Цивилизационные картины мира в контексте культурно-коммуникативных формул. Монография

следы различных эпох по мере своего развития. Политический дискурс изобилует ККФ, которые отсылают читателей к конкретному историческому сюжету. Иллюстрацией может служить следующий пример: «Сирия и Россия в шаге от провала “афринского раунда”. Пентагон и SDF обдумывают открытие “второго фронта”» [Сирия и Россия…]. Руководствуясь принципом многослойного интерсемиотического текста, авторы предпринимают попытку актуализировать в сознании читателя идеи, связанные

с событиями истории, ассоциирующимися с ККФ «второй фронт».

Культурно-коммуникативные формулы как транслятор социальных практик. Формульные микротексты способны удач-

но передавать колорит местности в рамках литературного повествования: «…“из-под пятницы суббота”, как говорили петуши-

хинцы про неряшливо одетых» [Ильинский, 2014, с. 90]. Сопоставление в рамках гендерного подхода выявило устойчивые

гендерные асимметрии в сторону преобладания ККФ в речи мужчин у русских и японцев. Думается, что данный факт может быть объяснен тем, что русские и японские мужчины гораздо свобод-

нее высказываются в средствах массовой информации, для них открыт доступ к данным общественным трибунам. Возрастные различия в употреблении ККФ удачно реализовывают себя в среде молодежной субкультуры в форме языковой игры: «Не выда-

вай желаемую за действительную» (Рекламная служба «Русско-

го радио»).

Религиозная специфика репрезентирована ККФ, соотносимыми с сакральным кодом культуры. Рассмотрим языческий обо-

рот в русском социокультурном пространстве: «вывести/выводить на чистую воду». ККФ восходит к древнейшей оппозиции «чис-

тый – грязный», где состояние воды используется в ритуале гадания в языческой традиции. Православная традиция отражена

в следующих русских ККФ – цитатах из Библии: «имеющий уши

да услышит», «краеугольный камень», «семи пядей во лбу».

Культурно-коммуникативные формулы как транслятор социальной структуры. Сторонники структурного направления

в философии придерживаются центральной идеи В. Дильтея о том,

41

что в основе общества лежит человеческий опыт, транслируемый из поколения в поколение. Для успешного взаимодействия людей необходимы структурирующие общество культурные системы, которые позволяют выйти за пределы индивидуального опыта. ККФ по своей сути являются материалом из прошлого, своеобразными первоисточниками, анализ которых позволяет реконструировать когнитивные матрицы, переданные в наследство настоящим поколениям предшествующими. Отметим социально значимую осо-

бенность ККФ – их способность поддерживать социальную рекурсивность (самовоспроизведение) посредством кумуляции общественного значимого опыта. При этом задействованы как

наличествующие в настоящем в данном обществе концепты, так и отсутствующие «здесь и сейчас» понятия. В данном случае мы имеем дело с интересным феноменом социальной интеграции прошлого и настоящего. ККФ обладают своеобразной конституирующей силой по отношению к социальным структурам, объединяя представителей нескольких эпох.

В рамках данного направления отметим связь ККФ и института образования, отвечающего за трансляцию социально значимого опыта. Рассмотрим следующий пример. Российские и зарубежные эксперты активно обсуждают тему современного образования. Мы глубоко убеждены в том, что английская ККФ brain dump – «мозговая свалка» красноречиво описывает трагические итоги многих упрощенных подходов к реформированию образования. В США педагоги и родители используют данную ККФ для обозначения тестов, где акцентируется развитие памяти путем заучивания фактологической информации в ущерб развития навыков критического мышления и творчества: «Родители приходят с ожиданием того, что здесь в школе будет очень много, ммм, своего рода учебных занятий, ммм, механического запоминания, традиционно отчитывающихся перед родителями учителей школы, однако такой подход не будет соответствовать потребностям детей. Наша идея состоит в том, чтобы, насколько это возможно, ура, а не, ммм, не делать то, что принято называть сегодня, “мозговой свалкой”, где вы открываете голову малыша, вливае-

42

те в нее информацию, которую он потом выдаст обратно на тесте, наша цель состоит в том, чтобы, ммм, найти такие способы обучения, во время которых ученики сами активно участвуют в создании и обмене знаниями» (перевод с англ. – Н. Завьяловой) [COCA].

Рассмотренные социально значимые аспекты культурно-ком- муникативных формул позволяют выделить следующий набор их функций:

1.Семиотическая функция знака, транслирующего социально значимый опыт представителями разных поколений, задействованный в механизме исторической преемственности.

2.Функция единицы культурного кода, фиксирующей паттерны поведения, общественные нормы, культурные образцы.

3.Компонент социализации и инкультурации.

4.Компонент репрезентации социальной идентичности.

5.Функция транслятора идеологической «надстройки» в виде лозунгов в рамках материалистической концепции философии.

6.Функция детерминации социальных практик путем спецификации социальных групп по территориальному, гендерному, возрастному, профессиональному признаку.

7.Функция рекурсивности социального опыта, реализуемая путем кумуляции и трансляции социально значимых знаний.

8.Ряд функций, обусловленных современной коммуникацией: информирующая, просветительская, регулятивная, социально манипулятивная, нормативная, рекреационная.

9.Адаптивная функция стереотипного ориентира.

Философ-структуралист К. Леви-Стросс указывает на то, что культурные процессы представляют собой процесс переработки «природного» материала в «культуру», которая воплощается в способности особым образом «метить» окружение как свою «среду» [См.: Леви-Стросс]. Взаимодействуя с окружающим миром, человечество на протяжении нескольких эпох создает своеобразные «метки» на фрагментах действительности, которые оформляются в виде готовых коммуникативных формул, устойчивых форм духовной культуры, концептов. Сам акт коммуникации можно опреде-

43

лить как процесс обмена разделяемыми символами, концептами, зафиксированными в языковых «метках», культурно-коммуника- тивных формулах.

1.4.Повседневность, актуализованная

вкультурно-коммуникативных формулах, как взаимоотношение локального

иуниверсального современных цивилизаций

Важнейшим свойством культурно-коммуникативных формул является их соотнесенность с пространством повседневности, отражающей смысловые горизонты действующих субъектов. Наряду с термином «повседневность», отметим термин «происходящее», предложенный И. М. Ильинским [Ильинский, 2002]. Комментируя разницу между терминами «повседневность» и «происходящее», выделим динамическое, деятельностное начало, заложенное в последнем. Уникальность повседневности заключается в том, что она, являясь, продуктом мозга, также функционирует действуя. Отметим, что в англоязычной научной традиции за повседневностью (day-to-day) в первую очередь закреплен ее динамический характер (day-to-day dynamics) и идея благополучия (day-to-day wellbeing).

Важным представляется наблюдение о том, что в рамках русской культуры за словом «повседневность» и его синонимами («обыденность», «будничность») закрепился оттенок безвыходной рутинности жизни. Авторы произведений русской культуры нередко безрадостно отзываются о «серых буднях», «бытовухе». Нередко серость бытия сопряжена с бытовыми проблемами, которые прочно вошли в русский культурологический базис в виде строчки «любовная лодка разбилась о быт» (стихотворение В. В. Маяковского «Любит? Не любит? Я руки ломаю …»). Однако именно повседневность содержит в себе большую часть межличностного общения и созерцания природы, передачи знаний и умений, манипуляции с артефактами, строениями, ландшафтами. Можно говорить о том,

44

что бесконечный круговорот событий повседневности наполняет их конкретным содержанием, он исключительно богат по субъективной сознаваемости и рефлексируемости, указывает на неповторимость каждого момента бытия.

Вслед за М. Вебером выскажем предположение о том, что направления социального знания более других наук призваны описать изменчивость повседневности: «Социальная наука <…> – наука о действительности» [Вебер, с. 84]. Анализируя повседневность, следует понять, почему события складываются определенным образом: «Повседневность – это обыденная естественная среда, актуальное «“здесь” и “сейчас” бытие человека» [Георгиева, с. 8]. По нашему мнению, анализ культурно-коммуникативных формул позволяет описать те зоны повседневности, которые нередко не подвергаются сознательной рефлексии, но при этом занимают важное место в коллективном бессознательном. В потоке повседневности каждый общественный актор сталкивается с необходимостью принимать на себя социальную роль, нередко детерминированную емким красочным высказыванием.

В современной социокультурной европейской науке строго научный подход к изучению феномена повседневности принято связывать с деятельностью французской «школы “Анналов”» (фр. L’École des Annales). Это школа сформировалась на страницах журнала «Анналы» (название журнала 1929–1939 гг.) и связана с идеями его основателей Л. Февра и М. Блока. Базовой идеей Л. Февра, на наш взгляд, следует считать призыв к отходу от формального изучения истории по текстам аналитиков («истории как повествования») [Февр, с. 45]. Ученый предлагал описывать историю во всей совокупности экономических, психологических, ментальных, географических и духовных связей путем анализа самых подробных фрагментов повседневности.

Развитием метода Л. Февра принято считать идею «жизненного мира», высказанную Э. Гуммерлем в конце 1920–1930-х гг. В 1950-е гг. А. Шютц описывает мир повседневности, в котором человек совершает поступки, исходя из «естественной установки» и сообразуясь со своим «жизненным горизонтом» [Шютц]. По на-

45

шему мнению, и «естественные установки», и «жизненный горизонт» субъектов зачастую детерминированы языковыми выражениями, представляющими собой совокупность социокультурных образцов, подлежащих реализации в определенной жизненной ситуации.

В наши дни в самых разных сферах гуманитарного знания намечены разнообразные направления и модели описания повседневности, иллюстрирующие многочисленные техники социального взаимодействия субъектов в зависимости от ситуации общения

исреды обитания. Перечислим основные направления изучения повседневности, осуществляемое отечественными учеными. «Традиции сельской повседневности конца XIX – начала XX в.: на материалах губерний Центрального Черноземья» [Безгин], «Повседневность Петербурга петровского времени» [Кошелева], «Социаль- но-этническая повседневность как предмет философского анализа» [Марковцева], «Исследование проблем городской повседневности в трудах архивистов. Из практики использования документов в государственном архиве Курганской области» [Козельчук], «Народные мемуары как источник по истории советской повседневности» [Рафикова], «Среднее Поволжье в годы Новой экономической политики: социально-экономические процессы и повседневность» [Гатаулина], «Повседневность: феномен неявного знания» [Боголюбова, 2009], «Повседневность городской женщины Ставропольской губернии в к. XIX – н. XX вв.» [Бармина], «Повседневность в соци- ально-философском контексте» [Полякова], «Повседневность: пространство социальной идентичности» [Боголюбова, 2011б], «Донская горожанка: социальный портрет и повседневный портрет

иповседневность 1920-х годов» [Обрезкова], «Жизненный мир повседневности человека в контексте современной телевизионной рекламы» [Емченко], «Культурная повседневность в советском плакате 1917–1941 гг.» [Чаус], «Повседневность педагогических вузов в 1919 – начале 1950-х гг. (на материалах Владимирской области)» [Курасов], «Городская повседневность в раннем советском обществе в ракурсе жилищного и внутрисемейного конфликта (по материалам контрольных органов Кубани и Черноморья 1920-х

46

годов)» [Микуленок], «Монастырская повседневность немецких цистерцианцев в визионерских текстах XIII века» [Кузьменко], «Сельская повседневность на Юге России в эпоху нэпа: устойчивость традиций и противоречия преобразований» [Багдасарян], «Повседневность политических заключенных в тюремных учреждениях Российской империи 1879–1917 гг. (на материалах губернии Европейской части страны)» [Шебалков].

Для англосаксонского дискурса характерен особый сциентистский физиологический подход к описанию вопросов повседневности: «Повседневные изменения уровня железа у молодых женщин с дефицитом железа» [Belza], «Повседневные изменения веса молодых женщин» [Robinson, Watson], «Повседневные реалии: комментарии к новой евгенике и медицинской репродуктивности» [Feinman], «АБВ болезни Альцгеймера: Болезнь Альцгеймера и улучшение повседневной жизни пациентов» [Potkin]. Думается, что в подобном подходе к повседневности прослеживается сугубо физиологический подход англосаксонской научной традиции к определению оснований бытия.

Несмотря на то, что заявленная проблематика отличается огромным разнообразием, по нашему убеждению, повседневность,

актуализованная в языке и культуре в форме устойчивых культурнокоммуникативных формул, представляет собой сквозной дискурс,

востребованный различными сферами жизни. Данный дискурс определяет техники поведения, позволяющие с наименьшими затратами осуществлять предписанные каждому человеку паттер-

ны социального взаимодействия в зависимости от контекста. ККФ используются как эффективный способ сборки коллективного

тела в условиях повседневности, когда требуется организовать деятельность не только самого себя, но и значимого другого. Процесс

коммуницирования при помощи ККФ мы рассматриваем как культурную практику повседневности, где, с одной стороны, про-

исходит кристаллизация коллективных норм, ценностей, символов и смыслов, а с другой – формируются индивидуальные жизненные сценарии, личностно значимые поведенческие доминанты. Некоторая часть анализируемых культурных текстов в своем понятийном

47

плане наделена общим бытийственным статусом, а некоторая часть материалов соотносится с исключительными событиями. Примером первой разновидности могут служить выражения, описывающие цикличность: «изо дня в день», «день за днем», «час от часу». Второй тип выражений описывает исключительные события: «гром среди ясного неба», «луч света в темном царстве».

Убедительным представляется идея о том, что ККФ отражают значимую часть интерпретаций мира, вмещающих в себя как уни-

кальный опыт, так и события, составляющие заурядную канву жизненного мира индивида.

Мы предлагаем рассматривать повседневность как взаимодействие локального и универсального. Повседневность – про-

странство взаимоотношений локального и универсального в культурах и цивилизациях России, Дальнего Востока и Запада, отраженное в культурно-коммуникативных формулах.

Анализируемые формулы описывают все богатство и разнообразие повседневных практик: физиологические, трудовые, лингвистические, рутинные и экстремальные.

Примеры многообразных проявлений плотного социокультурного взаимодействия представителей различных цивилизаций на политическом, экономическом и межличностном уровне красноречиво свидетельствуют о сложности цивилизационных процессов. В данном контексте вспоминается понятие-метафора всемирного «человейника», которое принадлежит известному российскому философу А. А. Зиновьеву. Автор выражения указывал на жестокую борьбу «между “человьями”» [Зиновьев, с. 19–20]. Отсутствие взаимопонимания и нежелание вступать в конструктивный диалог в современном мире отмечает и известнейший китайский фило- соф-публицист Линь Юйтан: «Ситуация такова: англичане не обеспокоены тем, понимают ли их китайцы; настоящие же китайцы еще меньше беспокоятся о том, поймут ли их англичане» [Линь Юйтан, с. 25]. Далее ученый хладнокровно обнажает причины современного противоречия между Китаем и Западом: «европейцев раздражало самодовольство китайцев, а китайцев – отсутствие у европейцев выдержки, их суетливость» [Там же, с. 37]. Анализи-

48

руемый материал предлагает собственные сюжеты взаимодействия Востока и Запада. Известная английская ККФ «not for all the tea in China» (букв. «(не сделаю) даже за весь чай в Китае» (ни за что на свете)) свидетельствует о том, что Восток для европейцев довольно долго был источником дорогостоящего сырья и товаров, ресурсом для материальной наживы.

Развивая далее «чайную тему» в Китае и Японии, обратимся к выражению, понятному каждому китайцу и японцу – «каждодневный чай и рис». Трудоемкая культура возделывания риса позволила сформировать дальневосточным цивилизациям плотные монолитные общественные объединения. Какова же роль чайной традиции в повседневности Китая и Японии? Чайные ритуалы являются кульминацией эстетического осмысления действительности, проникновенного отношения к природе, философско-рели- гиозного восприятия происходящего и подготовкой к успешному социальному взаимодействию. История чайных ритуалов свидетельствует о древнейших постоянных каждодневных контактах индийцев, китайцев и японцев. Само зарождение чайного напитка принято соотносить с деятельностью индийского основателя чань буддизма – Бодхидхармы. В 520 г. он принимает решение покинуть Индию и начать распространение чань буддизма в Китае [БКРС]. Основу данной разновидности буддизма составляют многочасовые медитации, во время которых медитирующие нередко начинают дремать и теряют бдительность. С целью побороть сонливость Бодхидхарма рекомендовал своим последователям во время медитаций пить зеленый чай. Существует легенда о том, что до появления чая во время одной из многодневных медитаций Бодхидхарма сам начал дремать, но потом в гневе на себя безжалостно вырвал себе веки, выбросил их в окно, а оттуда они попали на высокую китайскую гору, где и проросли чайными кустами. Из Китая чайная традиция в VI в. н. э. проникла в Японию и захватила всю Азию.

Из глубины веков вернемся в современную повседневность, где также существует немало примеров, иллюстрирующих взаимодействие представителей различных цивилизаций и культур. Обра-

49

тимся к ККФ, которая наглядно иллюстрирует тезис о том, что современная повседневность – пространство, где взаимодействуют универсальные и локальные тенденции. Проанализируем ККФ, пришедшую из англосаксонской культуры: «Keep calm and carry on» /

Сохраняйте спокойствие и продолжайте в том же духе. Исторически анализируемое выражение соотносится с появлением военных плакатов в 1939 г. в начале Второй мировой войны в Лондоне. В наше время данное выражение произвело настоящий фурор. В рамках электронной коммуникативной среды находим большоеколичество фраз-коллажей, построенных на основе данной ККФ: «Сохраняйте спокойствие и помните, что Крым – наш» и др. Китайцы аналогичным электронным постером предлагают пользователям не паниковать и продолжать изучать китайский язык, а японцы – полюбить героев аниме. Повседневность порождает актуальнейшие варианты, побуждающие публику работать над добычей криптовалюты: «Keep Calm and Mine on» / Cохраняйте спокойствие и продолжайте майнить. Сделаем вывод о том, что существуют универсальные ККФ в рамках современного глобального общества, однако на локальном уровне они имеют собственное уникальное воплощение.

1.5. Концепты культуры как универсальный механизм, осуществляющий

историческую преемственность в сохранении

итрансляции культурных ценностей

исмыслов современных цивилизаций

Важным аспектом анализируемых культурно-коммуникатив- ных формул является их универсальный характер, задействованный в механизме культурной преемственности. Рассмотрим более подробно данный механизм. Основанием анализируемого явления является прием повтора, манифестирующий главные для культуры и цивилизации смысловые кластеры. ККФ, репрезентирующие

50