Социально-психологический анализ медиасферы. Учебное пособие

Превращаясь в предмет публичных дебатов, бытийная (философская) проблематика неизбежно профанируется [Engelke, 2010:15]. И дело не в том, что массовой аудитории недоступны глубины теологической аргументации, хотя присутствует и этот фактор. Важнее другое: меняется характер выражения позиции веры. Изменения касаются и когнитивного, и эмоционального аспектов дискурса. В рациональном аспекте осуществляется «рассудочная реконструкция сверхразумных догматов» [Шохин, 2013: 19]. Поскольку проявлять религиозные чувства невозможно, говорить о них в публичном диалоге неуместно, аргументация сводится к прагматичному разговору о функциональности религии, о ее социальной и индивидуальной полезности.

На характер диалога о религиозной вере накладывает отпечаток особенность полемических жанров. В социальной психологии известно, что противостояние позиций усиливается в результате публичного обсуждения, т.е. происходит поляризации мнений. Эта психологическая особенность дополняется характерной для современных медиа тенденцией драматизации, поощрением остросюжетности, аффектации.

Мотивация дискурсантов, эгововлеченность

Формирование утверждений относительно мотивации участников дискурса о вере — ​это наиболее сложная часть СПА. Ре­ лигиозные потребности были и остаются важной темой в ряду проблем психологии веры. Ситуация вовлеченности в религиозную полемику свидетельствует о специфической мотивации, включающей внутренние и внешние по отношению к религиозности потребности. Коммуникативная тональность ведения дискурса может свидетельствовать о существовании скрытых мотивов о том, соответствует ли характер диалога заявленным участниками целям обсуждения выбранной темы. Реальный смысл дискурса может состоять в отвлечении внимания, компенсации или самоубеждении. Эмоциональный накал дискурса зачастую проявляет стремление отстоять право на независимость суждений и дает выход разрешенной агрессии. В 90-е годы «население переживало бум неофитства: религиозность была не только личным убеждением, но и широкой социальной модой, связанной со снятием политических ограничений» [Фирсов, 2015]. В настоящее время эта «политическая» мотивация уже не столь актуальна, но, по-видимому, сохраняет значимость и желание

141

не соглашаться с позицией, если она представлена официальной наукой и системой образования.

Религиозная идентификация может быть инициирована сочетанием двух мотивов: быть на стороне влиятельной общности

истремлением обрести веру. Разделить эти модальности желательного состояния совсем не просто. Можно предположить, что участие в религиозном дискурсе на стороне верующих для некоторых медиакоммуникаторов имеет компенсаторный смысл, т.е. восполняет дефицит веры. Данное предположение основано на двух посылках: 1) компенсаторная функция — ​функция дополнения реальности — ​присуща медиадускурсу в целом, наиболее явно она дает о себе знать в онлайн-­пространстве; 2) религиозность нуждается в поддержке, в утверждении посредством доказательств

иполемики, несмотря на то что декларируется прямо противоположное. Свидетельством тому является богатейшая история религиозной философии и богословия; огромные духовные усилия, прилагавшиеся для апологии веры в эпохи, когда религиозность, казалось бы, должна быть естественным состоянием человека

Коммуникативные особенности дискурса

Анализ коммуникативных особенностей публичного дискурса о вере предполагает его оценку по «шкале»: консолидация —​ дивергенция. В этом аспекте дискурс рассматривается с точки зрения того, способствует он достижению гражданского согласия или работает на разъединение общества; несет конфликтный потенциал или оказывает умиротворяющее действие. То, какой вид обретет тот или иной конкретный разговор о проблемах, связанных с религией, зависит от многих факторов (не в последнюю очередь от темперамента участников обсуждения). Можно предположить, что ролевые позиции участников имеют интенции

ик согласительному, и к конфликтному поведению.

Содной стороны, религиозное сознание обладает консолидирующим потенциалом. Это следует из христианской догматики и из того, что православие, по часто употребляемому в медиа выражению, образует российский «культурный код». Однако миссионерство, присущее религиозному сознанию и часто принимающее форму экспансии, ограничивает данную тенденцию. А масскультность современной медиасферы ее усиливает.

Что касается нерелигиозного менталитета, то в идеале он должен обладать значительной толерантностью. Данный тип

142

мышления зиждется на принципе существования истины как соответствия между образом реальности и самой реальностью. С точки зрения такого миропонимания истина и субъективная уверенность в своей правоте — разные​ вещи, и человек порой не знает, какая из предложенных идей соответствует действительности. Научная рациональность в идеале предполагает признание права на свободу мысли и высказывания, что подразумевает уважительное отношение к иному мнению. Однако на практике коммуникативные стратегии, выбираемые часто представителями научного сообщества, демонстрируют разные, очень высокие, степени конфликтности. Данная особенность проявляет известную в социальной психологии закономерность — отсутствие​ однозначной зависимости между когнитивными установками и поведением, в данном случае поведением дискурсивным.

Когнитивный аспект медийного дискурса о вере

Когнитивный аспект СПА представляется наиболее объемным, дифференцированным и вместе с тем сравнительно ясно определяемым. Он опирается на хорошо изученные приемы анализа, разработанные логикой, риторикой, теорией аргументации. Остановимся на некоторых наиболее ярко проявленных особенностях современного публичного дискурса о вере.

Вобсуждении проблем, связанных с религией, прибегают

ктаким аргументам, которые могут быть квалифицированы либо как манипулятивные приемы, либо как логические ошибки. Так, в беседах, касающихся отношения науки и религии, сторонники веры апеллируют к именам ученых, известных своими религиозными убеждениями, при этом «забывая» об ученых, стоящих на иных идейных позициях.

Другой пример сомнительной аргументации — ​утверждение о том, что религиозность является неотъемлемым свойством­ нашей природы, поскольку каждый человек хочет во что-то верить. В этом случае религиозная вера приравнивается к убеждениям, что обессмысливает теологему «вера в Бога». Подобные логические приемы в отношении понятия «любовь к Богу» анализировал Р. Отто в известном труде «Священное». Он показал, что расширительное толкование религиозных чувств лишает их сакральности, без чего нет религиозной веры.

Ложные доводы при настрое на объективное рассмотрение текста вычленяются сравнительно просто. Сложнее определить

143

их принадлежность манипулятивному воздействию. Если некое высказывание приводится с пониманием неправомерности его использования в качестве аргумента, то его можно квалифицировать как манипулятивный прием. Хотя степень понимания не всегда поддается определению, она может быть не ясна и самому субъекту высказывания.

Когнитивный аспект СПА включает исследование особенностей аргументации участников, находящихся в разных ролевых позициях. Рассмотрим дискурсантов, которые не относятся к служителям церкви и позиционируют себя как защитники религии. (Как известно, подобная идентификация способна провоцировать более радикальную апологию веры, чем это демонстрируют клирики.)

Главный довод, которым оперируют непрофессиональные дискурсанты, состоит в утверждении, что научное знание не дает ответов на вопросы о происхождении природы и смысле человеческого существования. Особенность этого типа аргументации заключается в том, что не предполагает знания ни науки, ни религиозной догматики. Данная оценка не относится к институциональному (внутрицерковному) религиозному дискурсу, поскольку клирики берут на себя бремя доказательства догматов веры.

СПА включает логическое исследование религиозного дискурса и при этом исходит из той посылки, что публичное обсуждение религиозной тематики происходит в пространстве медиа и вбирает его характеристики.

Для анализа когнитивного аспекта религиозного дискурса стоит обратиться к представлению о масскультности медиасферы и сопредельному ему понятию «комплекс авторитаризма». Данные концепты могут пролить свет на многие особенности аргументации и эмоционального тона обсуждения религиозной тематики. Под «масскультностью» в данном случае понимают социально-­ психологические особенности части культурного пространства, такие как когнитивная простота, развлекательность, утилитарность, деиндивидуализация (унифицированность). «Масскультность»­ абсорбирует признаки популярной культуры, которые характеризуют сниженные стандарты рациональности и субъектности [Нескрябина, 2008: 51]. О концепте «комплекс авторитаризма» уже говорилось выше. Здесь отметим, что почти все черты этого комплекса можно обнаружить в медиадискурсе, касающемся религиозных проблем. «Поиск истины насыщен духом вражды и конкуренции», — ​пишет К. Армстронг [Армстронг, 2012: 351]. Эксперты

144

отмечают откровенно агрессивный характер некоторых конфессиональных изданий [Религия в информационном поле российских СМИ, 2003: 102].

Враждебность некоторых защитников веры по отношению к науке, вероятно, есть проявление антидемократической тенденции. В таком случае ее подоплекой является то, что наука воспринимается как часть элитарной культуры, к которой люди с выраженной антидемократической тенденцией питают недоверие. Склонность к предрассудкам, по мнению автора теории авторитарной личности Т. Адорно, проявляется в утилитарном отношении к религии [Адорно, 2001: 253].

Вменталитете постсоветского времени образ российской истории и культуры неотделим от православной традиции. Симптоматично,­ что в дискурсе о роли православия в последнее время стал часто употребляться термин «культурный код». Его появление вызвано необходимостью зафиксировать ментальное состояние идентификации с религиозной культурой в отсутствие веры. Иными словами, правомерно говорить о нерелигиозной идентификации с православной или исламской и т.д… культурной традицией. Такие промежуточные состояния должны существовать хотя бы потому, что приход человека к вере в зрелом возрасте может происходить не только посредством озарения, но и постепенно.

Однако данная точка зрения на отношение религии и культуры расходится с позицией некоторой части духовенства, выраженной в следующем высказывании: «…между культурой

иЦерковью необходимо установить правильную связь: будучи порождением религии, культура должна питаться последней, превращаясь без нее в мертвые, застывшие формы технологичности. А лишенная творческого начала (читай: религии) культура начинает саморазрушаться» [Легойда, 2017]. Мы считаем, что возможна идентификация с православием как с «культурным кодом» без разрушительных для духовности последствий. Об этом свидетельствуют судьбы людей, известных своей гуманистической и при этом светской позицией.

Всовременном менталитете отношения науки и религии представлены следующими основными видами:

1) вариант гармоничного сочетания сфер науки религиозной веры и нравственности, его олицетворяют П. Флоренский, В.Ф. Войно-Ясенецкий, А. Швейцер идр.;

145

2)гармоничное единство научной рациональности, светской духовности и нравственности воплощают выдающиеся деятели науки: А.Д. Сахаров и С.П. Капица, Н.И. Вавилов, В.И. Вернадский и др.;

3)критический настрой в отношении академической науки, соединенный с утилитарной «масскультной» религиозностью;

4)вариант объединения науки, паранауки и веры. Союз науки и религии в этом конструкте видится на пути сближения религиозного и научного дискурсов посредством размывания критериев объективности.

Важно понимать, что данные типы — ни​ каждый внутри себя, ни в отношении к другим — ​не являются жестко определенными, а их выделение является результатом абстрагирования. Вера и безверие представляют собой гетерономные состояния

ив качественном, и в количественном смыслах. В противном случае было бы невозможно переходить из одного состояния в другое, сохраняя при этом личностную идентичность. Как известно, многие люди с годами приходят к вере или к ее подобию, не меняя при этом все свои ментальные привычки и отношение к профессиональной деятельности. Стоит подчеркнуть, что их нравственность также не испытывает при этом сильных потрясений и перестроек. (Изменения моральных суждений при этом могут происходить и часто происходят, но ни по смыслу, ни по времени они жестко не привязаны к когнитивным процессам, обозначающим приход к религиозным убеждениям или отход от них.)

Одна из причин категоричности в оценках нравственного потенциала светской ментальности — ​это предположение об антиномичном устройстве когнитивной сферы, о ее неспособности соединять разные, казалось бы, несовместимые идеи. О том, что такие способности заложены в психике человека, свидетельствуют факты: многие люди живут с противоречивыми представлениями, не испытывая при этом особенных неудобств. В современной психологической теории описано несколько механизмов, с помощью которых вырабатывается толерантность к когнитивному диссонансу. В своем последнем интервью известный ученый С. П. Капица сказал о себе: «Я русский православный атеист» [Тарасевич, 2012: 55]. Данная идентификация может показаться странной и даже невозможной, если иметь упрощенные представления о духовности и нравственности.

146

Однако диалектика переходов и соединения противоположностей не отрицает, а предполагает качественную внутреннюю определенность и научного, и религиозного мировоззрений. В противном случае реальность веры и дискурс о ней глобально теряют смысл. В одной статье сказано, что людей с атеистическими убеждениями и служителей церкви объединяет интерес к проблемам надбытового уровня [Чиненков, 2005: 59]. В самом деле, одна из причин враждебных отношений между наукой и религией — ​это «культурная недостаточность».

Существуют типы ментальности, в которых соединяются научная объективная рациональность и нравственность (духовность). Они представлены двумя вариантами: религиозным и светским.

Отрицание светской нравственности не соответствует фактам и является несправедливой оценкой жизни и духовной практики очень многих людей.

Нет непроходимой грани между научным и религиозным мировоззрением, но при этом есть внутренняя понятийная определенность и науки, и веры. В противном случае любые отношения и трансформации утрачивают вектор изменения, а значит, и дискурс на эту тему теряет смысл.

КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ И ЗАДАНИЯ

1.В чем проявляется зависимость дискурса на религиозные темы от форматов медиаполемики?

2.В чем причины проявлений агрессивности дискутантов

вотношении оппонента в публичной полемике о вере?

3.Какие варианты отношений науки и религиозной веры демонстрируют биографии выдающихся людей?

4.Согласны ли вы с тем, что только верующий человек может быть нравственным?

5.Считаете ли вы достаточно высоким уровень религиозной культуры в обществе?

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ К ГЛАВЕ 4

1.Андреева, Г. М. Социальная психология: учебник для вузов / Г. М. Андреева. — 5-е изд., испр. и доп. — ​М.: Аспект Пресс, 2007. — 363 с.

2.Ермаков, П. Н. Психология личности / П. Н. Ермаков; под ред. П. Н. Ермакова, В. А. Лабунской. — ​М.: Эксмо, 2007. — 653 с.

147

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Данное учебное пособие, по мнению автора, поможет разобраться в некоторых социально-­психологических тонкостях массовой коммуникации и сформировать общекультурные и общепрофессиональные компетенции: способности к абстрактному мышлению, анализу, синтезу. В пособии представлены методологические проблемы социально-­психологического анализа, когнитивный анализ медиатекстов и дискурсов. Материал, изложенный в учебном пособии, нацелен на углубление знаний психологии восприятия людьми друг друга; законов коммуницирования; мотивов поведения коммуникантов в информационной среде. Заключительная глава пособия написана с целью приумножения знаний о личности как активном творческом субъекте социо- и медиасферы.

Практически все главы пособия снабжены примерами из наблюдений автора за деятельностью современных российских СМИ с анализом ошибок и приемов манипулирования сознанием аудитории. Каждая глава предваряется перечнем ключевых понятий, завершается контрольными вопросами, заданиями и списком рекомендуемой литературы по проблемам, освещаемым в главе.

Данное пособие не претендует на полное изложение проблем социально-­психологического анализа медиа. Предполагается, что работа с этим текстом актуализирует потребность в изучении предлагаемых источников и самостоятельный поиск научной литературы.

149

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

1.Адорно, Т. Исследование авторитарной личности / под общ. ред. В. П. Култыгина / Т. Адорно. — ​М.: Серебряные нити, 2001. — 416 с.

2.Адорно, Т. Диалектика просвещения. Философские фрагменты; пер. с нем. М. Кузнецова / Т. Адорно, М. Хоркхаймер —​ М.: — СПб​., 1997.

3.Алексеев, С. В. Конфликтология: учебник для бакалавров / С. В. Алексеев [и др.]; отв. ред. А. Я. Гуськов.

4.Андерсон, Дж. Когнитивная психология / Дж. Андерсон. — 5-е изд.; пер. с англ. С. Комарова — ​СПб.: Питер, 2002. — 496 с.

5.Андреева, Г. М. Социальная психология: учебник для вузов / Г. М. Андреева. — 5-е изд., испр. и доп. — ​М.: Аспект Пресс, 2007. — 363 с.

6.Андрианов, М. С. Невербальная коммуникация: Психология и право / М. С. Андрианов. — ​М.: Ин-т общегуманит. исследований, 2007. — 256 с.

7.Армстронг, К. Биография Бога: Все, что человечество успело узнать / К. Армстронг; пер. с англ. Г. Г. Ястребова. — М​.: Эксмо, 2012. — 432 с.

8.Аронсон, Э. Эпоха пропаганды: Механизмы убеждения, повседневное использование и злоупотребление / Э. Аронсон, Э. Пратканис. — 3-е изд. перераб. — ​СПб.: Прайм-­Еврознак, 2003. — 384 с.

9.Берн, Э. Игры, в которые играют люди: Психология человеческих отношений / Э. Берн; пер. с англ., предисл. и прим. А. И. Фета — ​Sweden, Philosophical arkiv, 2016. Режим доступа: http://aifet.com/books/transl_v2_Berne.pdf (Дата обращения: 20.10.18.).

10.Богачевская, И. В. Религиозный дискурс как объект фило­­ софско-­религиоведческой рефлексии / И. В. Богачевская. — ​URL: http://dspace.nbuv.gov.ua/bitstream/handle/123456789/15110/29Bogachevskaja.pdf (Дата обращения 01.05.17).

150