Цивилизационные картины мира в контексте культурно-коммуникативных формул. Монография
.pdfстранством, разработка и внедрение которого также были осуществлены в интересах англосаксов. Англосаксонской цивилизации удается успешно использовать не только материал на английском языке, но и незаметно внедрять собственные модели, снабжая их налетом престижности.
Мы глубоко убеждены в том, что англосаксонские образцы стимулируют развитие ситуации, которая несет не-западным обществам ослабленную культурную идентичность. По мнению А. В. Костиной, «разрушение национального языка неизбежно ведет к разрушению национальной культуры» [Костина, 2006б, с. 170]. Однако нередко в условиях политики ограничения привлекательность английского языка, его coolness, только возрастает, поскольку запретный плод сладок. Примером может служить современный Китай, где, несмотря на официальный запрет соцсети Facebook/ «Фэйсбук» в стране, молодые китайцы все равно открывают свои аккаунты в популярной соцсети, нередко под вымышленными именами. Даже генсек компартии Китая Си Цзипинь имеет свою официальную страницу на английском языке в социальной сети Facebook [Xi’s Visit], стремясь не отставать от всего глобального сообщества.
Причины востребованности игровых ККФ обусловлены важнейшей ролью повтора в культурогенезе, а также неспособностью человека отказаться от выработанных веками стереотипов. Г. Зиммель указал на важнейшую черту сознания современного человека, чья жизнь проходит в условиях уплотнения социокультурного пространства посредством достижений технического прогресса. Г. Зиммель полагает, что мировоззрение человека «не может возрасти в той же степени, как все расширяющаяся объективная область вещей» [Зиммель, с. 482]. ККФ позволяют снять болезненное ощущение незнакомого мира, найти в нем свой привычный путь.
Рассмотрим следующий пример. В эфире программы «Наедине со всеми» в беседе с Ю. Меньшовой [Наедине со всеми…] известный автор и исполнитель бардовских песен, С. Никитин, предлагает вниманию публики своеобразный опрос, во время которого он приглашает современных молодых людей продолжить фразы,
131
хорошо знакомые старшему поколению: «Я помню чудное мгновенье…», «Какая гадость эта ваша…», «Наши люди в булочную…». Уникальность представленного опроса заключается в том, что он происходит спонтанно, публика в студии с удовольствием включается в предлагаемую беседу-игру, подтверждая собственную эрудицию в сфере русской и советской культуры. С. Никитин высказывает озабоченность по поводу того, что ему встречаются 18-летние девушки, не способные воспроизвести продолжение данных фраз.
Подобная озабоченность по поводу неспособности молодого поколения воспроизвести формулы прошлого, нарушая при этом механизм культурной преемственности, имеет важное биологическое обоснование. Если американский философ Р. Докинз относится к повторам как части эволюции [Докинз, 2015], а поэт и композитор С. Никитин рассматривает повтор как коммуникативную стратегию, позволяющую эффективно выстраивать общение с аудиторией в телестудии и тестировать при этом наличие культурной преемственности между поколениями, нобелевский лауреат по экономике Д. Канеман критикует повторяемые суждения за их «когнитивную легкость», мнимую «когерентную связность», которая на интуитивном уровне влияет на принимаемые решения: «Нередко наша уверенность в интуитивных догадках и предпочтениях оправдана, но так случается не всегда» [Kahneman, с. 4].
Мы полагаем, что ККФ современных цивилизаций несут в себе набор черт, сближающих их с мифом. Традиционно мифы соотносятся с сознанием архаического человека. В философском энциклопедическом словаре миф определяется как «архаические повествования о деяниях богов и героев» [ФЭС, с. 377–378]. Свободно ли современное общество от мифологической формы осмысления мира? Ответим на этот вопрос отрицательно, поскольку, по нашему мнению, современное общество находится в более сложной
форме зависимости от мифа. Современный миф мы классифицируем как трансцивилизационный, как коммерциализированную «постфразеологию», по аналогии с термином «постграмотность»,
созданным американским философом Г. М. Маклюэном. Постгра-
132
мотность он сводит к ситуации второй половины XX в., когда визуальное пространство изображений начало существенно доминировать над пространством акустическим: «Визуальное пространство – <…> артефакт, побочный результат использования фонетического алфавита» [Маклюэн. Законы медиа]. Иллюстрируя данный тезис, отметим, что ККФ, составленные из слов, записанных фонетическим алфавитом, в борьбе за внимание «постграмотного чита- теля-потребителя» современных каналов информации успешно
взаимодействуют с визуальными образами, используя механизмы интерсемиотичности (многослойности, поликодового описания) и мультимодальности (практики коммуникации с использовани-
ем нескольких модусов). Самые популярные ККФ трансформируются в культурные артефакты, становясь при этом прибыльным
коммерческим проектом.
Мы глубоко убеждены в том, мультимодальность и интерсемиотичность современных текстов находят свое отражение
впредметах современного концептуального искусства. Одним из ярких представителей жанра соединения разноплановых модусов является североамериканская художница, общественный деятель и философ Барбара Крюгер (1945 г. р.). Ее артистическое направление можно назвать острым коллажем из слов, философских концепций и обработанных в различных техниках фотоизображений. По мнению художницы, изображения и слова обладают особой глубиной и способны показать «кто мы есть, и кто мы не есть» [См.: Stewart]. Всемирную славу художнице принес фотоколлаж, подчеркивающий суть философии «человека-потребителя»: «I shop therefore I am (Я покупаю, следовательно, я существую)». Б. Крюгер удалось актуально представить ККФ – известнейшую цитату французского философа-просветителя XVII в. Р. Декарта (1596–1650): «я мыслю, следовательно, я существую». Мы глубоко убеждены
втом, что американская художница-концептуалист сумела наглядно продемонстрировать базовую идею «романтического потребления» (romantic consumerism). Данная концепция была предложена израильским антропологом Ю. Харари [Харари]. Вслед за Ю. Харари мы полагаем, что современную нам повседневность следует
133
описывать при помощи наивно-романтической идеи о том, что, приобретая, зачастую ненужные нам лично, товары и услуги, а иногда и общение с людьми (женщинами и мужчинами из разных стран, саморазрекламированными в социальной сети «TWOO»), мы способны поменять жизнь в лучшую сторону. Ю. Харари понимает романтизм как призыв к полному раскрытию потенциала человека путем получения максимально разнообразного опыта, выхода из рутины бытия посредством приобретения новых товаров и услуг. В свою очередь нам представляется целесообразным процитировать следующее определение романтического идеала: «Свобода творческой личности, культ сильных страстей, интерес к национальной культуре и фольклору, тяга к прошлому, к дальним странам» [Философия политики…]. Приобретая различные товары и услуги, общение с представителями различных цивилизаций, современный человек реализовывает собственный творческий потенциал, отдается страстям, проявляет различные формы тяги к прошлому в виде потребления винтажных товаров. Отметим, что вся индустрия туризма рассчитана на желание человека посетить дальние страны, что напрямую соотносится с высокими романтическими идеалами, с одной стороны, и заставляет потребителей, следующих данному идеалу, активно тратить финансовые ресурсы на воплощение своей мечты.
Очевидно, что «романтическое потребление», используя разнообразные мотивы страстей романтиков, преследует собственные цели. Достижение данных целей существенно упростилось в эпоху развития современных средств коммуникации. Ю. Харари формулирует операционный принцип романтического потребления, который он называет «повышенной ролью интерсубъективных мыслительных программ». Ученый полагает, что данные программы транслируются по многочисленным коммуникационным каналам от субъекта к субъекту, вовлекая толпы людей в массовые акции потребления. В основе данных программ заложен миф об улучшении жизни потребителей посредством приобретения новых товаров и услуг. Поскольку предложений товаров и услуг существует великое множество, то все они формулируются в виде
134
максимально коротких сообщений. Нередко данные сообщения обращены к сакральным мифам прошлого, подпитываясь тем самым общим синергийным эффектом от воспроизводимого мифа. Анализируемые выражения являются «постфразеологией», поскольку в их состав нередко входят обрывки пословиц и поговорок, этикетные клише, фрагменты цитат известных людей, словом, все то, что традиционно относится к фразеологии, при этом она функционирует в эпоху постмодернизма. Прецедентность и ретроспективность мифов – общеизвестный факт, который, казалось бы, должен подорвать доверие к ним. Очевидно, что человечество уже давно научилось хладнокровно решать задачи по выбиванию почвы из-под ног мифа в мышлении людей. Однако суть мифа в том, что, подобно биологическим организмам, мифы способны мутировать, вступать в связи, мимикрировать и принимать новые, более приспособленные к современным условиям эволюционные формы. Традиционно в литературоведении, философии принято анализировать структуру мифа, типологию его героев, язык и сюжет. Обращаясь к мифу романтического потребления, мы считаем возможным описать его следующим образом. Временные параметры демонстрации мифа соотносятся с минутным видео (но и этот временной интервал иногда слишком долгий для современного ритма жизни). Гораздо более распространенный вариант – текст-форму- ла, ККФ, осмысление которой возможно за несколько секунд в режиме просмотра новостной ленты. Отметим важнейшую характе-
ристику анализируемых формул. В рамках дальневосточных культур ККФ применяется в исходном виде, как правило, без каких-
либо преобразований, с небольшими вкраплениями слов из английского языка. Иллюстрацией может служить постер / «Китайская мечта», где наряду с китайским выражением задействована англоязычная ККФ «Chinese dream». Сюда же относится
японский ролик с выражением на английском «dry kappa». Однако в рамках современной российской цивилизации ККФ в исходном виде не привлекают внимание потребителей. Формулы обяза-
тельно подвергаются перверсии, переделке, нередко злобной и насмешливой, что превращает их в инструменты популярного само-
135
довольного подшучивания – троллинга. Можно с уверенностью утверждать, что современный миф не есть большой нарратив. В условиях, когда у автора не остается большой и богатой литературоведческой палитры, на чем же выстроить миф, прославляющий романтическое потребление? Ответ очевиден – повтор ККФ. Прецедентность, цитатность и перверсия всем известных фраз призваны помочь привлечь внимание потенциального потребителя к предлагаемым товарам и услугам: «Любовь с первого слова, или…» [Любовь с первого…]. Влияние «романтического потребления» заметно в разных сферах современной жизни. Политические баталии могут быть совершенно неинтересны простому обывателю, но формулы-мифы с детективным налетом способны привлечь взгляд читателя в Интернете: «Кто ищет, тот найдет:
американские сенаторы идут по “русскому следу”» [Ардаев]. Анализ макроэкономических показателей также не способен заинтересовать читателя, но формулы-мифы с налетом кровавого триллера «пообещают» пощекотать нервы, и читатель может обратить внимание на публикацию: «Глава Renault-Nissan назвал падение рубля “кровавой баней” для автопроизводителей» [Глава Renault-Nissan…]. Формулы-мифы, содержащие острую сатиру с применением единиц телесного кода – беспроигрышный вариант в борьбе за симпатии обывателей. Опытный оратор, культурный деятель Н. С. Михалков предлагает поразмышлять над персоналиями современности, используя следующий броский заголовок: «Бесогон TV. Кто бежит с корабля» или «Напугали ежа голой попой» [Михалков. «БесогонTV»].
Культурная диффузия из англосаксонского социокультурного пространства составляет основу постфразеологических игр. Отметим, что культурная диффузия на уровне коммуникативных формул давно и прочно вошла в сознание глобального мира, достаточно вспомнить следующие фразы: «Keep calm and carry on… (сохраняйте спокойствие и продолжайте)», «this awkward moment when… (этот неловкий момент)», «an epic fail (эпическая ошибка)», «50 shades of… (50 оттенков)». Приведенные примеры относятся к межцивилизационной культурной диффузии, культурой-
136
донором которой выступает англосаксонская традиция. Однако существует и внутренняя культурная диффузия в рамках одной культуры, например российской. Здесь мы в качестве примера хотели бы рассмотреть нашумевшую фразу премьер-министра России Д. А. Медведева: «Денег нет, но вы держитесь!» Отголоски этой фразы-мема-постфразеологизма находим в припеве песни «Копеечка», исполненной А. Б. Пугачевой [И вы держитесь… : Электронный ресурс]. Анализируемый постфразеологизм был эстетически переосмыслен в инсталляции на выставке С. Шнурова «Ретроспектива брендреализма». Отметим пикантный заголовок статьи об интимных проблемах супругов: «Секса нет, но вы держитесь! Что делать, если совсем не хочется» [Секса нет… : Электронный ресурс].
Важнейшей чертой современного мифа, несомненно, является ирония, нередко представляющая собой надменную перверсию. Наиболее четко пагубную сущность неуместной иронии, на наш взгляд, сформулировал еще в начале прошлого века А. А. Блок: «Самые живые, самые чуткие дети нашего века поражены болезнью, незнакомой телесным и духовным врачам. Эта болезнь – сродни душевным недугам и может быть названа “иронией”» [Блок]. Мы убеждены в том, что современное буйство иронии – результат целенаправленного социокультурного воздействия на Россию разными силами. Эти силы производят перекодировку национальных символов, превращая плюс в минус и, наоборот, руководствуясь при этом англосаксонскими постмодернистскими стратегиями.
Сделаем вывод о том, что современное общество «романтического потребления» имеет собственные мифы – постфразеологизмы, в основе которых лежит механизм повтора, а также надменная ирония. Представляется перспективным дальнейшее изучение данных формул с позиции «уместности», эстетики и национальной культурной традиции. Проникая в сознание обывателей – романтиков потребления – данные формулы, подобно микробам внедряются в клиентов, приводя к различным последствиям для их душ и кошельков.
137
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Проведенное исследование позволило подтвердить гипотезу о том, что культурно-коммуникативные формулы, отражая цивилизационные картины мира, компактно представляют культуру в ее сходстве и различии с другими культурами, что позволяет устанавливать диалог культур при минимуме привлекаемых данных.
Эмпирически установлено, что описание коммуникативных фондов цивилизаций и культур с использованием культурно-комму- никативных формул должно базироваться на принципах исторической герменевтики, позволяющей описать становление цивилизаций в сопоставительном аспекте. Принцип историзма позволяет описать прошлое цивилизаций и культур, которое далее открывает надежные механизмы прогнозирования будущего. Сопоставительный аспект способствует выходу на метапозицию по отношению к своей культуре и выявляет значимые черты другой культуры, согласно триаде сознания «СВОЕ – ЧУЖОЕ – ЧУЖДОЕ». В рамках данной триады субъект получает возможность критически подойти к предлагаемой современной культурой совокупности образцов, подлежащих реализации в определенной жизненной ситуации. Самым значимым участком триады является зона «СВОЕ», поскольку она предполагает освоение определенных поведенческих навыков, социокультурных паттернов, характерных для родной культуры. Однако успешное функционирование зоны «СВОЕ» тесно взаимосвязано с осознанным отношением к моделям, предлагаемым двумя другими зонами, в противном случае возникают ситуации кризиса, которые ведут к отрыву от родной культуры.
Анализ проблематики, посвященной культурным концептам Китая, Японии, Великобритании, США и России, выявил, что концепты культуры являются важной характеристикой цивилизационной и культурной картин мира. Иллюстрируя социокультурную значимость концепта культуры, мы определяем его как коллективную ментальную единицу, состав которой представлен кластером
138
партиципаций и модифицирован системой культурных кодов. Концепт обладает мощным деятельностным началом, проявленным в виде взаимодействия с социокультурным пространством посредством вербализованных культурных эталонов, воплощенных в куль- турно-коммуникативных формулах.
Концепты культуры напрямую связаны с цивилизационной картиной мира – совокупностью культурных картин мира народов, входящих в состав цивилизации, опосредованной общим письменным языком. Культурная картина мира представляет собой целостный образ мира сквозь призму культуры, зафиксированной в повторяемых универсальных устойчивых языковых выражениях ретроспективного характера – культурно-коммуникативных формулах,
крылатых словах и выражениях. Наше исследование выявило, что
культурно-коммуникативные формулы (ККФ) – простейшие, устойчивые, высокочастотные, используемые на всех уровнях социальной и культурной жизни единицы культуры, которые, являясь комбинацией знаков, компактно представляют культуру в ее сходстве и различии с другими культурами и позволяют устанавливать диалог культур при минимуме привлекаемых данных. ККФ обеспечивают коммуникацию через вербальные формы языка, жесты, стили и т. д. через все культурные формы, поддающиеся переводу
взнаки данной культуры, достаточные, чтобы иметь о ней минимальное представление. В данной монографии ККФ рассматриваются на примере сжатых и принадлежащих народной речи вербальных форм, к которым относятся пословицы и поговорки, крылатые слова, прецедентные фразы, являющиеся составляющей цивилизационной картины мира. Нижний порог – две единицы (при этом один из компонентов может быть служебным). Подобная широкая интерпретация содержания термина ККФ позволяет нам включать
вгруппу анализируемых явлений и песни (подобно англ. «Happy Birthday to You» / «С днем рождения тебя»), и цитаты из фильмов, и посты из Интернета. ККФ выражают обобщенное содержание, выступают как культурный эталон-универсалия, применяемый как образец, правило, идея, оценка. ККФ соотносятся с такими универсальными механизмами культурогенеза, как «эффект привязки»
139
(Р. Зайонц), «рецептивная эстетика» (Вл. А. Луков, В. А. Луков), «культурный контагий» (Б. М. Бехтерев) и «культурный ген» (Р. Докинз).
Рассмотренные социально значимые аспекты культурно-ком- муникативных формул позволяют выделить следующий набор их функций: семиотическая функция знака, транслирующего социально значимый опыт представителями разных поколений; функция единицы культурного кода, фиксирующая паттерны поведения, общественные нормы, культурные образцы; компонент социализации и инкультурации; компонент репрезентации социальной идентичности; функция транслятора идеологической «надстройки» в виде лозунгов; функция детерминации социальных практик путем спецификации социальных групп по территориальному, гендерному, возрастному, профессиональному признаку; функция рекурсивности социального опыта, реализуемая путем кумуляции и трансляции социально значимых знаний; ряд функций, обусловленных современной коммуникацией: информирующая, просветительская, регулятивная, социально манипулятивная, нормативная, рекреационная; адаптивная функция стереотипного ориентира; лудическая функция единиц, вовлекающая публику в языковую игру.
ККФ, зафиксированные в корпусах, рассматриваются как примеры единиц эпохи премодерна-модерна, характерные для традиционных обществ с ведущей ролью родного языка. Они манифестируют зону «СВОЕ» в тезаурусе культуры. ККФ, составленные из диффузных элементов из иноязычных культур, соотносятся с понятием модерна-постмодерна. ККФ, проникшие в зону «СВОЕ», воздействующие на культурные коды изнутри тезауруса, приводящие к перверсии иерархии смыслов, соотносятся с зоной «ЧУЖДОЕ» и понятием постмодерна.
Достижения современной науки позволяют выявить ККФ с максимальными частотами, что, в свою очередь, определяет важность данных выражений для современных носителей языков. Анализ культурных эталонов свидетельствует о высокой степени схожести бинарных оппозиций, составивших основу ККФ анализируемых цивилизаций и культур.
140