Социально-психологический анализ медиасферы. Учебное пособие

как этнообразующему фактору придается большое значение. По мнению А. И. Бочкарева, «…вопрос о том, что каждый человек называет своим народом, нацией, племенем, в чем он видит свое отличие от соседей, но главное — ​какой смысл каждый человек вкладывает в ответ на этот вопрос — ​вот не решенная до сих пор проблема этнической диагностики» [Бочкарев, 2008: 45].

Это не значит, что ответ на вопрос о смысле этнической принадлежности лежит на поверхности обыденного сознании. Субъективная психологическая реальность, как известно из опыта развития психологии и социологии, не прозрачна ни для практического, ни для рефлектирующего сознания, и этологическое знание строится на базе той же методологии, что и другие гуманитарные теории.

В подходе к определению сущности этноса по-прежнему господствует культурологическая парадигма. «Современная наука, — ​пишет В. А. Тишков, — ​рассматривает этничность как «чувство принадлежности к группе людей, которые отличаются от других по культуре» [Бромлей, 1983: 45; Тишков, 2005: 167]. Обычно в набор отличительных черт входит самоназвание группы, язык, исторический миф, религия, некоторые черты материальной и духовной культуры [Там же; Лебедева, 1999: 18]. В данную характеристику необходимо внести важное уточнение: исторический миф представляет собой миф об общем происхождении группы. В этом случае в набор отличительных черт оказывается включенным сущностный признак этноса, которым, по нашему мнению, является идея и чувство родства.

Безусловно, принадлежность определенной культуре — важ​- ный фактор, а в ряде случаев он приобретает первостепенное значение. Известно, что многие этнические немцы, долго жившие в России, считали себя русскими людьми. Но важно, что частью русской культуры становилась не отдельная личность, а семья, причем, как правило, укорененная в русской культуре в нескольких поколениях. Следует уточнить, что этническая идентичность является психологической характеристикой. Если пользоваться языком метафоры, то этнос — это​ не кровь, а «голос крови». Чувство этнической общности личности не более и не менее устойчиво, чем чувство семейной принадлежности.

По мнению русского философа С. Н. Булгакова, национальное есть духовно-­кровнородственная связь [Булгаков, 1992]. В данной формулировке речь идет не о сложении двух факторов, культурного

131

иприродного, а о духовном смысле кровных уз, о сакральности родственных отношений. Эндоэтноним — ​самоназвание народа — ​обозначает и закрепляет эти узы.

Имя народа составляет один семантический ряд с родовым именем — ​с фамилией. Степень идентификации личности с семьей

ис этносом, бесспорно, разная. Хотя встречаются индивиды, для которых семейное имя — ​такой же пустой звук, как и имя нации.

По мере расширения пределов происходила сакрализация российского государства. «Русское переставало быть этнической характеристикой и становилось государственной: все, что служит процветанию Православного государства, является русским» [Лурье, 1997: 276]. Впрочем, едва ли можно говорить о полной подмене смысла идентичности, по крайней мере, на бытовом уровне.

Противники идеи родства как главной этнообразующей связи прибегают к такому аргументу: если люди не знают о своем биологическом родстве, то оно не влияет на отношения между ними, что само по себе верно, но при этом ничего не доказывает. Бывает так, что родственники не знают о своем родстве и не образуют семейную группу. Но это же не значит, «семья не есть общность, основанная на отношениях кровного родства».

Отношения родства не так просты, как, видимо, считают те, кто не склонен придавать им этнообразующего значения. Породнились две семьи, это значит, что следующее поколение будет иметь общие гены. Для данного же поколения эта родственность носит еще только духовный характер, «кровность» в нем содержится, так сказать, потенциально. Это не единственный пример того, что реальность нашей самости существует в настоящем времени лишь потенциально, как реальность представляемого будущего. То же относится и к этносам. Изначально далекие, впоследствии они могут породниться и образовать новый этнос, как, например, бразильцы, кубинцы и др. Существование данных народов идею кровного родства нисколько не подрывает, как это иногда представляется. Процесс этногенеза идет постоянно, что сопровождается неустойчивой идентичностью, обилием «плавающего» этносознания, что создает практические (психологические) и теоретические трудности.

Значение этнической принадлежности для человека — это​ значение его корней. В отличие от биологического термина «онтогенез», обозначающего границы отдельной человеческой жизни, «биография» означает, что жизнь человека не начинается

132

с момента рождения, а продолжается как факт биографии его родителей и прародителей. И только в этом смысловом континууме возможно ощущение своего бессмертия в ряду последующих поколений. Это и есть духовность кровнородственных связей. Об этой психологической общности семейных и национальных уз свидетельствует и лексика, фиксирующая эти отношения: «родня», «народ», «родина».

Знаки этнической идентификации и самоидентификации

Этническое сознание представляет собой сложную систему, включающую основные подструктуры, каковыми являются:

−смысл чувства этнической принадлежности (в переводе на язык этнологии — ​это сущность этноса);

−знаки этнической идентификации и самоидентификации;

−психосемантика этнического чувства.

Общность языка, территории, экономической жизни, психического склада, традиций и т.д. — ​эти реалии, обычно трактуемые как этнообразующие факторы, являются знаками этнической самоидентификации, указывающими на отношения родства. Принадлежность к какому­ -либо этносу является фактом самосознания индивида, что, конечно, не означает произвольности этноидентичности. Человеку нужны знаки его национальной принадлежности, признаки, по которым он мог бы судить о себе как о представителе определенного этноса. Первичным знаком этноидентичности для индивида является этническая принадлежность его семьи.

Важная знаковая роль принадлежит национальному языку, хотя многие исследователи отмечают его неопределенность в качестве признака этнической принадлежности. В самом деле, человек может не говорить на языке своей нации, что не мешает ему причислять себя к данному этносу. Однако здесь принципиально важно, что национальный язык существует как язык, на котором говорят родственники, либо он существовал как язык предков.

Данные представления — не​ всегда отчетливые и вербализованные — ​лишь символы более глубокого, но менее осознанного значения, каковым является «родственная связь». Таков же смысл так называемого территориального признака. Общность места проживания важна не в настоящем времени, а в прошлом, как признак общего происхождения, общей исторической судьбы.

133

Хотя и в настоящем времени для этнической общности естественным является стремление к компактному проживанию.

В некоторых случаях выбор национальности зависит от факторов, не имеющих отношения к системе этнообразующих признаков. В семьях, где родители имеют разную этническую принадлежность, дети могут сделать выбор между двумя идентичностями по причинам, известным только им одним. Равно как они могут менять свою этническую принадлежность или делить ее между несколькими культурами [Тишков, 2005: 167]. Знаки этнической принадлежности могут действовать как в системе, так и по отдельности. В разных обстоятельствах их относительная значимость бывает различной. Знаковый характер языка, культурных традиций и т.п. не исключает того, что они имеют самостоятельное консолидирующее значение. Есть основания выделять в системе признаков этноса более и менее устойчивые компоненты [Копцева, 2011].

К признакам этноса некоторые авторы относят психический склад нации, или национальный характер [Хомутов, 2003: 269].

Полагаем, данное образование не следует относить к знакам этноидентичности, каковыми являются язык, культурные традиции и др. Дело в том, что понятие о национальном характере является гораздо более неопределенным, чем другие. Особый психический склад присущ не всем этносам в одинаковой мере, что определяется исторической судьбой этноса и тем, какие этносы с ним взаимодействуют. Неслучайно этнологи предпочитают говорить не о характере нации, а об этнических стереотипах, существующих в отношении различных этнообразований [Почебут, 2012].

Характер нации, как и отдельной личности, может быть ярко выражен, а может быть сглажен, расплывчат. Степень определенности национального характера зависит от окружения, в котором живет данная нация, и от ее исторической судьбы.

Черты национального характера не атрибутивная, а релятивная данность. Не существует научно обоснованного ответа на вопрос: сколько процентов представителей этноса должны обладать определенной чертой характера, чтобы ее можно было назвать национальной особенностью. Данная черта должна встречаться чаще, чем она встречается у людей другой национальности. Представление о частотности данного признака появляется в силу разных причин. Если о характере нации люди судят на основании

134

своего опыта общения с лицами данного этноса, то это можно считать случайной выборкой. Чаще же представление о чужом этносе складывается не на базе статистически значимых данных, а на основе ярких образов: это фольклор, имидж известных людей, мифы, создаваемые СМИ. Это уже не случайно, а сознательно представляемый имидж нации. А имидж, как известно, есть намеренно формирующийся образ, который может иметь мало общего с прообразом.

Есть еще причины, по которым национальный характер не следует относить к факторам этноидентификации. Даже близкие этносы, каковыми являются скандинавские народы, склонны

киронии в отношении друг друга [Gundelach, 2000]. Едва ли верно считать, что, скажем, шведы включают в свой комплекс этнических признаков те стереотипы, которые выражены в шутках, отпускаемых по их адресу датчанами или норвежцами. А в случае критического настроя по отношению к характеру своего этноса заметно проявляет себя эффект «Я — ​это другое дело». Мнение о том, что русские плохо ведут себя за границей, обычно предполагает, что говорящий, будучи русским, не относит эту критику

ксебе. В большинстве случаев он имеет основания так считать, поскольку отрицательный имидж создается на основании поведения меньшинства.

ПРИМЕР

Впрограмме «Отражение» (ОТР 17.10.18) состоялся разговор о причинах низких темпов экономического роста российской экономики. В ходе беседы обсуждался вопрос о том, хорошие ли русские работники. Один из участников утверждал: то, что наши соотечественники — хорошие​ работники, доказывает факт успешных деловых карьер за рубежом.

Это пример того, как появляются поверхностные суждения об особенностях этноса. Обобщение в данном случае сделано на узкой фактической базе, ведь уезжает небольшой и очень определенный контингент.

Вданной беседе был еще один показательный момент. В уличном опросе обнаружились три позиции. Одни респонденты говорили, что наши люди ленивые и недисциплинированные, другие отметили положительные качества, такие как смекалка и изобретательность. А третье мнение таково, что русские такие же, как все, только надо им создать благоприятные условия для работы.

135

Личностный смысл этноидентичности

Подобно другим психологическим структурам этносознание личности принимает различные индивидуальные значения в динамическом (интенсивность) и в содержательном (психосемантика) аспектах. Психосемантика этнического чувства — ​это его эмоциональное наполнение, место в системе ценностей данного индивида, соотнесенность с мотивирующей сферой — все,​ что можно обобщить в понятие «личностный смысл этноидентичности». Под личностным смыслом понимается отношение субъекта

кмиру. Формой его проявления может выступать «эмоциональная окраска того или иного объекта, неосознаваемые установки» [Петренко, 1997: 50].

Кэтническим чувствам относятся эмоции и настроения, выражающие отношение к собственно этнической реальности, приверженность к национальным ценностям [Платонов, 2001: 106]. В условиях конфликтов, войн­ и других социальных потрясений интенсивность национальных чувств резко возрастает.

Чувство этнического родства может быть средством удовлетворения всех присущих человеку потребностей, но в большей степени оно связано с мотивацией безопасности, потребностью в принадлежности некоему «Мы» и с мотивацией самоутверждения —​ «Я мотивация». Наименее ценный с точки зрения нравственных критериев вариант личностного смысла этноидентичности — это​ личностное самоутверждение, когда этническое чувство дает человеку ощущение собственной значимости за счет принадлежности великой (богатой, древней, самобытной и т.п.) национальной

ккультуре. В этом случае преобладающей является эмоция гордости, а не любви. Преобладание гордости легко приводит к национализму, но «насколько предосудителен национализм, настолько же обязателен патриотизм» [Булгаков, 1991: 183].

В завершение обсуждения темы сущности этноидентичности отметим, что в медиатекстах желательно употреблять термин «этнос» вместо «нация» и его производных. Дело в том, что «нация» ассоциируется с довольно поздними этническими образованиями, какими являются современные европейские нации. Согласно европоцентристской модели исторического процесса они же являются олицетворением прогресса. Современная духовная ситуация такова, что для анализа национальных проблем требуются термины, которые не содержат никаких «вертикальных» коннотаций: «больше — меньше»,​ «более развитый — ​менее развитый».

136

СМИ часто прибегают к исторической аргументации, когда надо воздействовать на национальные чувства. Следует помнить, что апелляция к истории таит в себе опасность, если мы акцентируем национальные триумфы, то этим неизбежно задеваем чувства побежденных народов.

Национальная идея

К актуальным темам медиадискурса, связанным с этноидентичностью, относится проблема самоопределения российской культуры. Она заявляет о себе как тема национальной идеи.

В программе «Тем временем» («Россия–­Культура», 06.06.05) историк И. Волгин русской идеей назвал задачу спасения нации, а кинорежиссер А. Кончаловский подчеркнул правовой смысл национальной идеи, определив ее как гражданскую ответственность. О национальном проекте шла речь в программе «Что делать?» 29 января 2006 г. Дискутанты пришли к выводу, что необходимы конкретные социальные программы и их постоянное присутствие в пространстве медиа. По мнению участников, национальная идея 1990-х гг. реализовалась, поскольку состояла она в переходе к рыночной экономике и создании потребительского общества. В последние годы тема национальной идеи часто появляется в одном смысловом поле с религиозной идентичностью российского общества.

ПРИМЕР

Программа «Прав? Да?» (ОТР 26.07.18) специалист по связям с общественностью РПЦ А. Щипков определил «национальную идею» как комплекс представлений народа о самом себе. По его мнению, для русского человека характерно обостренное чувство справедливости, а в настоящее время главной заботой общества должно быть воспитание любви. Значение любви и справедливости как важнейших общечеловеческих и национальных ценностей не подлежит сомнению. Вместе с тем следует признать, что российское отношение к правопорядку требует серьезной коррекции.

В медиасфере, на наш взгляд, присутствует идеализация традиционного национального недоверия к закону. В одной из программ «Что делать?» («Россия–­Культура», 16.09.07) известный журналист В. Третьяков предложил считать атрибутами «русскости» следующие константы:

137

–общее выше личного;

–справедливость выше закона;

–духовное выше материального;

–будущее важнее настоящего.

Возникает вопрос: какая реальность стоит за этими константами? Можно ли их считать свойствами,­ присущими российскому менталитету или в них отражено представление о должном, а не о сущем? Много вопросов возникает в этой связи, и мнения специалистов расходятся. В самом деле, о коллективизме как реальной ценности в настоящее время говорить как-то странно. Что касается идиомы «справедливость выше закона», то, надо признать, она отражает реальное состояние правового сознания наших граждан.

В медиадискурсе есть тенденция объяснять особенности гражданско-­правового сознания вековыми традициями. В истории России такая традиция действительно существует. Однако традиция не есть причина состояния правосознания, она сама нуждается в объяснении — ​необходимо объяснить, почему эта традиция не прерывается. Дело в том, что для традиции сохраняется ее объективная основа в виде пороков правовой системы. Существует также информационное подкрепление — ​дух вольницы, а точнее, низкий уровень ответственности, присущий медийной сфере.

КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ И ЗАДАНИЯ

1.Каково отношение между знаком, значением и смыслом этноидентичности?

2.Что относится к знакам этнической принадлежности?

3.Понятия «нация» и «этнос» идентичны по своему значению. Подумайте, можно ли их считать идентичными в психологическом смысле?

4.Какая идентичность — ​этническая или гражданская — ​отражена в словосочетаниях «народы Поволжья», «европейские нации», «национальный характер»?

5.В чем этический смысл правила: называть народ его эндоэтнонимом, т.е. так, как он называет себя?

6.Каковы причины большого количества стереотипов и предрассудков в отношении разных народов? Подумайте над причинами социально-­психологического характера — ​когнитивными

иэмоциональными.

138

4.3. Социально-­психологический анализ публичного дискурса о вере

Отношение к вере, личностный и социальный смысл религии — одна​ из актуальных тем современного медийного дискурса.

К«религиозному дискурсу» относят общение, основная интенция которого — ​поддержание веры или приобщение человека к вере» [Богачевская, 2017: 120; Кондратьева, 2015: 101]. Однако в данном пособии мы будем это словосочетание употреблять

вболее широком значении. Публичный религиозный дискурс ведется преимущественно в сфере медиа и означает обсуждение вопросов, касающихся сущности религиозной веры, ее места

всоциуме, задачах религиозного просвещения и др. Участниками являются служители культа и люди иных профессий, верующие и неверующие, сторонники секуляризации и ее противники…

Исследование религиозного дискурса в отечественной медиологии ведется с позиции разных подходов с преобладанием социолингвистического анализа. Его необходимо дополнить социально-психологическим подходом.

Что означает СПА применительно к дискурсивным практикам экзистенциального содержания, к каковым относится обсуждение вопросов веры?

Кобласти задач СПА относится:

−исследование степени религиозной идентичности в обще-

стве;

−изучение, насколько точно публичный диалог отражает уровень религиозности общества;

−оценка того, как ведущийся в медиасфере диалог работает на консолидацию общества; как он способствует просвещению людей и смягчению общественных нравов;

−выяснение, в какой степени современные СМИ могут повлиять на этот дискурс, повысить его интеллектуальную и коммуникативную культуру.

Проблемное поле религиозного дискурса весьма обширно.

Висследованиях медиасферы основное внимание обращается на анализ социально-­политической тематики. Это темы взаимоотношений государства и церкви, взаимоотношений между церковью и институтами гражданского общества [Чумакова, 2016: 178–187], что объясняется не только важностью данной проблематики, но и ее относительной открытостью для исследования

139

по сравнению, скажем, с возможностями изучения мотивации дискурсантов.

Тематическое наполнение

Тематическое наполнение дискурса о вере представляет интерес в таких ракурсах, которые проявляют личностный смысл публичной полемики, эксплицируют сущность и ситуативные особенности религиозного сознания. Существующий на сегоднящний день контент в медиасфере (наиболее интересный для СПА) можно объединить в следующие рубрики: 1) отношение науки и религии; 2) состояние религиозности в России; 3) вера

инравственность; 4) российский менталитет и православие. Представляет интерес анализ исторически относительных

ипсихологически константных особенностей дискурса о вере. Говоря о психологически константных чертах публичного обсуждения религиозной тематики, мы имеем в виду характеристики, обусловленные свойствами­ природы человека: спецификой мотивации, особенностями рационального и эмоционального реагирования… Исторически относительные — ​это, очевидно, характеристики, вызванные к жизни конкретной социальной ситуацией. Так, например, коллизии в отношениях светской и религиозной культур постоянно возникают в разные времена, являясь выражением неизбывного стремления части общества к свободе воли, совести, мышления. При этом каждый отдельный хронотоп обладает собственными отличительными признаками. Современный отечественный тренд клерикализации имеет особенности генезиса и форм проявления, протекает на фоне исторически сложившихся черт российского правового сознания [Кашинская, 2008].

Зависимость от формата и особенностей публичной полемики

В условиях экспансии информационных технологий религиозный дискурс становится объектом исследования в аспекте его медиативных особенностей [Миронова, 2011; Engelke, 2010]. Данные особенности, как считают некоторые авторы, настолько сильно выражены, что приобретают определяющую роль. По мнению М. Эванса, публичность ответственна за то, что и как мы говорим; и возможно, что именно публичность обсуждения создает проблемы в отношениях науки и религии [Evans, 2016: 3].

140