического бытия» [68, 100].

Всвое время и В. В. Налимов утверждал, что «выход на вершину надводнойчастисознания–этонеединственновозможное,исконнозало- женное проявление нашей природы… Возможен диалог, возможно само завершение мышления на уровне спонтанно возникающих представлений, не поддающихся логическому структурированию аристотелевского типа как осознаваемый выход в подвалы сознания (например, дзенские приемы раскрытия смыслов, осуществляемые с помощью коанов) [177, 119]. Чувствознание, проявляющееся в результате взаимодействия с интуитивной сферой неосознаваемого предстает как непосредственное знание, обретаемое во внутреннем опыте на высшем уровне проявленности индивидуального. Оно предстает как надындивидуальное, универсаль-

75

ное и, вместе с тем, очевидное знание, как результат непосредственного постижения сущности через со-переживание. «Рефлексия чувствующего осознания» – это, прежде всего, внепонятийная рефлексия, как осознание, осуществляющееся на «пределе» человеческих способностей.

И. А. Герасимова, раскрывая новые способы познавания и постижения себя и мира, приводит описание особых ментальных состояний, для которых характерно параллельное протекание двух мыслительных процессов: «рассудочный интеллект может выполнять функции наблюдателя, который… «зрит» происходящее, отмечает перемены, нюансы, запоминает ассоциации. Ум безмолвствует, но не спит. В последующем возможен анализ и систематизация значений символов глубинного уровня» [68, 101-102]. Подобное «безмолвное умозрение при одновременном рассредоточении-концентрации ума» способствует достижению «рефлексии чувствующего осознания». Рассредоточение-концентрация ума – это«спокойноенапряжение»вниманиякпроявляющимсяглубиннымимпульсам. К восприятию подобных знаков, которые для человека оказываются в качестве глубинных экзистенциальных смыслов, человеческое сознание должно быть готово и открыто.

Прежде чем рассмотреть возможность универсального понимания, раскрывающуюся в осознании внутренних глубинных экзистенциальных смыслов, необходимо представить саму динамику глубинных процессов.

Традиционные представления о структуре знания как совокупности и особом взаиморасположении форм, напрямую связанных с делением познания на этапы и ступени – чувственное и рациональное познание и соответствующие им формы: ощущение, восприятие, представление и т.д. не могут рассматриваться в качестве адекватных для современной философии познания. Когнитивная стратегия изучения познавательной активности человека рассматривает, прежде всего, динамичное живое состояние взаимодействия человека и мира, что направляет внимание к реальным структурам сознания и выявлению специфики их активности. Сегодня получает реализацию высказанная С. Б. Крымским мысль о том, что теории познания должна расшириться до теории сознания [120, 41]. Пространство знания предстает не как линейная последовательность бессознательного, подсознательного и сознательного, а как многомерная, синхронная взаимосвязь, взаимопронизанность, взаимоприсутствие и проявление одного в другом. Относительно выделения разнонаправленных когнитивных процессов, речь чаще идет о восприятии и понимании, но и они рассматриваются как взаимосвязанные и взаимосогласованные.

В познавательном процессе восприятие предстает первым, основным, исходным видом знания. Оно обеспечивает непосредственный

76

контакт с окружающим миром и служит первоначальным источником информации о нем. При направленном внимании к внутреннему опыту возникает необходимость выделения особого рода внутреннего восприятия, системы восприятия, несводимой только лишь к активности внешней сенсорной системы.

С. С. Хоружий, исследуя проблему перцептивных аспектов духовного опыта, являющегося одним из важных аспектов внутренней жизни, выделяет помимо обычной физической системы чувств, другую – внутреннюю систему [250, 78]. Система восприятия, участвующая во внутреннем опыте, имеет свои свойства и закономерности, лишь отчасти совпадая со свойствами первой, физической системы. В своем характере и происхождении содержания внутренних восприятий могут быть различны. Внутренние восприятия представляют собой в действительности не восприятия, но воспроизведения некогда воспринятых и сохраненных в памяти чувственных содержаний, которые взаимодействуют и коррелируют с внешним пластом восприятия, смешиваясь и трансформируясь [250, 78]. Действительно, внутренняя жизнь человека раскрывается в постоянном взаимодействии образов разной модальности – зрительных, слуховых, тактильных, чувственного восприятия внешнего мира, а также внутренних представлений, переживаний, оценок. Основным видом внутреннего восприятия выступают внутренние образы, лишь косвенно связанные с восприятием внешнего объекта. Внутренний образ не может и не должен ставиться на место действительности. Это – сложная величина, слагающаяся из самых разнородных материалов самого разнообразного происхождения. Внутренний образ является «выражением как бессознательной, так и сознательной психической ситуации данного момента. Поэтому толкование его смысла не может исходить ни от одного сознания только, ни от одного бессознательного, но лишь от взаимоотношения того и другого» [272, 540].

Обсуждение существования в психологической реальности своих внутренних объектов осуществлялось и в отечественной психологии. Так, М. Г. Ярошевским высказана точка зрения, что «изучение того, как в умственном устройстве субъекта творчества возникает новое знание, требует выйти за пределы антиномии «логика – интуиция». Следует выделить те индивидуальные образы-схемы, благодаря которым организуется семантическое пространство личности ученого, творящего свою исследовательскую программу… Очевидно, что образы, о которых идет речь,

не идентичны образам восприятий и представлений в их привычном для психолога значении. Вместе с тем они выполняли свою эвристическую

77

функцию не по типу индукции, дедукции и других логических схем, равно как и не по типу «слепых» проб и ошибок… Обычно, когда говорят об образе как психологической категории, предполагается, что он осознается субъектом. Но… возникла потребность обратиться к неосознаваемой психологической активности» (выдел. нами – Т. М.) [281, 24].

Раскрывая когнитивные функции бессознательного, Н. С. Оботурова, опираясь на ведущие концепции аналитической психологии, бессознательное рассматривает в качестве индивидуально-психологической бытийной реальности. Данная реальность представляет собой архетипическую форму бытия многомерности познавательных способностей индивида, реализующихся в интуитивно-символических личностных и коллективных представлениях и образах [185, 4]. Архетип понимается как глубинный изначальный образ, выступающий в качестве базисной предпосылки познавательного опыта.

Как известно, в индивидуальных познавательных процессах роль неосознаваемых моментов велика. Элементы неосознанного и бессознательного присутствуют во всех аспектах индивидуального восприятия, механизмах памяти, эмоций, мышления. Лишь в результате сосредоточенного обдумывания человек получает доступ к некоторым данным неосознанного восприятия. С изменением характера восприятия у человека появляется возможность к высвобождению внутренних импульсов с глубинных уровней сознания и достижению стадии их осознания. Современные представления о восприятии, снимающие традиционные представления о нем как пассивном результате сенсорных данных, трактуют восприятие как активный процесс извлечения информации. Согласно концепции Дж. Гибсона, восприятие презентирует субъекту те качества внешнего мира, которые соотносимы с его потребностями и выражают различные возможности его деятельности в данной ситуации. Кроме того, восприятие существует в циклическом процессе взаимодействия, извлекающего перцептивную информацию субъекта и воспринимаемого им мира [127, 445]. Учитывая различия в способах восприятия, возможно выделение в пространстве внутреннего опыта таких пластов восприятия, которые «обеспечивают извлечение более широкого диапазона информации, иного качества и значимости для человека, чем обыденное воспри-

ятие» [29, 61].

Остановкапривычнойактивностиума,чувств,воображения,памяти создают те условия, при которых могут проявляться скрытые слои сознания, И. А. Герасимовой обознается как установка сознания «во внутрь». В результате образуется иной тип познавательной ситуации, где нет ни субъекта, ни объекта, поскольку как данные сознания, субъект и объект на психическом уровне единосущны [68, 96]. Данная характеристика ус-

78

тановки сознания, во многом меняющая характер восприятия и переработки информации, совпадает с основными принципами рационального обращения со своим умом в восточных духовных практиках. И. А. Бескова, предприняв попытку осмысления, с опорой на восточные традиции, некоторых аспектов мыслительной деятельности на уровне неосознавае-

мого психического, отмечает, что сосредоточение, концентрация и пол-

нотавниманиявыступают базисными в изменении характера восприятия и способствуют проявлению сущностного видения [29].

«Воспринимавшееся в таком состоянии ума, как бы вбиралось внутрь, заполняя на какое-то время все существо человека, и очень медленно угасало, продолжая приковывать к себе внимание до тех пор, пока оставался малейший след исходного импульса» [29, 61]. Как отмечает И. А. Бескова, в результате остановки «болтовни ума» как вербальной, так и невербальной или «блуждания ума» (так в восточной духовной традиции характеризуется обычное состояние сознания), в сферу сознания начинают проникать «запороговые» импульсы, что облегчает осознание информации, пребывавшей в сфере бессознательного. Последующий этапслияния субъектасобъектомприводиткобразованию «единогополя существования и взаимодействия» (пространству и времени внутреннего опыта – прим. Т. М.), где они становятся неотъемлемыми частями единого информационного пространства и друг друга [29, 61-62].

Близким к подобному типу восприятия и постижения оказывается способ познания, описанный в концепции неявного знания М. Полани: «Внешний объект осмысливается благодаря тому, что он становится нашим собственным продолжением и в результате убеждения преобразуется в более активные интенции, пронизывающие все наше существо» [195, 96].

Такое глубокое интросубъективное рассмотрение, но при этом свободное от субъективных мотивов, своего рода, отождествление, как отмечает Д. Т. Судзуки, дает возможность «чувствовать пульсацию жизни, которая проявляется в нем и в объекте» [221, 43-44]. Таким образом, это позволяет все трансформации в объекте ощущать как изменения собственного внутреннего состояния. Подобная динамика И. А. Герасимовой удачно обозначена как «психическое осязание», характеризующееся «как ощущение внутренних ритмов объекта» [68, 12]. Выделяя различ-

ные по модальностям психические осязания, наряду с «осязанием взглядом», «осязанием слухом» а также полимодальными осязаниями – синес-

тезиями, одной из форм автором рассматривается «осязание мыслью». «Мысль чувствующая в разворачивании своего логического содержа-

79

ния сопровождается тонкими душевно-телесными движениями, как бы «прощупывающими изнутри» (или изнутри осязающими – прим. Т. М.) любые малейшие изменения в предмете» [68, 35].

В традиции восточных духовных практик, а также в концепции континуального мышления В. В. Налимова отмечается, что механизм подобного мышления как глубинного, в отличие от рефлективного ло- гико-дискурсивного мышления, носит общесоматический характер. «Человек в каком-то глубоком смысле мыслит всем своим телом» [173, 253]. В европейской культурной традиции у Анри Бергсона находим попытку интерпретации подобной достаточно нетрадиционной психофизической динамики: «…следовать за реальностью, воспринимать последнюю во всех ее изгибах и поворотах, усваивать само движение внутренней жизни вещей» [Цит. по: 1, 101].

На сегодняшний день в парадигме не-словесности идет процесс ос- мысленияконцепта«понимающеетело»(П.Мерло-Понти),выражающее- ся в рассмотрении «телесных форм знания», построенных на «умении», основанные на гибких стратегиях, на способности к гибким действиям и спонтанным решениям [2, 79-89]. И. А. Герасимовой, в соответствии

собщими установками эволюционной эпистемологии, осуществляется анализ кинетического (двигательного) и кинестезического (связанного

сощущением движений) мышления. Рассматривая невербальное осязаю-

щее ритмомышление, автором отмечается, что ведущую роль играет в нем особая чувствительность к ощущениям внутренних ритмов объектов [67]. Стоит отметить, что В. В. Налимовым ритм рассматривался как одно из средств вхождения в континуальный поток, именно континуальное мышление, по мысли автора, ведет к пониманию мира на глубинном уровне [173, 239]. «Углубляясь в механизм функционирования сознания, хочется говорить не только и не столько о скорости собственного време-

ни, сколько об изменении ритмов… внутренне осязаемые нами ритмы

создаются не только звучанием слов, но и заложенными в них смыслами. Есть ритм у самой мысли» (выдел. нами – Т. М.)[176, 243].

«Психическое осязание» можно рассматривать как проявление активности «тонко-чувствующей системы восприятия», «чувствительности высшего порядка». Эта система предоставляет данные, характеризующиеся без-образностью, абстрактностью («чувственные абстракции»), как то, что не является ни мыслью, ни образом, и лишь на следующих этапах трансформации приводит либо к мысли, либо к образу. Н. И. Губанов, исследуя проблему чувственного познания, отмечал, что «в составе психических образов… имеются особые необразные элементы. Эти элементы представляют собой особый тип знаков,

80