Чувствознание и его роль в познании. Монография
.pdfкасаются лишь интерсубъективной «взаимонастройки» сугубо автономных жизненных миров, непосредственно онтологически никак не связанных и непрозрачных друг для друга» [96, 42-43]. Даже феноменология, выходящая на уровень изучения первичного опыта сознания, обращающаяся к его глубинам – к «чистому» сознанию, очищенному от психологизма, с присущей ей рассудочностью и отказом от попыток расширения сознания за рамки отдельного индивидуума, продолжает жить в узких рамках западной традиции.
На этом фоне намного интереснее, на наш взгляд, позиция русской философии. Признавая вслед за западной философией сложную и многоуровневую природу сознания, русской философией особо выделялся уровень «первичного» сознания, укорененного в бытии, где нет разделения на S и О, – уровень, где субъект имеет «внутреннее единение с истинно сущим» (В. Соловьев). Именно этот уровень сознания, как живого, бытийного, ощущаемого в качестве «непосредственной очевидности», веры как первой основы всякого знания, во многом объясняет и сам факт познания.
Сегодня философия познания, основываясь на принципе диалога философских культур и учений, целостного осмысления подходов и проблем, рождаемых различными направлениями, стремится к пониманию познавательной деятельности во всей ее сложности и противоре-
чивости [158, 43].
Выделяются подходы, кардинально меняющие традиционное представление о характере и специфике S-О отношений. Среди них – попытка осмысления подобного отношения как бытийного отношения, основу которого составляет не внеположенность мира субъекту (как в познавательном отношении отражения), а, напротив, бытийная сопричастность. Исходя из принципа бытийного участия во всем и причастности ко всему, как принципа, согласно которому человек рассматривается как часть мира, хотя «и не идентичная целому в плане наличного бытия, но идентичная ему сущностно» [261, 90], данное отношение вносит иное измерение в понимание не только субъекта познания, но и самого процесса познания, а также феномена знания. М. Шелер, задаваясь фундаментальным для теории познания вопросом «Что есть знание?», устанавливал, что знание как таковое должно быть определено в чисто онтологических понятиях. Он понимает знание как бытийное отношение, такое, которое предполагает бытийные формы «целого» и «части». «Эта бытийная связь не есть пространственная, временная, каузальная связь» [262, 71]. Шелер подводит к установлению имеющейся у человека «до-логической связи» и, соответственно, «до-сознательного знания»
51
как выражения «праинтуитивного понимания мира» – знания, выступающего основой любого конкретного знания. Он подчеркивает, что «вся деятельность мышления, наблюдения и т.д. суть лишь операции, которые ведут к «знанию» – но сами они не есть уже знание» [262, 70]. Поскольку любая деятельность человека является творческой по сути, в познании и через познание реализуется фундаментальное – бытийное отношение человека к действительности.
Подход, отражающий сходную позицию в понимании S-О отношений, представляет концепция И. А. Герасимовой. В ней в качестве гносеологического отношения предлагается рассматривать «проникновение». Исследователь отмечает, что «за данным отношением кроется иная онтология, иные мерности бытия, связанные с внутренне-духовным миром» [66, 130]. Опыт проникновения становится возможным, когда осуществляется единение субъекта и объекта познания на определенном уровне иерархии существующего.
Во всех данных подходах, на наш взгляд, усматривается единая линия, связывающая их (прямо или косвенно) с философией Всеединства, где основным определяющим принципом является «органическое единство универсального мирового бытия, взаимопроникнутость и раздельность образующих его частей, их тождественность друг другу и целому при качественной специфичности и индивидуальности» [122, 98].
Вфилософии познания меняется видение познавательного процесса
вцелом, представление о соотношении в нем чувственного и рационального, рационального и внерационального. Преодолеваются упрощенные представления о чувственном познании как «низшей» ступени. Чувственное познание рассматривается как «единство сенсорных данных, содержательных схем мышления, а также культурно-исторических образцов» [158, 19]. Поднимаются вопросы о разотождествлении гносеологической и хронологической первичности форм чувственного познания и понятийно-логических образований [88, 15-19]. Меняются представления и об абстрактно-логической ступени познания. С опорой на данные психологии, внутри познавательного поля выделяются сложные процессы, которые характеризуются многомерностью и неоднородностью, проявляющейся в познавательной активности. Не проникая в реальные психические механизмы, можно сказать, что современная психология заявляет об участии эмоциональной сферы в мыслительной деятельности человека [12]. Обсуждаются вопросы о необходимости выделения в качестве самостоятельного вида мыслительной деятельности, так называемого «эмоционального мышления». В рамках смысловой теории
52
мышления (О. К. Тихомиров) описание важнейших аспектов мыслительного процесса осуществляется в единстве и взаимодействии познавательного и эмоционального аспектов. В целом познание рассматривается не «ступенчатым» и поэтапным делением на чувственное и логическое, а как взаимодополнительность, органическое слияние непосредственных и опосредованных, знаковых и образных, логически-рассудочных и интуи- тивно-смысловых, «понимающих» моментов в каждом акте и виде познавательной деятельности [158, 27].
Становится очевидным, что познание не столь однозначно и одномерно, как представлено традиционной моделью познания. Указывая на односторонность и критикуя «вертикальную» модель познавательного процесса, отличающуюся схематизмом, упрощенностью и при этом претендующей на универсальность, С. Б. Крымский видит ее недостатки в том, что, она сводит чувственно-эмпирическое к началу познавательных актов, а вернее, к низшей ступени познания. На деле чувственно-эмпири- ческое сопровождает и начало, и конец познания. Отведенная практике роль как конца познавательного процесса не оправдывает себя, поскольку инструментально-практическаяориентацияприсущавсемфазампознава- тельного процесса. Но наиболее существенно, что трехступенчатая «вертикальная» модель отодвигает на какую-то периферию важнейшую зону познавательного процесса, связанную с взаимопереходами абстрактнотеоретического и чувственно-эмпирического, творческим воображением, интуицией, конструктивизацией опытного материала, символико-образ- ной активностью и опосредующей функцией языкого сознания [120, 44]. В качестве дополнительной модели познания к широко распространенной «вертикальной», С. Б. Крымский считает возможным рассмотреть «фронтальную» модель познавательного процесса.
Исходным принципом данной модели становится не восхождение,
асопряжение двух компонентов – чувственно-эмпирического в его расширении до практики, и теоретического, расширяющегося до творчества духа как смыслотворчества. «Чувственно-эмпирическое и теоретическое с двух сторон (как бы «двумя руками») охватывает исследуемый объект,
ав центре этого «фронта познания» находится творческая активность интуиции, воображения, символических представлений, категориальных матриц синтеза эмпирического и теоретического, способность наглядного и языкового моделирования» [120, 44]. Таким образом, центральная зона предполагает деятельность, комбинирующую черты и чувственности, и духовности. Она замыкает познание на экзистенциальных способностях интуиции, продуктивного воображения, символического и языкового сознания.
53
Концепция С. Б. Крымского действительно дает иной взгляд на проблемупознания,отражающийсменунетолько«точкивидения»сущности
испецифики познания, а также и смены «фокуса» – не поэтапность, как результат представления о расчлененности единого процесса на составные элементы, а сопряжение, вызванное направленностью на исходное понимание процесса познания как целого. Но, на наш взгляд, «фронтальная» модель, предложенная С. Б. Крымским, не выходит за рамки линейного, одноплоскостного взгляда и соответствующего ему представления о процессе познания.
Попытка преодоления подобного одноплоскостного видения представлена в еще одном варианте «фронтальной» модели познавательного процесса, предложенная С. Л. Катречко [110]. Выделяя в знании смысловую и содержательную составляющие, данным автором процесс познания рассматривается как двуединый процесс, заданный «передним»
и«задним» фронтами. Передний фронт познания является «схватыванием» «идеи-эйдоса», усмотрением «смысла» познаваемого феномена, что составляет, по мнению автора, собственно процесс понимания. Данный процесс может быть соотнесен с такими понятиями как «интуиция», «инсайт», «предпонимание». Основным механизмом его является спонтанная способность творческого воображения, способность фантазирования. О возможности рассматривать интуицию в качестве спонтанного проявления сознания говорил В. В. Налимов [175, 93].
Задний фронт познания и знания как результата познавательного процесса С. Л. Катречко характеризует как «остаток» уже случившегося процесса понимания. Именно этот «остаток» и фиксируется, по словам исследователя, объективистскими концепциями в качестве знания. Таким образом, предлагается под знанием понимать такой феномен, который содержит дополнительный элемент мыслезнания, как знания, которое содержит мысль или мысленную гипотезу, не редуцируемую к первичным фактам. Этот тип знания представляет собой опосредованный результат, результат вторичной сознательной обработки, либо интерпретации первичной фактической информации [110, 60]. Этим же автором поднимается вопрос о невозможности прямого непосредственного перехода от состояния не-знания к знанию. «Познать можно лишь то, что уже в какомто смысле знаешь» [110, 68]. Автор говорит о промежуточном состоянии «удивления», в котором это «нечто» уже опознается, как-либо идентифицируется, даже в качестве неизвестного. С. Л. Катречко развивает подход, в котором между состоянием не-знания и знания выделяется особая форма, выступающая в качестве пред- и прото-знания – ведение.
54
Не является единичной позиция С. Л. Катречко о наличии в пространстве знания особых форм, не сводимых к рациональным конструкциям. «Генетически, например, значительную роль в истории освоения мира играла наряду со знанием (как теоретической формой познания и осознания истины) мудрость, или софийность (как «жизнь в истине», несводимая только к теоретической рефлексии). Мудрость в качестве ду- ховно-практического феномена выступала как своего рода опытность, дополняемая этической духовностью, прорицанием глубин бытия, видение которых открывает высшие нормы и правила праведной жизни» [224, 213]. Знание рассматривается не только как результат познавательного процесса, но и как особое состояние субъекта, вне которого о знании как таковом говорить не приходиться [255].
С осмыслением идеи отсутствия беспредпосылочного понимания осуществляется анализ феномена «пред-знания», «пред-понимания», учитываются до-понятийные, до-рациональные формы взаимодействия человека с миром. Обнаружение не фиксируемых ранее компонентов, как в познавательной деятельности, так и в структуре самого знания, вызвало интерес к исследованию неявного знания, локализуемого в структурах накопленного социокультурного опыта, а также в сфере бессознательного. На основе анализа новых тенденций видения знания и познания, был сформулирован новый образ знания как единства явных и неявных компонентов. Неявное знание может быть понято как «некоторая невербализованная и дорефлексивная форма сознания и самосознания субъекта, как важная предпосылка и условие общения с собой, познания и понимания» [158, 37].
Обсуждение проблемы неявной формы знания началось с появлением работы М. Полани «Личностное знание»[195]. В книге неявное личностное знание представлено в виде некоего глубинного слоя, на котором возвышается явное, артикулированное знание. Указав на наличие неявного, скрытого, имплицитного знания, находящегося в отношении дополнительности к знанию явному, эксплицитному, Полани задает переход от «знания как» к «знанию что», которое и является главным «фокусом осознания» той целостности, достигаемой нами в результате познания.
Опираясь на открытия гештальт-психологии, Полани выделяет два рода осознания – «периферическое» и «фокусное», и как результат – два типа значений – репрезентативные и экзистенциальные. Фактически, М. Полани, отказавшись от идеала научной беспристрастности, осуществил эпистемологическую артикуляцию экзистенциальных значений научного творчества, акцентировав внимание на личном участии
55
познающего человека в актах понимания. «Я постарался проникнуть в область обнаженных проявлений неизреченного интеллекта, благодаря которым существует наше глубоко личностное знание. Я ступил в область анализа искусного действия и искусного знания, которые стоят за всяким использованием научных формул и простираются гораздо дальше, без помощи какого бы то ни было формализма, создавая те фундаментальные понятия, которые служат основой восприятия нашего мира» [195, 101]. Для личностного знания характерна слитность в нем знания и переживания, в процессе исследования непременно присутствуют интеллектуальная страстность и ответственность, самоотдача и вера в собственные убеждения. М. Полани рассматривает мыслящую личность как центр неспецифируемых мыслительных операций, которые в качестве личных имплицитных оснований и критериев не поддаются формальному определению.
Опираясь на факт неполной артикулированности знания, Полани высказывает мысль о том, что «…в основе нашей артикуляции лежат доинтеллектуальные усилия или неартикулированные проявления интеллекта» [195, 148]. Роль этого неявного, молчаливого фактора в формировании выражения знания выявляется через определение того процесса, посредством которого неявный компонент знания взаимодействует с явным, личностный – с формальным. В связи с этим М. Полани обращается к определению соотношения мысли и речи как выявлению связи между «артикулированным» и «неартикулированным» интеллектом. Он выделяет три основные области, характеризующиеся различным предельным соотношением речи и мысли: «область невыразимого», область молчаливого знания и область не полностью концептуализированных символических операций. Помимо определения молчаливой компоненты знания, предстающей в качестве носителя значения какого-либо текста, М. Полани затрагивает область не полностью концептуализированных символических операций, которые «опережают наше понимание и антиципируют новые формы мышления» [195, 128]. «Молчаливое знание» в качестве носителя значения всегда присутствует в нашем сознании.
Полани вскрывал верхний срез неявных феноменов, находящихся не в фокусе сознания, а на его периферии, и при желании поддающихся переносу в область фокусного сознания. Но имеются такие феномены, которые очень сложно артикулируемы, либо вообще не поддаются какому-либо обозначению (Полани подходил к их обозначению как невыразимых), как результат активности внерационального. Область неявного знания включает в себя в качестве неотъемлемой части и все предпосылочные структуры.
56
Известно, что познавательная деятельность всегда осуществляется на основе предпосылок – социокультурных, философски-мировозрен- ческих, методологических, специально-дисциплинарных. «Эти неявные, арефлексивные, неартикулируемые когнитивные структуры выступают условиями возможности и осуществления познавательной деятельности» [37, 7]. Проблема предпосылочности поднималась как проблема о скрытых условиях и глубинных структурах познавательной активности. Сегодня предпосылочное знание по своему генезису и способу бытия рассматривается как знание, зафиксированное в социальной памяти, в механизмах культуры, и существующее в сфере неявных, неартикулированных содержаний сознания.
На наш взгляд, сфера неявного знания не ограничивается только социокультурными детерминантами. Возникает необходимость привлекать исследования о скрытых глубинных структурах сознания человека. К. Г. Юнгом была высказана идея о том, что психика обладает единым субстратом по ту сторону любых различий в сфере культуры и сознания, субстратом, который он назвал коллективным бессознательным [270, 157]. Бессознательное содержит хранилища и «матрицы всех основных форм, которые придают апперцепции особый характер» [270, 116]. Эти формы свойственны бессознательной психике, будучи ее структурными элементами, и получают объяснение лишь через нее как наследственные и неотъемлемые формы психического поведения. Анализ опыта трансперсональных переживаний указывает, что «каким-то необъяснимым пока образом каждый из нас имеет информацию обо всей Вселенной, обо всем существующем, каждый имеет потенциальный эмпирический доступ ко всем ее частям и в некотором смысле является одновременно всей космической сетью и бесконечно малой ее частью, отдельной и незначительной биологической сущностью» [76, 62]. Не обнаруживаемые методами современной науки, а точнее, не получившие пока должного научного обоснования, они не укладываются в систему прежних представлений и влекут за собой изменения в самом базисе научного мировоззрения.
Изучение неявного знания требует разработки новой модели знания и познания, вбирающей все многообразие когнитивных способностей человека: телесно-перцептивных, логико-понятийных, эмоциональноаффективных, ценностно-смысловых. В связи с этим представляет интерес предложенная А. В. Ивановым интегрально-гносеологическая модель сознания, в которой синтезированы «в рамках единой концепции те познавательные способности и виды знания, которые теоретически возможны и эмпирически зафиксированы в различных видах духовного опыта человека» [96, 126].
57
Особый интерес представляют концепции, в которых помимо рассмотрения сознания как индивидуально-психологической реальности, осмысляются вопросы о наличии в сознании особого уровня – «запорогового слоя», обладающего бытийными характеристиками. В познавательном опыте нередко обнаруживаются сложные когнитивные феномены, характеризующиеся тем, что «субъект оказывается нераздельным с постигаемой реальностью, хотя одновременно неслиянным с этой реальностью» [168, 50].
Г. С. Батищевым указывается на «надсознательные», запороговые потенции субъекта. «Восходя к своим предельным когнитивным потенциям, субъект не может остаться только в них, но одновременно по необходимости вступает в креативное отношение к действительности, включая и запороговые слои своего бытия» [18, 153]. Субъект становится сопричастным бытию (с его допороговыми и запороговыми содержаниями) всем своим существом, ведомым и неведомым (допороговым
изапороговым). Человек неисчерпаем в глубину. В нем наличествуют уровни, которые не могут стать ни понятными, ни даже известными – запороговое содержание, рассматриваемое как неактуализуемое. Помимо запорогового, имеется сфера неявного, потенциального и актуализуемого содержания в качестве неосознаваемого и неартикулируемого состава деятельности, в частности, познания, как огромного пласта предпосылок – социальных, психологических, культурных и т.п. В исследованиях В. В. Налимова, вскрывающих проблему континуальности и дискретности сознания, ведущей является идея неоднородности, неоднозначности
имногомерности мира личности, а соответственно, и многомерности
имногоуровневости сознания [176, 206-207].
Традиционные стандарты рациональности оказались недостаточными для объяснения ряда феноменов в поведении человека в целом, и в познании в частности. Сегодня возникла необходимость освоения проблематики неосознанного (неявное знание), бессознательного (архетипы, коллективное бессознательное) в познавательной деятельности» [158, 7]. Стало меняться представление о S-O отношениях, как о противопоставлении. Когда гносеологическая проблематика была включена в более широкий социокультурный контекст, стала явной ограниченность данного допущения. Преодоление жесткого разделения на S и О нашло выражение в представлениях о познании как понимании и постижении путем диалога, «вживания», «вчувствования», «чувствознания». Таким образом, осуществляющийся пересмотр положений и принципов диалектической теории познания, заставляет обратиться к исследованию такой «неочевидной» компоненты знания, как чувствознание.
58
2.2. Феномен чувствознания
Философия ХХ столетия, открывая новые измерения в человеке, вскрывавшие его глубинную онтологическую сущность, выявляла отношения разума и «неразума», сознательного и бессознательного. В гуманитарных науках наметился перенос взгляда на неявные формы знания, на неречевые акты, что, соответственно, привело к анализу природы и гносеологического статуса невербальных структур сознания, невербального мышления, рассмотрению вопросов о специфике артикуляции внерациональных структур сознания. Исследования стали выходить на глубинные уровни анализа и понимания природы и структуры знания. Обсуждение и учет не-логических и до-логических слоев познания и мышления привели к необходимости освоения проблематики неосознанного, бессознательного. Итогом явилось не только обнаружение не фиксируемых ранее, в традиционной модели, компонентов как в познавательной деятельности, так и структуре знания. Сегодня идет поиск новых понятийных форм для их обозначения и выражения.
Именно к числу таких понятий и относится понятие «чувствознание», представленное в концепции И. А. Герасимовой. Само понятие чувствознание было выработано и представлено в русской философской традиции (Н. К. Рерихом). В концепции И. А. Герасимовой данное понятие включено в контекст современных подходов к изучению сложных когнитивных феноменов в русле когнитивной парадигмы знания.
Рационализированному мышлению присуще отстранение от им- манентно-внутренней человеческой чувственности. В целом для современных философских исследований характерна недооценка чувственной сферы человеческого бытия, как «того имманентно-внутреннего, чувственно-ментального содержания, без чего индивидуальное сознание вообще не способно мыслить как сознание, поскольку оно лишается при этом своей чувственно-психической «начинки», своей «чистой» субъективности» [204, 25].
В отличие от традиционного для теории познания гносеологического отношения отражения (хотя и не исключая его), И. А. Герасимова предлагает к рассмотрению совершенно иное отношение – проникновение. Специфика данного познавательного отношения выражается
вотсутствии привычного для европейской философии традиционного разведения субъекта и объекта познания. В современной философии познания уже намечается преодоление жесткого разделения на субъект и объект; идет процесс стирания границ между ними – не «отчуждение»
впознании как результат развития опосредованного, более отстраненного отношения (подобную познавательную установку И. П. Меркулов
59
обозначает как «пропозициональную») [153], а понимание и постижение посредством «вживания», «вчувствования» [158].
За гносеологическим отношением проникновения кроется иная онтология, иные мерности бытия, связанные с внутренне-духовным миром [66, 130]. В своем подходе И. А. Герасимова опирается на представления о многомерной реальности, о системно-иерерхическом строении сознания, а также о наличии живой связи между человеком и миром, раскрывающейся в гносеологическом аспекте как понимание-постижение на уровне единосущности. Подчеркивая наличие живой связи всего со всем, обретаемой человеком во внутреннем мире, в сфере сознания во всей его полноте, включая бессознательное, отношение проникновения предполагает установку сознания «во внутрь». Опыт проникновения, единения на определенномуровнеиерархиисуществующего,происходитчерезактивность тонко-чувствительных аспектов сознания и его глубинных слоев. Опыт проникновенного понимания, преобладавший в древних культурах, никогда не исчезал, а, лишь изменяя формы, продолжал существовать в культурных традициях Востока и Запада.
И. А. Герасимова дает анализ опыта проникновенного понимания, в котором сущность постигаемого открывается непосредственным, неотраженным, неотвлеченным образом, где осознание иного осуществляется через со-переживание с ним, а обретаемое знание – чувствознание – через знание самого себя. На основе анализа архаических созерцательных практик и различных типов символического мышления, а также художественного и эстетического опыта нашего времени, автор пытается раскрыть феномен животворящего понимания-постижения и феномен чувствознания.
Отчасти следуя традиционному представлению об общем направлении познания «от живого созерцания к абстрактному мышлению», И. А. Герасимовой достаточно нетрадиционно раскрываются данные понятия. Созерцание, определяемое в качестве живого, сопровождается активным включением глубинных слоев сознания, а также его тонкочувствительных аспектов. При направленности внимания к собственным эмоционально-ментальным состояниям появляется способность сознания к рефлексии, самонаблюдению и оценке внешних событий через понимание символов собственного внутреннего мира [66, 134]. В зависимости от степени проявленности глубинных слоев сознания, а также качества и степени соединенности их содержаний с другими составляющими сознания – чувственностью, воображением, интеллектом, волей, осуществляется высвобождение, выявление информации на «поверхностные» интеллектуальные и эмоциональные слои сознания.
60