Цивилизационные картины мира в контексте культурно-коммуникативных формул. Монография

В рамках электронного коммуникативного пространства ККФ активно участвуют в интеракциях в формате коммуникативных сетей. Изучение ККФ позволяет проанализировать механизмы культурных инноваций. Описание ККФ в рамках теории культуры значимо, поскольку оно отражает основные этапы становления информационного общества. Являясь механизмами, осуществляющими культурную преемственность, ККФ в современных условиях манифестируют собой все известные формы трансляции культурных смыслов: графическую, акустическую, визуальную.

ККФ представляют собой сквозной дискурс повседневности, встроенный в информационную, экологическую, политическую и экономическую сферы. ККФ, функционирующие в качестве культурных микротекстов, выполняют роль общественных стереотипов, позволяющих участникам интеракций экономить время и усилие на принятие решения, предоставляя им готовые поведенческие паттерны, ролевые модели. ККФ упрощают процесс ориентировки в бескрайнем море современной информации.

61

2. КОНЦЕПТЫ КУЛЬТУРЫ ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ НА МАТЕРИАЛЕ КУЛЬТУРНО-КОММУНИКАТИВНЫХ ФОРМУЛ КИТАЯ И ЯПОНИИ

2.1.Генезис культуры Китая

иэволюция культурных форм

Китай – четвертая по величине страна в мире после России, Канады и США. Его территория составляет около 9,6 млн км2. Простираясь на 5 000 км по восточной части Азиатского материка, Китай отличается большим разнообразием рельефа и климата, при этом очевиден недостаток пашенных земель при огромной численности населения (1 млрд 370 млн человек согласно переписи населения 2010 г.). В историческом плане следует обратить внимание на тенденцию постоянного расширения китайских границ, которая приводила к тому, что «зона влияния китайской цивилизации неуклонно увеличивалась» [Фицджеральд, с. 11]. Описывая исторические этапы формирования культуры и языка Китая, мы обращаемся к устоявшейся классификации, предложенной

С.Е. Яхонтовым:

–доклассический (до V в. до н. э., язык самых первых памятников древней культуры);

–классический (V–III вв. до н. э.; конец эпохи Чжоу и эпоха Цинь, а также четыре века эпохи Хань);

–поздний древнекитайский (III–VI вв. н. э.);

–среднекитайский (XII–XIV вв.);

–переход к современным культуре и языку (после XIV в.) [Яхонтов].

Исследователи отмечают тесный синкретизм верований и религий, составивших основу китайской цивилизации. Ученые указывают на то, что в основу китайского мировоззрения заложены

62

идеи анимизма, шаманизма, почитания культа предков, влияние корейской, японской, вьетнамской, кхмерской, лаосской, монгольской традиций. Параллельно в самом Китае нашли развитие собственные идеи конфуцианства и буддизм, проникший в Китай из Индии. С одной стороны, культурное значение Китая можно определить как культуру-донор по отношению ко многим странам ЮгоВосточной Азии, с другой – население Китая чрезвычайно восприимчиво к внешним идеям.

Культура, отраженная в языке, всегда была важнейшим объектом анализа ученых. Общие вопросы, связанные с культурой и строем китайского языка, рассмотрены ведущими отечественными специалистами, среди которых наибольшую известность приобрели следующие авторы: Ю. В. Рождественский, В. М. Солнцев, С. Е. Яхонтов, Н. А. Алексахин, Т. П. Задоенко, Н. А. Спешнев, М. К. Румянцева, М. В. Софронов, А. Ф. Кондрашевский, А. М. Карапетянц,

А.Ф. Котова, И. С. Мельников, Тань Аошуан, С. Б. Янкивер, И. Д. Кленин, В. Ф. Щичко, А. А. Хаматова, А. М. Котов, И. Б. Астрахан, Ю. В. Новогородский, С. А. Старостин, И. И. Пейрос, А. П. Рогачева, З. И. Баранова, М. Г. Прядохин, Н. Н. Коротков, Ю. Л. Кроль,

А.А. Торопов, О. А. Корнилов, И. В. Войцехович, В. В. Малявин, Т. А. Пострелова, Е. В. Завадская.

Отечественные компаративисты подвергают глубокому культурфилософскому анализу причины внимания россиян и европейцев к обществам и странам не-западного типа, в частности к Китаю. По мнению Е. Н. Шапинской: «С эпохи романтизма начинается экзотизация образа Востока» [Шапинская, 2017]. Автор приходит к глубокому выводу о том, что интерес к Востоку продиктован желанием современного человека вырваться из оков рационалистического мировосприятия. Это желание материализуется в новом мифе о другом мире Востока, нередко лишенном объективных оснований. Отметим взаимный характер проявляемого интереса между народами Китая и России. В XVIII в. Россию захлестнула волна восторга особым направлением стиля рококо – шинуазри (от фр. chinoiserie – досл. «китайщина»), которое ярко проявило себя в китайских мотивах в прикладном искусстве и живописи, интерьерах

63

дворцов и ландшафтах садово-парковых ансамблей. Однако постепенно данная тенденция угасла, возродившись в XIX в. с приходом модерна. В XX в. по политическим мотивам у китайцев возникает собственный интерес к живописи соцреализма, которую многие молодые китайские художники изучали, находясь в СССР. Из личных контактов с китайцами можно понять, что в современной России они проявляют повышенное внимание к произведениям живописи и архитектуры, связанным с историей царской семьи Романовых.

Образ Китая-агрессора постоянно обсуждается в контексте Восток – Запад. В своей работе, посвященной актуальному анализу состояния проблемы России, Запада и Востока, Н. А. Хренов анализирует эпизод из биографии русского философа В. С. Соловьева, когда он на заседании географического общества заслушал доклад китайского генерала. Философ говорит о том, что европейцы приветствовали речь китайского генерала с таким же легкомысленным восторгом, с каким «иудеи маккавейской эпохи впервые приветствовали римлян» [Хренов].

Обращаясь к научным мировоззрениям китайских авторов на культуру своей страны, позволим себе замечание о том, что современные китайские ученые традиционно трактуют связь общества, культуры и языка, нередко воспроизводя сциентистские образцы, предлагаемые западной и российской наукой. Связь языка и мировоззрения подчеркивает в своей работе Джан Ибин [Джан Ибин]. Развитие когнитивных способностей человека с помощью заданий на освоение языковых конструкций описаны в работе сhéngyǔ jiàoxué de fāngfǎ / «методика преподавания китайских идиом» [У Дзин Хуа]. Приверженность китайцев к нумерологическому способу отображения действительности – особенности мышления, когда повседневные события описаны числовым кодом культуры – отмечает в своей работе Дзинь Лей Лей [Цзин Лей Лей]. По мнению автора, нумерология свидетельствуют о гибкости мышления китайцев. Отметим, что китайские исследователи не замыкаются на описании исключительно национальных особенностей культуры, а все больше и больше обращают свое внимание на сопоставительный кросс-культурный анализ. В статье «Лингвокультур-

64

ное сопоставление китайских и немецких идиом» автор проводит аналогии между немецкой и китайской культурой, тексты которой служат образцами фольклора, с сюжетами, пришедшими из сказок, религиозных текстов, исторических прецедентов [Джан Жань]. Возможность проникнуть в англосаксонский менталитет посредством анализа культурных образцов английского языка описывает

всвоей статье Сун Ен Дзюн. По мнению автора, английский язык объективирует культурный потенциал англосаксонского логоса и способствует возможности сопоставления его с китайским логосом [Сун Ен Дзюн], объективированным китайским языком.

Следует отметить, что влияние англосаксов на современную культуру Китая вызывает озабоченность в среде китайской интеллигенции, которую они пытаются выразить эстетически. В 2014 г.

вМоскве, в Еврейском музее и центре толерантности, проходила выставка современных китайских художников «Отчужденный рай. Современное искусство Китая». Одним из центральных экспонатов выставки стала видеоинсталляция Цзана Пейли, созданная им для 48 Венецианской биеннале. Инсталляция представляет собой ряд ТВ экранов, по которым транслируют китайцев разных возрастов, исполняющих английскую песенку-ККФ «Happy Birthday To You» / С днем рождения тебя на китайском. По лицам поющих можно понять, что для молодого поколения данная песенка – забавное приключение, вызывающее улыбку, однако у представителей старшего поколения она вызывает недоумение.

Культура Китая – сложная система, в основе которой лежат как особые этноспецифические культурные концепты, так и общие

концепты, характерные для человечества в целом. Важнейшим культурологическим отличием китайского смыслогенеза, по нашему мнению, следует считать особенность внутренней формы китайских культурных концептов, которые представляют собой бинарные комплиментарные противопоставления, где каждый

иероглиф, выполняющий знаменательную функцию «может представляться в сознании его носителей как элемент некоторой пары» [Карапетьянц, с. 94]. А. А. Пелипенко указывает на способность китайской интерпретации мира снимать онтологическое противо-

65

поставление «между двумя поясами партиципации: к “земному” и к “небесному”, нет неразрешимого конфликта» [Пелипенко, 2011, с. 234].

Не менее важной особенностью ККФ, репрезентирующих концепты китайской культуры, на наш взгляд, следует считать их лаконизм, непринужденную минималистичность. Исследователи указывают на то, что данные тенденции характерны для прикладного и изобразительного искусства Китая, являясь проявлением принципов дальневосточного синкретизма, в рамках которого одна идея, художественный прием реализованы в различных практиках. Отметим, что данная тенденция свойственна и для японской культурной традиции, являющейся культурой-реципиентом по отношению к Китаю. Китай продолжает зорко следить за своим ближайшим соседом, стремясь и в современности сохранить свое влияние на Японию, окруженную поддержкой США и их союзника – Евросоюза. Примером культурного осмысления данного процесса могут служить китайские интерпретации вечного сюжета К. Хокусая (1760–1849) «Большая волна в Канагаве» (1823–1831), выполненные в контексте постмодернистской аллюзивности и гротескной иронии. Мы полагаем, что китайско-японская традиция плотного культурного взаимодействия не утратила своего значения даже в условиях идеологической конфронтации двух государств, поскольку их контакты подкреплены общим историческим прошлым и современным письменным языком, что дает основания рассматривать культуры двух стран как духовное содержание единой цивилизации.

2.2. Менталитет культуры китайцев, отраженный в концептах культуры

Отличительная черта мышления китайцев, выявленная в ходе проведенного анализа, – стремление к масштабности, гиперболи-

зации событий повседневности. fān jiāng dăo hăi – «опрокинутая река, пропавшее море» – некто / нечто всесокрушающий, неудержимый, бурный, мощный. fān tiān fù dì – «небеса опрокинулись,

66

земля перевернулась» – нечто мощное, грандиозное. bāo luó wàn xiàng – «поймать сетью 10000 слонов» – впечатляющее, всеобъемлющее, всеохватное, вбирающее все в себя. băi lĭ tiāo yī – «один на 100 ли» – единственный в своем роде, исключительный. 1 ли – 0,5 км. léi tíng wàn jū – «раскат грома мощью в десять тысяч цзюней (1 цзюнь = 30 цзиням, 1 цзинь = 604,8 г) – необычайномощный, сильный. qiān jūn wàn mă – «тысяча военных, десять тысяч лошадей» – 1) огромное войско; 2) мощь, внушительность. sān tóu liù bì – «три головы, шесть рук» – обладать неисчерпаемыми силами, мощью.

Отметим единственный случай намеренного преуменьшения: yī xiè bù rú yī xiè – «каждый краб меньше предыдущего» – постоянное ухудшение, негативная динамика. Намеренное преувеличение масштабности явлений находим в самых разных проявлениях китайской культуры в прошлом и настоящем. Обратимся к примеру захоронения императора Цинь Шихуанди, сопровождаемого своей знаменитой на весь мир терракотовой армией. В аналогичной традиции намеренной гиперболизации, на наш взгляд, выполнена инсталляция известного современного китайского художника Ай Вэйвэя «Закон путешествия», созданная на площадке в национальной галерее Праги.

Отметим, что зачастую эффект преувеличения создается с использованием чисел. Цифры, числа передают особую правдивость

имасштабность описываемого образа. Проиллюстрируем данное положение следующими примерами из нашей коллекции. Jǔ yī făn sān – «подняв один, перевернуть три» – поняв один, понять три. Пользуясь малым, понять многое. băi sī bù jiě – «сто раз обдумать

ине понять» – чрезвычайно сложный для понимания. Rù mù sān

fēn – «войти в дерево на 3 фэня (1 фэн = 0,33 см)» – глубоко укорениться, потрясти (об идее). Числовой код китайской культуры

проявляет себя в самых разных областях. В живописи художники нередко прибегали к числам, называя свое произведение. Китайский художник Жень Сен (1823–1857) создал целую коллекцию произведений живописи, в названиях которых он поместил китайское числительное 10000 – : «Галерея с 10000 поэтических свитков», «10000 лотосов», «10000 снежных гор» [The Magnificent Landscapes].

67

Исследователи-синологи (Г. С. Померанец, Г. А. Ткаченко,

А. И. Кобзев) важнейшей чертой китайского сознания называют свойство бинарности – ситуации, когда понятие представлено

ввиде пары антонимов, дополняющих друг друга. Bù zhì kĕ fǒu – «не поставить да, нет» – ни да, ни нет, неопределенность. Hùn xiáo hēi bái – «смешивать черное и белое» – путать, смешивать. Kŏu shì xīn fēi – «говорить да, а думать нет» – говорить одно, а думать другое.

Бинарность китайского сознания проявляет себя по-разному. Важнейшие жанры традиционной китайской живописи содержат

всебе парный принцип «горы – воды», «цветы – птицы», который может приводить к переходу из одной части бинома в другую. Китайские живописцы нередко в своих произведениях обращались к теме трансформации. В качестве иллюстрации данного тезиса обратим внимание на картину «Наблюдая за превращением в дракона» художника династии Мин (1388–1644), чьи творения ранее приписывались китайскому художнику Ли Чэну (919–967 гг. до н. э.). Картина представляет собой образец техники прорисовки чернилами и золотом по шелку. В основе картины лежит притча «о даосском мастере Фэй Чанфане, который жил во времена династии Восточная Хань (25–220 гг. н. э.)»3. Дерево-дракон на картине – очередная манифестация китайского бинарного принципа. В зависимости от обстоятельств по воле богов мастеру Фэй Чанфану на помощь приходило то дерево, то дракон. Данная притча красноречиво свидетельствует о желании китайцев задействовать мир фантазии. Мы полагаем, что механизм фантазийного, нередко насмешливо игрового представления повседневности позволяет сохранять психологический баланс в условиях жесткой социальной иерархии китайского общества.

Впрагматическом плане отметим важнейшую особенность китайского мышления – стратагемность. Слои стратагем содер-

жат выражения из четырех иероглифов, цитату из древнейшего ки-

3 Электронная онлайн-энциклопедия Чжидао Байду.URL:https://zhidao.baidu.com/ question/379360863.html (дата обращения: 19.07.2017).

68

тайского военного канона полководца Сун-Цзы «Искусство войны», а также небольшое разъяснение стратагемы с отсылкой на исторический прецедент.

Примерыкитайскихстратагем

Ввести императора в заблуждение

изаставить его перебраться через море.

Напасть на государство Вэй с целью спасения Чжао.

Заколоть, используя чужой нож. Отдыхатьв тишине

иждать измученного врага. Когда пожар, не нужно помогать спастись, нужно грабить. Шуметь и угрожать на востоке, а внезапно начать войну на западе.

Обращает на себя внимание тот факт, что все они по сути – ККФ – четырехосновные крылатые выражения «ченъюй». Подобные ченъюй создавались не только военными, но и дипломатами, торговцами, философами. Прагматика стратагемы – манипулятивное поведение. Данные ККФ можно рассматривать как ККФ-стра- тагемы (стратегии манипуляции). В современном Китае руководство страны на самых разных уровнях стимулирует население активно использовать стратагемы в бизнесе, поскольку китайские бизнесмены рассматривают его как военное сражение. Нередко стратагемы выступают руководством к действию в семейных вопросах, межличностных конфликтах. Перечислим еще некоторые ККФ-стратагемы. Sān sī ér xíng – «подумать 3 раза до того, как сходишь» – прежде, чем что-то сделать, нужно хорошо подумать. Sān shí liù jì, zŏu wéi shàng jì – «из 36 планов (стратагем) убежать – самый лучший» – побег – самая лучшая тактика во многих случаях. Jū gāo lín xià – «жить наверху и смотреть вниз» – занимать выгодную позицию. Guò yóu bù jí – «передел не лучше недодела» – все хорошо в меру. Отметим высокую частотность данных выражений. Shēng dōng jī xī – «претвориться, что наступаешь на вос-

69

ток, а ударить с запада» – обманный маневр (Интернет – 130; деловой – 110). Guò hé chāi qiáo – «перейти реку и разрушить мост» – избавиться от помощника после того, как помощь уже не нужна –

ответить черной неблагодарностью (Интернет – 81; деловой – 22).

Религиозные верования китайцев и их социальное устройство нашли свое отражение во многочисленных ККФ с компонентом «яшма». Обращаясь к истории формул, отметим, что своими корнями они восходят ко временам неолита. В ту далекую эпоху современную китайскую территорию населяли многочисленные мелкие народности. По мнению ученых, их общей чертой было поклонение предметам из яшмы. Ученые нередко находят в могилах того периода «би» – особые диски из яшмы и «цуны» – прямоугольные сосуды. Древние люди верили в способность яшмы помогать в борьбе против злых духов. Предметы из яшмы округлой формы символически соотносятся с небесным сводом, а квадратные предметы соответствуют земле. Когда китайцы употребляют выражения, содержащие мысли о золоте или яшме, то они говорят о самых главных моментах, составляющих смысловой горизонт дальневосточной цивилизации. Рассмотрим данные выражения более подробно.

КитайскиеККФ с компонентом «яшма»

jīn yù qí wài, bài xù qí zhōng – «золото и яшма снаружи, вата внутри» хороший внешне, плохой внутри;

wán bì guī zhào –

«вовремя вернуть нефрит Джао» возвращать вещь владельцу вовремя; jīn bì huī huáng –

«сверкать золотом и зеленой яшмой» блистать великолепием;

lín láng măn mù –

«в глазах прекрасный нефрит» богатый выбор;

jīn zhī yù yè –

«золотая ветка, яшмовый листок» потомок знатных родителей, золотая молодежь;

70