Цивилизационные картины мира в контексте культурно-коммуникативных формул. Монография

yù shí jù fén –

«сжечь и яшму, и камни» уничтожить все без разбора.

Перечислим наиболее частотные культурные эталоны в рамках китайского социокультурного пространства. Данные эталоны представляют собой вербализованный кластер партиципаций эпохи пре- модерн-модерн у китайцев и манифестируют собой зону «СВОЕ».

–Ситуация, когда проникновение воды затруднено как эталон заполненности, плотности / Ситуация, когда проникновение воды затруднено как эталон плотного окружения, пленения.

–Смысл, пропущенный сквозь небо как эталон непреложной истины.

–Гора, которую можно увидеть, открыв дверь как эталон обращения к главной теме.

–Голова и хвост как эталон полноты действия, нечто выполняемое от начала и до конца.

–Оглобли на юг, колея на север как эталон обманутых ожиданий.

–Долгий и тяжкий путь как эталон тяжкого морального долга, бремени.

–Черное сердце как эталон злодейства.

–Скользящий свет и тень как эталоны легкомыслия, поверхностности. Отказ от темноты и стремление к свету как эталон нового пути в жизни, прогресса.

–Светлый весенний белый снег как эталон высокого искусства.

–Человек, летящий на облаках с ветром, как эталон известности, популярности.

–Звон металлического треножника как эталон громкого имени, большой известности.

–Яркое горение огня и сверкание кувшинок как эталон энергичных действий.

–Проживание у персикового источника как эталон счастья.

–Двигающийся дракон, двигающиеся вены как эталон причины и следствия, оборота дел.

–Взгляды тигра на жертву как эталон алчных взоров, вожделения.

71

–Манера заглатывать пищу большими кусками, подобно волку и тигру как эталон жадного проглатывания пищи.

–Способность поймать сетью 10 000 слонов как эталон всеохватности, масштабности, размаха.

–Изображение непонятного животного-гибрида «лошадь, лошадь, тигр, тигр» как эталон небрежной работы / Изображение непонятного животного-гибрида «лошадь, лошадь, тигр, тигр» как эталон негативного оборота дел.

–Перья феникса, рог цилиня как эталон уникальности и таланта.

–Сила девяти буйволов и двух тигров как эталон мощи, необычайной силы.

–Разбрызгивание собачьей крови на голову человека как эталон брани.

–Ровные ряды чешуек рыбы и зубцов расчески как эталон ровных рядов.

–Нечто, вырезанное на костях и написанное на сердце, как эталон произведенного глубокого впечатления.

–Старый цвет, старый запах как эталон старинного классического стиля.

–Замена головы и лица как эталон замены формы, а не содержания.

–Слюни на 3 чи (1 чи – 33,33 см) как эталон крайней степени зависти.

–Ситуация, когда рукой закрывают небеса, как эталон засекречивания правды.

–Горький рот и сердце старухи как эталон мудрых советов.

–Освещение печени и желчного пузыря друг друга как эталон полного доверия к друг другу.

–Глупый разговор с восьми дорог как эталон вздора, ахинеи.

–Тысяча методов, сто планов как эталон множества способов.

–Ситуация, при которой путают инь и ян, как эталон ошибок, промахов.

–Ситуация, при которой шесть богов не хозяйничают, как эталон отсутствия контроля над собой. В Древнем Китае верили, что шесть важнейших органов человека – сердце, легкие, печень, желч-

72

ный пузырь, селезенка и почки – находятся под контролем шести богов. Эти шесть богов отвечают за настроение и общее самочувствие человека. Если эти шесть богов не работают, значит, человек не контролирует себя.

– Мао Суй, рекомендующий себя, как эталон самопродвижения. Анализ зоны «ЧУЖОЕ» в рамках китайского социокультурного пространства следует выстраивать в направлении описания за-

имствований из англосаксонского тезауруса. Рассмотрим следующий пример. Shŭ biāo tŭ dòu – «мышиная картошка» – человек, который очень часто пользуется компьютером, постоянно проверяет свою почту, часто заходит в Интернет. Образовано от английской ККФ couch potato «диванная картошка» – лежебока, продавливающий диваны [DUOGONGNENG CHENGYU DACIDIAN, с. 1221]. Несмотря на серьезные меры по ограничению воздействия западной культуры на китайцев (запрет доступа к социальной сети Facebook, поисковой системе Google), молодые китайцы стремятся обзавестись атрибутами, укрепляющими эффект coolnes/ крутизны (аффективной коннотации престижности). Данный эффект базируется на ассоциациях с англосаксонской культурой. Проведенный анализ профилей китайских мужчин в электронной сети TWOO выявил стремление китайцев пользоваться родными этикетными формулами, поэтически осмыслять свое отношение к жизни, придумывать псевдонимы, содержащие фаллические образы. Большинство имен записано иероглифами, а не латиницей. Однако и здесь присутствуют ККФ из англосаксонской лингвокультуры. Можно говорить о том, что англосаксонские ККФ успешно преодолевают тезаурусные мембраны китайской культуры и меняют контуры социокультурного пространства Китая, приспосабливая западные образы к китайским реалиям. Однако влияние англосаксонских образцов все-таки носит слабый характер, поскольку в Китае сильна любовь к древним образцам. Проиллюстрируем данное положение следующим примером. В современном Китае пользуются огромной популярностью выступления артистов в жанре сяншэн [Косинова, с. 74]. Артисты данного жанра находятся на сцене в традиционных китайских темных мужских халатах, нередко

73

на сцене выставлен стол с повседневной утварью. Нам удалось зафиксировать своеобразное выступление современных популярнейших исполнителей в жанре сяншэн. Во время их выступления на сцене выставлен стол, на котором располагаются американские фонарики из тыквы, характерные для праздника Хэллоуин. Отметим, что к содержанию исполняемого диалога фонарики не имеют никакого отношения, но они вносят небольшой оттенок модного

всовременном Китае внимания к американским образцам. Другим примером англосаксонского влияния является ККФ «американская мечта», которую современная власть КНР успешно превратила в «китайскую мечту». Генеральный секретарь КПК, Си Цзипинь, уверенно заявляет о том, что «китайская мечта – это мечта каждого китайца», отвергая возможность существования иного мнения. Думается, что данный постер призван доказать, что китайская мечта ничем не хуже американской, но ее осуществление Китай будет проводить под руководством лидеров КПК.

Отметим, что любые новации в сфере китайского языка и культуры проходят сложный путь сопротивления и контроля. Основатель китайского концептуализма, по версии американских СМИ, китайский художник Венда Гу использовал китайскую иероглифическую традицию для разработки собственного жанра. В 1986 г.

вКНР он пошел на то, чтобы на своей первой персональной выставке представить вниманию публики несуществующие иероглифы, передавая лишь общие образы китайских письменных знаков, апеллируя к эстетическим чувствам соотечественников. Подобная идея показалась непростительно смелой в рамках официальной китайской культурной политики, поскольку за тем, что не существует, возможно, скрывается, нечто опасное для правящего режима. Художник был вынужден покинуть страну, его выставка так и не была официально разрешена. Однако на родине художника поддержали студенты, организовавшие массовые беспорядки с требованиями открыть выставку. Творческие идеи по созданию несуществующих иероглифов Венда Гу вошли в историю как «землетрясение на вековом ландшафте китайского изобразительного искусства» [Ink art…].

74

Думается, что подобная политика жесткого контроля со стороны официальных властей привела к тому, что зона «ЧУЖДОЕ» в современном Китае, на наш взгляд, отсутствует, поскольку мы не зафиксировали случаи культурной перверсии смыслов, десакрализации культурных констант. Китайцы не подвергают высмеива-

нию национальные культурные образцы. По мнению Л. В. Косиновой, китайцы не способны к самоиронии [Косинова, с. 44]. Заим-

ствованные из англосаксонской культуры единицы записываются иероглифами и изменяются до неузнаваемости. Не обладая знанием китайского языка, в выражении – жэ гоу букв. «жаркая собака» – на фонетическом уровне невозможно распознать англ. «hot dog» (хот-дог). В другие культуры – российскую – данное выражение прочно вошло, сохранив английский звуковой образец. Подражание Западу в Китае, безусловно, носит масштабный характер, но при этом жестко контролируется государственной властью и не затрагивает национальный культурный когнитивный базис. Анализ профилей китайских пользователей в сети знакомств TWOO выявил склонность китайцев использовать родные образы, воплощенные в ККФ на китайском языке, с использованием родных мотивов, строчек из китайской поэзии.

По нашему мнению, китайцам удается с выгодой для себя применить заимствованные англосаксонские культурные модели. Рассмотрим пример китайской ККФ yīdài yīlù – «один пояс, один путь». Эта ККФ используется в качестве программного лозунга политики глобализации по-китайски. Политическая элита КНР выдает данную ККФ за логическое продолжение идеи о Великом шелковом пути, призывая современников повторить великий подвиг предшественников, распространяя китайские товары «не столько по суши, сколько по морю и по воздуху». Мы полагаем, что данная ККФ функционирует как вторая часть бинома «китайская мечта – один пояс, один путь». Придерживаясь бинарного типа, культурное сознание КНР продолжает воспроизводить парные концепты, создавая сопротивление и взаимодействие между ККФ на основе англосаксонской идеи и родной ККФ, взятой из глубины вековой китайской культуры.

75

По нашему убеждению, современный Китай активно воплощает модель, предложенную западными концернами-гигантами, распространившими свое влияние далеко за пределами североамериканских штаб-квартир. Руководство Китая стремится подчеркнуть собственную сопричастность к англосаксонским маркетинговым и политическим технологиям. Проанализируем то, каким образом ККФ «один пояс, один путь» представлена в центральных СМИ Китая. «Один пояс и одна дорога» – это «китайский план Маршала» [Портал общественно-политической информации]. План Маршала был призван укрепить послевоенное влияние США на мировой политической арене путем приобретения в обмен на предоставляемую помощь подконтрольных союзников. Китайское руководство стремится утвердить собственное влияние в глобальных масштабах предоставляя финансовую поддержку странам, вовлеченным в зону действия «одного пояса и одной дороги».

Концепция «Один пояс, один путь» соотносится с другой концепцией, воплощенной в ККФ, – «Выйти наружу, вовне». В статье «“Один пояс и одна дорога” для китайского сельского хозяйства означает “выйти наружу, вовне”» автор обращает внимание на итоги «азиатского Давоса» “Boao Forum for Asia” / Азиатский Бао Форум. В рамках данного форума ведущие деятели китайского бизнеса заявили о своей решимости занять первое место в мире по экспорту агропродукции. Данную задачу китайский агробизнес будет решать посредством масштабного увеличения собственной доли в глобальном пространстве [Вэй Денфен].

Рассмотренные примеры обращения китайских политических и экономических деятелей к западным технологиям позволяют утверждать, что современный Китай активно использует западные технологии для продвижения на мировой арене. Если США привычно выступает мировым протагонистом, главным вершителем современной истории, то место Китая мы бы обозначили англоязычным термином – «foil»/антипод (букв. «фольга»), – но не антагонистом. Каково происхождение и значение в драматургии термина «foil»? «Слово “фольга” восходит своими корнями к практике, когда ювелиры окружали драгоценные камни фольгой для того,

76

чтобы эти камни сияли ярче на фоне дешевого блеска фольги». Позднее у данного термина появилось новое значение – «тот, кто усиливает другого своим контрастом» (1580), по аналогии с фольгой и драгоценными камнями [Электронный этимологический…]. В литературе находим немало примеров подобных пар: Ромео и Меркуцио, Дон Кихот и Санчо Панса. Принято считать, что протагонист лучше, чем его напарник. Однако существуют примеры, где ситуация обратная. Обратимся к романам популярного британского писателя П. Г. Вудхауза о беспечном аристократе Б. Вустере и его гениальном камердинере Р. Дживсе. Думается, что в ситуации с Китаем существуют основания соотносить его с гениальностью второстепенного персонажа, Р. Дживса. Политика «Один пояс, один путь» направлена на устранение господства Запада на евразийском пространстве. Евразия – цель современного Китая: «Кто контролирует Мировой остров (Евразию), тот командует миром» [Mackinder, c. 400]. Этот принцип современный Китай реализовывает на практике.

2.3. Генезис культуры Японии и эволюция культурных форм

Более 12 тыс. лет до н. э. японская культура начала проявлять себя, предъявив первые гончарные изделия собственного производства. Описывая важнейшие японские культурные достижения, эксперты нередко указывают иллюстрации к средневековому повествованию «Гэндзимоногатари», посвященному приключениям принца Гэндзи, а также обращают внимание публики на неглазурованную керамику. Ведущие коллекционеры мира мечтают о японских гравюрах. Туристы, посетившие Японию, восхищены удивительным миксом исторических дворцовых комплексов и новейших технопарков.

География Японии, климатические условия этой страны, по мнению ученых, традиционно являются ведущими факторами, детерминирующими эстетическое содержание японской культуры. Мы

77

убеждены в том, что особое влияние на культурогенез Японии оказала культурная диффузия из Китая и Кореи, имевшая своим результатом особый тип японского религиозного синкресиза. С одной стороны, Япония активно перенимала зарубежные традиции,

сдругой – для нее всегда была актуальна определенная культурная изоляция.

Китайские и корейские эстетические стили и приемы нашли новое воплощение на японской культурной почве. Проникновение буддизма из Китая в Японию в первой половине VI в. позволило японцам познакомиться с величайшими образцами буддийских текстов, религиозных изображений, архитектурных стилей. В эпоху Нара (710–794 гг. н. э.) влияние китайских образцов на культуру Японии было особенно велико. Вместе с ним в Японии начала активно развиваться традиция чайных церемониалов, позволявшая последователям чань-буддизма сохранять бодрость во время долгих медитаций. Огромный вклад в становление японской культуры внесли китайские и корейские иммигранты, которые принесли

ссобой в новую страну ремесла, технологии строительства, народные промыслы.

Развитие японо-китайских отношений происходило волнообразно. Времена правления китайской династии Тан (618–907) были ознаменованы падением влияния Китая на Японию. Однако китайская династия Сун (960–1279) смогла восстановить свое могущество в Стране восходящего солнца. Сами японцы нередко видели в Китае мощного стратегического военного партнера. Именно этот фактор позволил японскому сегунату – военному правительству эпохи Камакура (1185–1333) – вывести отношения с Китаем на принципиально новый уровень сотрудничества. Укрепление военных связей привело к очередному витку развития культурных контактов. Множество японских буддийских монахов эпохи Камакура проходили обучение в Китае. Возвращаясь на родину, они привозили новые эстетические тенденции, мировоззренческие идеи, ритуальные практики. Именно в этот период японский буддийский монах Эйсай привез собой в Японию из образовательной практики в Китае сложный чайный ритуал, положивший начало всемирно

78

известной японской чайной церемонии. Эйсай использовал в своих чайных практиках керамические чаши конической формы. Данные чаши вошли в историю под названием «чаши тэммоку» («глаз небес»), названные так в честь горы в Китае, в монастыре вблизи которой Эйсай проходил свою религиозную практику. Японское военное вторжение в Корею в конце XVI в. привело к тому, что многие корейские ремесленники-гончары основали собственное производство в Японии, развив основы японских керамических традиций. Результаты их деятельности позднее составили эстетическую базу японской чайной керамики.

Следует отметить, что китайская семейная конфуцианская мораль смогла прорасти на почве японской синтоистской убежденности в том, что у каждого человека и предмета существует особое предписанное свыше уникальное место. Подобный религиозный синкресиз способствовал становлению гомогенного функционального социального общества в Японии, которая «восприняла практически все идеологические течения, оформившиеся в Китае» [Игнатович, с. 14].

Материал нашего исследования указывает на то, что до сих пор японская культура активно перерабатывает буддистские образцы. В связи с этим отметим ККФ Хи-но курума – «огненная повозка» – крайняя нужда [46 контекстов. 1860–2018 гг.]. Высокая востребованность данной формулы указывает на прочную укорененность сюжетов из жизни Будды в культурном сознании японцев. История данного выражения сопряжена с тяжелейшими моментами в жизни Будды, когда он был вынужден путешествовать в огненной колеснице. Отметим ККФ-пословицу, иллюстрирующую важность материального благополучия: кин-но кагаяки-ва фуцу-но кагаяки-ёри-мо акаруй – блеск золота ярче блеска Будды. Данная ККФ имеет и переносный, и прямой смысл. Переносное значение указывает на первостепенность материального начала по сравнению с духовным развитием в жизни простых обывателей. Однако прямой смысл, возможно, сопряжен с японской тенденцией сдержанного оформления буддийских храмов в сравнении с китайской напыщенной традицией. В качестве иллюстрации обратимся к свит-

79

ку, изображающему в приглушенных тонах храм в окрестностях Кумано. Сакральный статус самого свитка, а также многочисленные паломничества в Кумано свидетельствуют об особом положении данного храма.

Отметим огромное влияние Китая на становление культуры и языка Японии. Анализируя культурогенез на материале ККФ, обратим внимание на то, что в японских фольклорных микротекстах сохраняется огромный китайский след (бинарность восприятия, исходные китайские выражения из четырех иероглифов, нумерологическая тактика). Анализируя китайское наследие, В. М. Алпатов обращает внимание на то, что влияние Китая на Японию осуществлялось главным образом посредством книг и учений, а не в виде контактов людей, что нашло свое отражение в языке японской письменности в виде иероглифов и китайских сочетаний из четырех иероглифов [Алпатов]. Сочетания из четырех иероглифов получили в японском собственное название – «ёдзидзюкуго». Данные выражения довольно широко распространены. Можно утверждать, что они составляют значительную часть японской коммуникативной культуры и активно используются даже в новейших японских электронных блогах.

Отношение самих японцев к китайскому наследию можно проанализировать на примере топонимов со значением «Китай», которые разнились от самоуничижительных терминов до довольно грубых наименований. На протяжении столетий в Японии существовало множество топонимов, используемых для обозначения Китая, большинство из которых происходили от китайских аналогов. Их можно разделить на несколько типов. Первый тип – династические имена. «Кан (Хан на китайском), что означает «земля» (или территория) Китая»; Tō (Тан), Tōdo, «земля Китая»; Мин (Мин); И Шин (Цин)» [Fogel, с. 67]. Данные топонимы относились как к Китаю в целом, так и к династии у власти. Отметим, что Кан и Тō находятся в иной коммуникативной категории, отличной от Мин и Шин, поскольку Мин и Шин были распространены еще очень долго, даже после того, как династии исчезли. Позднее возникли общие термины китайского происхождения: Тюгоку (Чжунго), «центральное

80