Чувствознание и его роль в познании. Монография

Характерным в опыте проникновенного понимания является наличие особой формы созерцания – психического осязания. Не ощущение, как в традиционной теории познания, и не восприятие как в гештальттеории, а осязание как обозначение непосредственного, более близкого контакта, взаимодействия с познаваемым, осуществляющегося во внутреннем опыте. «Психическое осязание не обязательно направлено на конкретные предметы и события окружающего мира. Любая отвлеченная линия, форма, отдельный цвет, звук, запах, а также композиция из отвлеченных форм, не имитирующие внешние реалии, могут вызывать эмоциональное напряжение» [66, 130]. Из соединения с другими составляющими сознания, возникают различные по модальности психи-

ческие осязания: осязание слухом, осязание взглядом, осязание мыслью.

Как отмечает автор, в художественной практике встречаются примеры полимодальных психических «осязаний» – феномен синестезии. Это и «цветной слух» музыкантов, и звуко-цвето-геометрические ассоциации, цветовые ассоциации от звучания букв и т.п.

И. А. Герасимова полагает, что психическое осязание можно рассматривать как род особого эмоционального знания. «Оно проявляется на довербальном уровне и носит непосредственный характер» [66, 130]. Данная эмоциональная динамика основывается на аффективных стратегиях докогнитивного подпорогового уровня. Существуют данные, свидетельствующие о предшествовании эмоциональных оценок акту распознавания. Если при надпороговом, сознательном восприятии доминирует когнитивная стратегия, то при подпороговом, подсознательном восприятии наблюдается так называемое аффективное «мечение» событий как внешнего, так и внутреннего мира [66, 133]. Опираясь на исследования в нейрофизиологии, автор отмечает, что подобное подпороговое «мечение» аффективным аспектом сознания рассматривается в качестве особого символического языка. Описываемый тип восприятия представляет собой не только перцептивный опыт, не одно лишь осознанное восприятие с помощью органов чувств, а восприятие «всем своим существом», через активность всех психических функций, включая и бессознательное.

На основе подобного восприятия, сопровождающегося особой эмоциональной динамикой, при соединении с воображением, интеллектом и другими составляющими сознания, возникают так называемые «внутренние представления». Это не наглядные представления чувственного мира, а своеобразные абстрактные символы-образы внутреннего происхождения. Внутренние представления всегда сопровождаются переживанием, и проникновенное понимание осуществляется посредством мыш-

ления-переживания.

61

Мышление-переживание как особый вид мыслительной деятельности человека в ее познавательном аспекте, имеет свою специфику и свою особуюдинамику.Мышление-переживаниеиличувствующеемышление, согласноИ.А.Герасимовой,отличаетсяотпривычногодлянасмышления рационализированного типа, опирающегося на схемы и категории рационального ума без участия эмоций и чувств. В чувствующем мышлении мысльнаделяетсякачествами«психическогоосязания».«Мысльчувствующая в разворачивании своего логического содержания непосредственно сопровождается душевно-телесными движениями, как бы «прощупывающими изнутри» любые малейшие изменения в предмете» [66, 130].

Нечто подобное являли нам поистине гениальные люди в науке и искусстве. Из личных наблюдений Ф. Капра за деятельностью ученых, особо выделяются те воспоминания, в которых отражен исследовательский поиск в качестве проникновенного умозрения. «Грегори Бэйтсон обладал уникальной способностью воспринимать природные феномены посредством очень концентрированного наблюдения. Это не было только научным наблюдением. Бэйтсон каким-то образом мог наблюдать растение или животное всем своим существом… Он описывал растение, используя язык, который, как он полагал, принадлежит самому растению» [106, 73]. «Мышление Джефри Чу – физика, автора «бупстрэпной» теории – медленное, осторожное и очень интуитивное, и наблюдать, как он размышляет над проблемами, было для меня очень увлекательно. Я часто видел, как мысль из глубин его ума поднимается до сознательного уровня, и наблюдал, как он очерчивает ее побуждающими жестами своих больших выразительных рук, прежде чем медленно и осторожно сформулировать словами. Я всегда чувствовал, что S-матрица у Чу в костях и он использует язык тела, чтобы придать этим крайне абстрактным идеям ощутимое очертание» [106, 50].

Чувствующее мышление отличается от чувственного, а также рас-

судочного мышления. «Рассудочное мышление полностью опирается на схемы и категории рационального ума без видимого участия эмоций и чувств. В чувственном мышлении мысль и поступки импульсивны и инстинктивны, рациональное обдумывание развито слабо… В чувствующем мышлении можно достичь равновесия ума и чувств… Чувствующее мышление как способность проникновенного понимания может проявляться и в научном творчестве как осязание мыслью энергии идей, адекватности смысла и выражения» [67, 63]. Еще В. В. Налимов, изучая механизмы функционирования сознания, придерживался идеи о том, что у самой мысли есть ритм [176, 243].

62

Живое созерцание и познание через опыт личного переживания И. А. Герасимовой определяются в качестве форм чувствознания. Ею описываются совершенно альтернативные типы восприятия и переработки информации, и, соответственно, тип знания – чувствознание, определяемое как психическое чувствознание. Чувствознание «дает непосредственное знание подобно физическому восприятию, но абстрактно, подобно логическому мышлению» [64, 94]. При развитом чувствознании человек непосредственным образом обретает знание о предмете, явлении, как бы схватывая его сущность.

Мышление-переживание и познание через опыт личного переживания в психологии творчества связывается с понятием эмпатия. Как внутренний механизм психологического перемещения, идентификации и сопричастности, эмпатия, на первый взгляд, действительно соотносима с представленной концепцией. Возможно попытаться выявить общ-

ность эмпатийного понимания с проникновенным пониманием. Но в за-

рубежной и отечественной науке термином «эмпатия» обозначаются существенно различные понятия. Это – не только способность проникать в психику другого, понимать его эмоциональные состояния в форме сопереживания (Шибутани, Герней, Махони, Сперофф, Уилмер и др.), но и вид чувственного познания через проекцию и идентификацию; вчувствование в событие, объект искусства, природу (Бирес, Арлоу и др.); аффективная связь с другим, переживание состояния другого (Адерман, Брем и др.) и даже как свойство психотерапевта [17, 56]. Условно можно выделить два направления в теоретических исследованиях эмпатии – теорию «сопереживания» и теорию «вчувствования».

Многие исследователи сходятся во мнениях о том, что во всех существующих подходах общим выступает понятие идентификации с другим – аффективной, когнитивной или на уровне социального пове-

дения [17, 56].

ВисследованииИ.М.Юсуповаэмпатияпредставляетсобойфеномен социально-психологического происхождения, связующий между собой сознательную и подсознательную инстанции психики [177, 34]. Эмпатия предстает в качестве многоуровневой структуры, проявление которой наблюдаемо на психофизическом, психологическом и на социально-психо- логических уровнях. В когнитивном аспекте эмпатия предстает как проникновение – вчувствование (курсив наш – Т. М.) в познаваемый объект. Вчувствование определяется как произвольный процесс эмоциональной идентификации с объектом с последующим репродуцированием эмоций в себе. Отмечая наличие аффективной и когнитивной составляющих, И. М. Юсупов подчеркивает, что в эмпатийном понимании имеет место

63

опережающийвременнойсдвигэмоциональныхкомпонентовявленияотносительно его когнитивных составляющих при дефиците информации об объекте (выдел нами – Т. М.).

На психофизическом уровне эмпатия может проявляться как явление синестезии. Она наблюдаема в сценическом творчестве и сопряжена с процессом «вживания» в объект эмпатии. При этом эмоции так вплетены в познавательные процессы, что справедливо говорить о чувственном мышлении. Изучая проявление эмпатии на социально-психологическом уровне, И. М. Юсупов выдвигает предположение, что существует некий механизм приобщения к состоянию другого человека, стимулирующий субъекта к переживанию выражаемой эмоции. В качестве такого исследователем рассматривается проникновение – субъективный процесс извлечения информации о скрытых состояниях объекта по открытым для наблюдения переменным. Проникновение сопряжено с эмоциональным резонансом на состояние другого лица.

Таким образом, эмпатическое понимание рассматривается как «произвольный процесс эмоционально-когнитивной децентрации субъекта, сопровождающийся проникновением-вчувствованием в эмпатируемый объект. В результате резонансного взаимодействия создается представление о состояниях и мотивах поведения эмпатируемого объекта» [177, 13].

Основные положения исследования И. М. Юсупова во многом оказываются близкими представлениям И. А. Герасимовой о проникновенном понимании. Во-первых, бросается в глаза схожесть терминологи-

ческая – проникновение, синестезия, чувственное мышление, которое скорее следует понимать как чувствующее. Кроме того, общими являют-

ся представления об опережающей аффективной компоненте при эм-

патийном понимании и в опыте проникновенного понимания, рассмотрение эмпатии как феномена, связующего между собой сознательную и подсознательную инстанции психики. Представая в ипостасях процесса, свойства и состояния эмпатия может раскрыть условия и специфическую динамику проникновенного понимания, например, феномен эмоционального резонанса. На уровне психологических процессов эмоциональный резонанс обязательно приводит к резонансу в психофизической системе, «вынуждающий организм работать в определенном ритме» [67, 52]. И. А. Герасимовой, не будучи обозначенным в качестве резонанса, данный феномен и его проявление на уровне психофизическом, психологическом и социально-психологическом были раскрыты на большом количестве культурно-исторических примеров.

64

С точки зрения поиска универсального механизма эмпатии, представляет интерес работа Е. Я. Басина «Творчество и эмпатия» [17]. Эмпатия им определяется как процесс моделирования «Я» «по образу и подобию» любого явления или личности – «Я-образов» и жизнь в данных образах. Пытаясь теоретически объединить различные теории эмпатии («сопереживания» и «вчувствования»), автор находит универсальный механизм эмпатии – механизм проекции – интроекции, где результативным выражением данных процессов выступает идентификация. Если механизм проекции способствует идентификации «Я» с образом объекта, то при интроекции, напротив же, осуществляется внесение воображаемого «Я» в реальную ситуацию субъекта. «Будучи связанными с созданием воображаемой и условной ситуации, проекция и интроекция суть механизмы воображения, направленные на преобразование не системы «не-Я», а системы «Я» [17, 61]. Необходимо оставаясь собой, вместе с тем осуществить «выход» за свои пределы, т. е. стать «Я» и «не- Я» одновременно. Е. Я. Басин достаточно четко определяет, что данный «выход» не есть выход в какую-то мистическую сферу абсолютно изолированного от реального мира «трансцендентального Я» (А. Маслоу) или «транслиминального духа» (Г. Рагга). Это «другое Я» во многом зависит от реального «Я», а через него от общества и культуры в целом, хотя и достаточно относительно.

Акт эмпатии Е. Я. Басиным рассматривается как смена точки зрения, когда субъект осуществляет воображаемое «перемещение», становясь на новую точку зрения – воображаемого «Я», либо предмет (образ предмета – «Я-образ») осуществляет «мысленный», воображаемый «поворот», предстающий новой стороной [17, 62]. Это, в свою очередь, дает неординарное восприятие и задает иное видение объекта или проблемы.

Данные психические механизмы эмпатии (проекции-интроекции, идентификации, разонанса) на основе эмоциональных со-переживаний активизируют внутренний мир человека, в том числе и глубинные пласты и структуры психического. Но вне учета основополагающего принципа, на котором базируется вся концепция И. А. Герасимовой – представления о многомерной реальности, о системно-иерархическом строении сознания и о наличии живой связи, раскрывающейся в гносеологическом аспекте как постижение на уровне единосущности, теория эмпатии и эмпатического понимания не раскрывает во всей полноте сущность проникновенного понимания.

Теория вчувствования, или эмпатии, с конца ХIХ столетия имела свою динамику. Она утвердилась в начале XX века в эстетике (Липс, Воррингер). В основу данной теории были положены представления о

65

проекции субъективных состояний и содержаний на воспринимаемое извне. И для К. Г. Юнга, опиравшегося на данные представления и рассматривающего эмпатию как одну из форм индивидуальной установки сознания, эмпатия представляла собой движение, с готовностью идущее навстречу, переносящее субъективное содержание в объект, предполагая вкачествеоснованияпредварительноепогашениедейственностиобъекта [272, 354]. Другая форма индивидуальной установки – абстрагирование, по К.Г. Юнгу, напротив, в качестве своего основания предполагает динамическое оживление объекта, которое соответствует не эмпатии, а априорному состоянию, имеющемуся налицо с самого начала. Юнг данное состояние обозначает вслед за Л. Леви-Брюлем «participation mystique» (мистическое соучастие), именно потому, что данное понятие формулирует первоначальную отнесенность субъекта к объекту. Данная отнесенность предполагает наличие психического воздействия объекта на человека, которое возможно благодаря тому, что человек является как бы динамически тождественным со своим предметом [272, 354-358].

В свое время С. Л. Франк отмечал, что в эстетико-психологических теориях того времени (начало ХХ века) появилось нечто подобное непосредственному живому знанию, как единству мышления и переживания, своего рода, мыслящего переживания, утверждавшемуся в русской философии, начиная со славянофилов. «Господствующая эстетико-пси- хологическая теория называет такое знание «вчувствованием» и толкует его в субъективистическом смысле: она предполагает, что непосредственно живое знание дано нам лишь в отношении нашего «я», и что лишь субъективным актом «вкладывания» своего «я» во внешний мир мы косвенно – и с объективной точки зрения иллюзорно – распространяем наше переживание за пределы нашего «я». Однако, эта теория исходит из ложныхонтологическихдопущений»[240,357].Длярусскогофилософа,следующего традиции платонизма, «я» есть не психический субъект, а вообще вся сфера живого единства субъекта и объекта, в противоположность области их разъединенности. И живое знание, представляющее собой единство переживания и знания, «есть не «олицетворение» безличного объекта знания, не вкладывание себя в чуждый себе объект, а раскрытие жизни, присущей самому объекту как таковому» [240, 361]. Своеобразие такого знания состоит в том, что в нем уничтожается противоположность между предметом и знанием о нем: знать что-либо значит и быть тем, что знаешь, или жить его собственной жизнью. «Все великие прозрения во всех областях знания основаны на таком умении вжиться в объект, пережить его самого, чтобы изнутри прочувствовать его природу…

66

«жить одной жизнью» со всей вселенной, и именно через погружение себя в природу и слияние с ней изнутри, знать ее в непосредственном переживании» [240, 357].

Со стороны восточного умозрения также была осуществлена критика представленной западной теории эмпатии. Теория сопереживания

ипереноса чувств (эмпатия), по мнению Д. Судзуки, базируется на дуалистической интерпретации реальности. Придерживаясь учения о тождественности, он отмечал, что данный принцип тождественности уходит корнями к истокам бытия, где двойственность еще не проявилась. Сравнивая эти разные подходы, Д. Судзуки показывает, что «представление о сочувствии или участии является интеллектуальной интерпретацией исходного переживания, тогда как само это переживание не несет в себе следов двойственности… При отсутствии глубинной взаимосвязи невозможно даже говорить о различиях… Невозможно понять число «два», если мы не знаем числа “один”» [221, 112-113].

Таким образом, в концепции чувствознания И. А. Герасимовой обнаруживается преемственность с основными положениями восточной мысли и русской философии, опирающимися на концепцию Всеединства.

Ныне исследование феномена эмпатии не ограничивается только традиционным представлением о вчувствовании или проникновении во внутренний мир другого. В концепции И. А. Бесковой данный феномен трактуется более широко – как особый вид отношений между человеком и окружающим миром [27; 28; 30]. Обозначая эмпатическими способы обмена информацией между человеком и миром, автор определяет архаическое мировосприятие как эмпатическое. Это особый тип мировосприятия, при котором «осуществляющееся во внешнем мире воспринималось субъектом как составная часть и продолжение происходившего в нем самом, а внутренние процессы были включены в общий информационно-энергетический обмен со средой и не рассматривались им как относительно независимые или изолированные от окружающего. С эмпатическим мировосприятием связана способность переживать

иощущать происходящее в другом или с другим как внутри-себя-сущее. И наоборот, внутренние процессы проецировать вовне, ощущая их как составную часть космических процессов» [30, 12]. Такая всеобъемлющая включенность человека в информационно-энергетический универсум представляет собой единую субъект-объектную реальность. «Информация здесь выступала как нечто более или менее вещественное: как то, что имело репрезентант в форме происходящих в самом человеке процессов, внутренних изменений, ответных реакций, инициированных поступаю-

67

щей информацией. И именно отличительные черты воспринимающих организмов обусловливали границы восприятия и специфические формы репрезентации информации» [28, 87].

Подобный тип восприятия предполагает в основе своей совершенно иное мироощущение, поскольку мироощущение, задавая характер всей системы отношений человека с миром, во многом определяет и способ восприятия мира, и осознания его. Таким, на наш взгляд, и является живое мироощущение, рассматриваемое И. А. Герасимовой, при котором обретается живая связь всего со всем, на основе которого складываются представления о Живой реальности. Древний человек, обладая достаточно тонкой психо-физической чувствительностью, чутко ощущал и подстраивался под существующие ритмы природы. Существуя в едином ин- формационно-энергетическом пространстве, где нет границ между внешним и внутренним, древний человек был способен воспринимать внутренние ритмы объектов. Обозначая данный феномен как «невербальное осязающее ритмомышление», И. А. Герасимова выводит положение, что, возможно, этапу мысле-формы как упорядочивающему аспекту в мышлении рационального типа предшествовал этап мысле-энергии. «Познавание проходило через осознание внутренних ассоциаций ощущений, которые могли вызываться как внешними стимулами, так и внутренними непроизвольными механизмами, когда ритм внутренне осязаемого объекта «проходит через телесного человека». Ассоциации могли быть двигательными, эмоциональными, ментальными» [67, 52].

Объективация внутренних ассоциаций и послужила первым шагом на пути к расслоению исходной слитной субъект-объектной реальности, изменив характер взаимодействия человека со средой и порождая новый тип мировосприятия – более отстраненного, опосредованного. «Определенная отстраненность субъекта начинает оборачиваться все большей его закрытостью по отношению к продолжающей функционировать информации универсума» [28, 91]. Но вместе с тем эмпатическое восприятие и продуцируемыенаегобаземыслительныеструктурынеисчезаютинезамещаются современными средствами восприятия и переработки информации, а уходят глубоко в сферу неосознаваемого, оставаясь источником формирования психических содержаний. Они самым активным образом участвуют в творческом процессе.

Еще Л. Леви-Брюль, исследуя своеобразие первобытного мышления, замечал, что умственная деятельность древнего человека не представляет собой низшей или менее развитой формы современной умственной деятельности, но отличается качественно. Указывая на ведущий закон в первобытном мышлении – партиципацию, Леви-Брюль

68

отмечал тот факт, что данный закон и пра-логическое мышление могут

ибудут существовать наряду с логическим мышлением и более отстраненным отношением к миру, поскольку они затрагивают неискоренимые потребности людей [124].

То или иное отношение и понимание реальности определяется наличием различных форм опыта. На наш взгляд, в основе различных форм опыта и соответственных представлений лежит, прежде всего, различие в установках сознания, поскольку та или иная установка обусловливает протекание психического процесса в целом. Автором не случайно такое пристальное внимание в анализе архаических форм созерцания и символических типов мышления уделяется установке сознания «во внутрь», приводящей к остановке привычной активности, чувств, воображения, памяти, когда создаются условия, при которых могут проявляться скрытые слои сознания [68, 96].

Различиеустановоксознания–интровертнойиэкстравертной–было положено К. Г. Юнгом в основу разработанной им системы психологическихтипов.ОпределениеЮнгомспецификиархетипическихпредставлений во многом оказываются близки представлениям И. А. Герасимовой о наличии живой связи человека с миром, раскрывающейся в гносеологическом аспекте как понимание-постижение на уровне единосущности: «… где нет внутреннего и внешнего, верха и низа, здесь и там… где Я нераздельно есть и то, и это, где Я переживаю другого во мне, а другой переживает меня в себе… Здесь Я нахожусь в самой непосредственной связи со всем миром» [271, 141-142].

Придание психоанализом значимости знанию, обретаемому в процессе обнаружения бессознательного, как знанию глубоко ощущаемому

ивыходящему за пределы теоретического, интеллектуального знания, и нередко описываемого как ряд постепенно расширяющихся переживаний, оказывается созвучным знанию, обретаемому в опыте проникновенного умозрения [244, 46]. Но, в отличие от аналитической традиции в психологии, исследователь придерживается общих установок эволюционной эпистемологии: «Эволюцию сознания можно рассматривать как процесс образования новых наслоений, видоизменение, уход на «глубину» и на очередном витке эволюции вновь прорыв наружу древних пластов сознания» [68, 74].

Вцелом психоанализ вырос на основе попыток анализа бессознательных психических процессов. Ориентация на «внутренний» мир человеческой психики как глубин психического, открывает этот базисный слой сознания, который, постоянно вливаясь в сознательные психологические процессы, выявляет некие содержания, и внутренний опыт обре-

69

тает зримую форму в символах. К. Г. Юнг на основе многолетней психоаналитической практики выявил необходимость взаимодействия между сознательным и бессознательным, между обычной жизнью и ее символическим измерением. Задачей было показать возможность расширения сознания, осуществляющееся в ключе «трансцендентальной функции», а также гармоничное развитие всех функций человеческой психики. Мысли И. А. Герасимовой также оказываются созвучными идеям Юнга. «Уравновешивание различных составляющих сознания при любых уровнях развития сознания способствует повышению качества мышления обретению таких характеристик, как универсальность, самодостаточность, одномоментная аналитичность и синтетичность, «сжимание времени» принятия решения. Можно улучшить качество мышления, в частности, за счет утончения чувствительности» [67, 62]. Юнг видел решение проблемы овладения высшими функциями сознания за счет идентификации бессознательного, усматривая в процессе диалога сознания и бессознательного необходимость чувствительности к сигналам бессознательного.

Как уже было отмечено, ключом к пониманию различных форм опыта, на наш взгляд, выступает наличие интровертной установки (установки сознания «во внутрь», согласно И. А. Герасимовой). Юнг показывает, что «интровертная установка, отвлекающаяся от внешнего мира (сознания) и сосредоточивающая внимание на субъективном факторе (заднем плане сознания), неизбежно вызывает характерные проявления бессознательного – архаичный характер мышления, пронизанного «родовым» или «историческим» чувством и помимо этого чувством неопределенности, вневременности, тайного» [273, 101]. Интровертная установка, согласно Юнгу, следует той, в принципе наследственно данной, психологической структуре, своего рода базисного слоя, и ее не следует отождествлять с эго субъекта, поскольку она есть психологическая структура субъекта до всякого развития его эго [272, 458]. Из анализа функционирования основных психологических функций в интровертной установке возможно попытаться раскрыть и расширить представления И. А. Герасимовой о проникновенном понимании, «психическом осязании», мышлениипереживании, символическом мышлении и чувствознании.

В современной ситуации поиска стратегии дальнейшего развития философии познания, когда осуществляется процесс освоения проблематики неосознанного с целью пересмотра и поиска нового видения проблем познания, при этом лишая саму проблематику неосознанного отрицательной оценки, исследования И. А. Герасимовой оказываются в русле складывающихся более сложных представлений о структуре и динамике познавательного процесса, закладывающих основы изучения

70