Собрание сочинений в десяти томах. Том третий. Тайные милости. Роман

ТАЙНЫЕ МИЛОСТИ

Но, слава богу, они ведь прожили вместе одиннадцать лет, так что он мог бы привить ей и другие вкусы. В конце концов, ведь это он обманул вчера жену, он изменяет ей, а не она ему. И это он поедет в путешествие с Катей — как раз сейчас надо будет что-нибудь врать по этому поводу, городить какуюто городьбу. Вот эта необходимость предстоящей «городьбы»ибесилаГеоргия.Онходилвзад-вперед по комнате, судорожно выстраивая в уме версию, уточняя детали. В таких делах главное — правдоподобные детали. И тут Георгий обратил внимание, что нет на месте отцовской карагачевой палки. Он осмотрел свою комнату, коридор, кухню, гостиную, спальню. В детской Надежда Михайловна все еще рассказывала Ляльке вечернюю сказку. Палки нигде не было. По мере того как Георгий обшаривал квартиру, желание отыскать пропажу возросло до такой степени, что он весь дрожал.

— Где отцовская трость? — прыгающими от ярости губами спросил он жену, как только, убаюкав Ляльку, она вышла в коридор.

— Не кричи, — с ненавистью взглянув на него, цыкнула Надежда Михайловна, — ребенок уснул. У меня и без твоего хлама забот хватает.

— Это не хлам. Эт-то не х-хлам! — переходя на всхлипывающий шепот, больно схватил он ее за руку. — Где трость?!

— Сбесился? — хладнокровно спросила Надежда Михайловна. — Убери руки. Я не знаю, где твоя палка. Завтра проснется Лялька — спросишь у нее, или приедет из лагеря Ирочка... — Брезгливо вывернув руку, Надежда Михайловна прошла мимо Георгия на кухню, оттуда в ванную, потом в туалет и снова в ванную, а потом опять на кухню.

«Может, она и правда не знает. Чего я на нее напал? — подумал Георгий. — Надо лечить нервы».

291

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

— Иди ужинать, — равнодушным голосом позвала Надежда Михайловна. Она уже справилась с собой и теперь не боялась, что сорвется и выскажет Георгию правду.

Проплакав, промаявшись всю ночь под бременем вдруг обрушившейся на нее беды, рано утром Надежда Михайловна положила себе на воспаленные веки ватные примочки из крепчайше заваренного чая и трезво взвесила ситуацию. По размышлении получалось, что, как ни горько ей это сознавать, лучший и, пожалуй, единственный способ сохранить мужа — делать вид, что ничего не произошло. А может, и действительно там ничего важного? Просто интрижка с какой-нибудь молоденькой шалавой. Мужчина он видный, на него так и зыркают глазищами... Нужно тихо, спокойно выждать, выяснить все, а потом уж переходить к действиям. Только спокойствие, только хладнокровие спасут ее, другой защиты нет: парторганизацией его не удержишь — он ведь бешеный...

тихий-тихий, а уж если на него что наедет... будет стоять насмерть; а молодость ушла и не воротишь,

ине приманишь ею, под глазами гусиные лапки, на ногах вены. Так уж обидно устроена жизнь: обоим по тридцать три — он мальчик, а она давно уж не девочка, из чего и надо исходить. Надо смотреть правде в глаза. И зачем она все эти годы командовала им, понукала, дергала по пустякам! Такое ведь кому хочешь надоест... Сердце Надежды Михайловны противно ныло от страха, от сознания собственного бессилия перед надвигающейся опасностью, и главное — оттого, что принятое решение так жестоко противоречило ее наступательному характеру, а предстоящая ей круговая оборона так не вязалась со всеми ее привычками

ипредставлениями о жизни. Сняв примочки, она

292

ТАЙНЫЕ МИЛОСТИ

долго смотрелась в зеркало и, тяжело вздохнув, окончательно утвердилась в правильности своих выводов: спокойствие и молчание, главное — не принимать поспешных решений...

Ужинали молча.

Георгию было неловко за свою недавнюю вспышку, и он бы, возможно, извинился, но еще предстояло врать насчет завтрашней его командировки, и это удерживало, стесняло, как будто бы он был зажат между концами рогатины.

Надежда Михайловна делала вид, будто не было их столкновения в коридоре, но в то же время и не расспрашивала его о ночной поездке на Новый водовод — не хотела рисковать.

Так и стучали вилками в тишине, как будто все до такой степени хорошо, что и говорить не о чем.

— Завтра я уезжаю в командировку, дней на шесть, — наконец собрался с духом Георгий.

— Да-а... — Надежда Михайловна как ни в чем не бывало продолжала есть жаркое с картошкой, даже на спросив его, в какой город он уезжает. — Извини, — сказала она, отодвигая от себя пустую тарелку, — белье, носки, рубашки отложу на софу в гостиной, что-то болит голова. Ты едешь с утра?

— Во второй половине дня.

— А-а, ну все равно. Утром я не смогу тебя собрать, мне рано с Лялькой... — Куда ей с Лялькой, она так и не сказала, прошла в спальню, плотно прикрыла за собой дверь.

Когда Георгий проснулся на другой день, ни жены, ни дочери дома уже не было. На софе в гостинойлежалитрисвежие,выутюженныерубашки, две смены белья, три пары носков — все честь честью. Укладываясь, Георгий с сожалением подумал, что не успел расспросить Ляльку насчет отцовой палки, но зато как хорошо, что нет Надежды Ми-

293

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

хайловны, — не надо придуряться в прощальной сценке, не надо лишний раз врать, отводить глаза.

Дожидаясь приезда Искандера, Георгий обошел все мусорные баки в ближайшей округе — палки там не было. Конечно, откуда было ей взяться

вмусорных баках, когда она торчала между корявых веток белолистного тополя над его головой. Но люди так редко поднимают голову, особенно когда что-то ищут.

Просматривая утреннюю служебную почту, Георгий попросил секретаршу вызвать к нему нового начальника Водканалтреста (Гвоздюк сдался без боя — написал заявление об освобождении его с работы по состоянию здоровья прямо в кабинете Калабухова); и еще он попросил соединить с Ивакиным — новым директором того самого завода, возле которого утонула когда-то в смоле корова.

СИвакиным секретарша соединила его моментально.

— Здравствуйте, Георгий Иванович! — бодро приветствовал Ивакин.

— Привет. Еще раз поздравляю тебя с назначением. Ну как, входишь во вкус?

— Помаленьку. Хозяйство большое, сами знаете.

— Давай-давай, я очень рад, что назначили именно тебя, — памятуя о «своих людях», восторженно говорил Георгий, — не сомневаюсь, что справишься, тебе еще не такое по плечу! И имей

ввиду: ко мне — в любое время дня и ночи для тебя двери всегда открыты. Имей в виду.

— Спасибо, — польщенно и растерянно пробормотал Ивакин, а он-то думал, Васильев его недолюбливает, и уже переживал о том, как будет плохо, когда уйдет Калабухов и на его место сядет Георгий. А оказывается, — это к лучшему!

294

ТАЙНЫЕ МИЛОСТИ

— Я по делу, — сухо сказал Георгий. — Да? — насторожился Ивакин.

— Тут твой председатель бюро народного контроля прислал мне цидулю насчет вашей заводской столовой. Слушай, зачитываю:

«Разнарядкой треста столовых и ресторанов столовой № 22 для обеспечения нормального питания рабочих, ИТР и служащих завода занаряжены для поставки ежедневно нижеследующие мясопродукты:

гуляша — сто порций, рагу — сто порций, шницелей — сто порций,

фарша — восемьдесят килограммов, супового набора и костей — по потребности,

мяса — восемьдесят килограммов.

Однако разнарядка по доставке систематически не выполняется. Из-за отсутствия потребных продуктов в меню отсутствует достаточный ассортимент блюд, страдает качество приготовления, что вызывает справедливые нарекания коллектива.

Фактически ежедневная картина доставки выглядит:

гуляша — ноль порций, рагу — ноль порций, шницелей — ноль порций, фарша — ноль килограммов,

супового набора и костей — ноль килограммов, мяса второй категории — двадцать килограм-

мов.

В целях улучшения питания коллектива, просим Вас оказать содействие в устранении имеющихся недостатков.

Председатель бюро народного контроля Арутюнов».

295

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

— Наверное, так и есть, — после паузы неуверенно сказал Ивакин.

— Так-то оно так, я в этом нисколько не сомневаюсь. Но почему он пишет нам, ничего не выяснив? У рабочих воруют мясо. Кто? Когда? Сколько всего наворовано за год, за полгода, в конце концов — за квартал? При каких обстоятельствах? Чем оправдывается тот же мясокомбинат, тот же трест столовых? Кто — я должен отвечать на все эти вопросы или он — народный контроль? Что за привычка — к маминой юбке, к иждивенчеству?! Куда идет с мясокомбината занаряженное вам мясо?

— Трудно сказать.

— Трудно. Но можно. Для этого и существуют на заводе народный контроль, местком, партком. Для этого много кой-чего существует, надо только не стесняться пользоваться советскими законами! Письмо твоего Арутюнова впечатляет и в комментариях не нуждается. Но почему сами не хотите разобраться, почему не верите в свои силы?!

— Ясно, — сказал Ивакин, — лично разберусь и доложу, как...

— Ну вот, опять за рыбу гроши, — едко оборвал его Георгий. — Зачем самому? Сначала пусть разберется народный контроль, пусть почешутся, а уж если будут у них затруднения — тогда и подключайся. Зачем тебе подменять общественность? Дай делу такой ход, такой акцент, чтобы его нельзя было замотать...

— Ясно. Я им подскажу. А столовка у нас на четыреста мест, новенькая — витражи, чеканка, любо-дорого посмотреть. В такой столовой грех без мясного духа. Производство тем более, Георгий Иванович, сами знаете, не из легких...

— Да что ты меня агитируешь! Я тебе говорю: узнайте, кто обворовывает рабочих; сделайте

296

ТАЙНЫЕ МИЛОСТИ

все основательно — с цифрами, с фактами, с мотивировками, а тогда выходите к нам. И я тебе обещаю раскрутить на всю катушку! Воров надо бить грамотно, иначе они так все обставят, что не найдешь концов.

— Есть, Георгий Иванович, вас понял. — Если понял, чтобы через две недели была

у меня на столе новая цидуля по этому делу. Но такая, чтобы — на убой. Притом делайте все потихому. Будь здоров. — Георгий положил трубку.

Теперь оставалось встретиться с новым начальником Водканалтреста Кошкиным, и, кажется, все главные дела будут подогнаны, а остальные подождут его возвращения.

XXIII

Георгий поджидал Катю у нефтекачалки. Отсюда было рукой подать до маминой дачи — километра полтора по пустынной, еще не застроенной домами солончаковой степи в бархатисто-пыльных нефтяных пятнах, сохранившихся еще с тех времен, когда здесь стояли буровые вышки. Он нарочно выбрал эту заброшенную старую дорогу к дачам — по ней, слава аллаху, давно уже никто не ходил, так что была надежда добраться до места незамеченными.

Он ждал Катю полтора часа... Стоять на солнцепеке становилось с каждой минутой все неприятней, все муторней. Затекли ноги, и стало горько во рту, и некуда было положить пиджак, а от стальной махины насоса все противнее пахло разогретым на солнце металлом, старой нефтью, пылью далеких планет. До рези в глазах всматривался он в приезжавших с каждым очередным троллейбусом, но Кати все не было.

Она появилась только в половине шестого,

297

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

когда Георгий полностью одурел от неизвестности и был уже готов отправиться на поиски Кати.

— Прости, ради бога! — задыхаясь от быстрой ходьбы, сказала Катя. — Забежала к Сережке в садик попрощаться, а он разбил нос. Побежал ко мне — упал и разбил. Никак не могли унять кровь. А потом не отпускал меня. Когда уходила, такой рев поднял, прямо чуть сердце не разорвалось. Как будто чувствует, что я к тебе, как будто ревнует. Ты не представляешь — никогда о тебе не спрашивал, а тут спросил: «А тот дядя еще придет к нам?» — «Какой?» — говорю. «Ну тот который приходил давно, когда я на горшке сидел». Представляешь?!

— Ничего-ничего, — растерянно сказал обалдевший от ожидания, счастливый Георгий. — Дай сумку. — Надев пиджак, он взял из Катиных рук тяжелую, набитую сумку. — Как ты тащила?!

— Да я привычная, — улыбнулась Катя, прижимаясь щекой к его плечу. — Пошли? — Она подняла с земли портфель.

— Пошли.

— Жарко тебе в костюме, да еще и при галстуке!

— Что делать — служебная командировка, — засмеялся Георгий. — Было жарко и без пиджака, а когда ты пришла — сразу стало нормально.

Кажется, они не попались никому на глаза, прошли тайком, и это радовало Георгия, хотя он и старался показать Кате свою свободу и раскованность: время от времени что-то насвистывал, намурлыкивал.

— По-моему, нас никто не видел! — сказала Катя, когда добрались до места.

— Да какая разница — видел, не видел, — с напускной небрежностью ответил Георгий. — Смо-

298

ТАЙНЫЕ МИЛОСТИ

три, а земля под деревьями потрескалась. Надо полить на ночь. Польем?

— Конечно. Ой, какой хорошенький у тебя домик, точь-в-точь как мой!

— Я его когда-то сам сделал, — похвастался Георгий, откручивая проволочную завертку на петлях двери.

— А чего без замка? — спросила Катя. — Воровать нечего. Без замка — это как раз пси-

хологическая защита. Подойдут, посмотрят, что нет замка, — значит, и брать здесь нечего. И пойдут дальше — к тем, у которых большие замки.

— Хитроумный!

— А как же. Прошу к нашему шалашу! — Георгий распахнул громко скрипнувшую дверь домика.

Посидели на узкой, застеленной темным байковым одеялом железной кровати, отдохнули.

— Можно, я похожу в плавках? — Ради бога.

— Ты не забыла купальник? — Взяла.

— Переоденься. Будем как на пляже. Давай. — И он вышел из домика на участок.

Босые ноги радовались даже горячей, колкой земле; он шел как по жердочке, балансируя руками, и в голове у него звенело от зноя, от счастья, от голода, от предвкушения невиданного отдыха, от «наглости хода», который он предпринял. Огромная раскаленная покрышка «Икаруса», сидя на которой в начале лета он и Али пили водку, пахла вареной резиной; Георгию вспомнился сосед Аким Никифорович с его списком великих людей, с китайской розой на подоконнике, с присказкой: «Тихо и благородно», с его вопросом: «Почему, когда иду выпивши, меня то в материализм, то в идеализм так и кидает?» «Эх, балда! — вдруг

299

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

пронзило Георгия. — Все-таки не поставил матери телефон!»

— Я уже, — окликнула его с порога домика Катя. Она стояла босиком, в веселом цветастом халатике с короткими рукавами, радостно щуря на солнце глаза цвета спелой вишни.

— Ну что, сначала поедим, а? — подходя к ней, спросил Георгий.

— Можно. Но я не хочу совсем.

— Тогда дай мне перекусить. А после того, как соберемся, устроим праздничный ужин, лады?

— Лады! — засмеялась Катя. — Будешь сыр, помидоры?

— Еще бы! Мне только червячка заморить. Палатка и надувные матрацы, которые извлек

Георгий из старого деревянного сундука, зацвели от долгого лежания, и их было нелегко расправить.

— Откуда они у тебя?

— Да купил когда-то давным-давно, еще в мои газетные времена. Думал, буду ходить в горы. Сходил однажды, с тех пор они и лежат. Благими намерениями дорога в ад вымощена... Палатка хорошая, с поддоном, с окошечками, с пологом от комаров, польская. Сейчас мы ее проветрим.

В четыре руки они быстро разбили под пыльной яблонькой оранжевую палатку.

— Какой-то у нее цвет... — сказала Катя. — Какой?

— Не знаю. Тревожный, что ли...

— Самый хороший цвет, ее и в тумане видно — все продумано.

— Ну, если в тумане... — улыбнулась Катя, обтирая ладошкой плесень с натянутой палаточной ткани.

— Надо мокрой тряпкой, сейчас я принесу воду.

300