Собрание сочинений в десяти томах. Том третий. Тайные милости. Роман

ТАЙНЫЕ МИЛОСТИ

— Жора, зайди, пожалуйста, — сказал Калабухов по селектору и положил трубку.

Из трех слов этой фразы два были необычны. Во-первых, никогда прежде он не называл его по селектору Жорой; во-вторых, никогда не говорил «пожалуйста» — это было не его слово.

— Садись, пожалуйста, — Калабухов указал на мягкое кресло у журнального столика в углу кабинета, сам вышел из-за своего большого стола и сел напротив Георгия в другое мягкое кресло. — Я только от Первого. — Шеф сделал значительную паузу.

Теперь было понятно, откуда явилось «пожалуйста» — любимое словечко Первого. Тот употреблял его едва ли не в каждом своем предложении, даже и в том случае, если разносил кого-то матюком на чем свет стоит. Звучало это примерно так: «Вы мне, едри вашу мать, пожалуйста, прекратите! Вы мне, пожалуйста, не морочьте...»

— Да, Жора, ты у меня молодец, — Алексей Петрович погладил Георгия по колену, как будто тот был и в самом деле его сыном, рожденным от красивой медсестрички Анечки в первый послевоенный год.

Чего-чего, а такого поворота событий Георгий не ожидал, и щеки его покрылись пунцовыми пятнами.

— Ты даже не представляешь, как дал ему в масть! Ты просто не представляешь! Дело в том, что, когда затевали этот Новый водовод, Первый был категорически против, но он тогда не был Первым, и его не послушались. Ты понимаешь? А теперь ты вдруг говоришь ему то, что было ему ясно семь лет назад, что он пытался доказать и не доказал. Через семь лет... и не просто говоришь, а с цифрами, с фактами, с выкладками. Замечательно!

271

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

— Что же здесь замечательного, воды ведь все равно не будет, — растерянно буркнул Георгий.

— Да разве в этом дело? Дело в том, что теперь я могу спокойно уехать, зная, что он будет тобой доволен. Теперь он тебя никому не даст в обиду, никакому Прушьянцу-Мушьянцу. Вот что самое главное! А с водой рано или поздно образуется. Не в воде дело, вода течет себе да течет, а он тебя

вобиду не даст — вот что замечательно! Докладную твою забрал. Сказал, что, как только тебя утвердят, сразу же даст этому делу ход, понял? И еще он сказал, что на днях ты провожал свою старшенькую

впионерлагерь, правда?

Георгий кивнул.

— Он все знает! — показывая вверх большим пальцем, умиленно проговорил шеф. То ли о своем начальнике, то ли о господе Боге. — Всё и обо всех, понял?! А ты уверен в своих выкладках? — вдруг колко взглянув на Георгия, спросил Калабухов.

— Совершенно, как в самом себе. — Ну вот и славно!

— Подтянуть водоснабжение можно в кратчайшие сроки, но с одним условием, — сказал Георгий.

— Пожалуйста, любые условия; как говорят, карт-бланш!

— Надо срочно снять Гвоздюка и на его место назначить нынешнего главного инженера Водканалтреста, очень толковый парень, недавно приехал из Норильска.

— Пожалуйста, — Калабухов поднял перед лицом обе свои пухлые ладони, как будто сдаваясь на милость победителя.

«Видно, Первый оказал ему хороший прием; видно, впечатлил настолько, что он радуется всему, как мальчишка, — подумал Георгий, — робость и восторг чиновников перед начальством в России

272

ТАЙНЫЕ МИЛОСТИ

всегда были воистину велики. Это было отмечено не однажды, в разные времена...»

— А вы, оказывается, знакомы с моей мамой, — сказал Георгий, чувствуя, что деловая часть разговора исчерпана, и боясь, как бы шеф не передумал насчет Гвоздюка.

— Еще бы! — Полное, одутловатое лицо шефа сделалось значительным, строгим. — Еще бы не знаком! Мы, Жора, с твоим батькой в одной палате лежали, и не один день. Мама у тебя замечательная! Она на пенсии?

— Вообще да, но сейчас работает в газете корректором, дома скучно...

— Да, дома скучно, — горячо подтвердил шеф, — очень!.. — И Георгий почти физически ощутил, как ему плохо дома. — Слушай... — добавил Калабухов, вдруг цепко взглянув в глаза Георгию, и замолчал, оборвав себя на полуслове, почему-то не решившись высказать то, что хотел. Так и повисла между ними пауза, словно мост, закрепленный только на одном берегу. Зазвонил спасительный телефон прямого провода. — У меня всё, — вставая с кресла, сказал шеф.

XIX

Выйдя от шефа, Георгий подумал, почему так странно устроено на свете, что сплошь и рядом все прекрасные свойства человеческой натуры даются с довеском-противовесом: ум с жестокостью, талант с ленью, доброта с глупостью, сила с равнодушием, честность с кургузой педантичностью и так далее во всевозможных, самых причудливых вариантах? Почему в человеке все так намешано? Хорошо это или плохо? Наверное,

273

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

ихорошо, и плохо, и глупо, и умно, — словом, так, что лучше и не придумаешь. Наверное, права мама, частенько говорившая ему в институтские годы, когда он избрал стезю педагога: «Главное, никому не навязывай свои правила, свои представления о жизни, будь терпимей к людям и постарайся понять чужую душу — хотя бы чуточку, на большее не надейся. Это все красивые слова насчет того, что люди должны чувствовать чужую боль, как свою, — этого никогда не будет. Чуточку понять чужую боль, хоть чуточку бескорыстно облегчить чужую жизнь — тоже очень много, сынок. Не принимай поспешных решений, всегда считай до десяти, прежде чем высказать что-нибудь в запальчивости, и постарайся взглянуть на мир глазами того человека, которого ты осуждаешь или хочешь обратить в свою веру». Примерно так говорила ему мама. Тогда, за шелухою слов, все эти простые и правильные мысли не пробились к его сердцу, осели где-то на подступах, а теперь, — наверное, потому, что у него появилась Катя, — они становились все понятнее ему с каждым днем, все ближе.

«Что ж она не звонит, — подумал Георгий, входя в свой кабинет, — что ж не звонит...» И в ту же секунду зазвонил прямой городской телефон

ив трубке раздался певучий Катин голос: — Здравствуйте, как поживаете?

— Спасибо. Отлично. Я только о тебе думал —

стопроцентная телепатия! — Очень приятно...

— Ты где?

— На набережной. — Слушай, я вечером буду. — Хорошо.

— Часов в девять.

274

ТАЙНЫЕ МИЛОСТИ

— Хорошо.

— Ну, есть. — Послушав несколько секунд Катино дыхание, Георгий положил трубку. Уже в который раз вот так, ни с того ни с сего, он назначал ей свидание. Не собирался и в мыслях не было, а стоило услышать ее голос, и все полетело вверх тормашками!

«Что сказать Наде, что придумать? О-о, скажука я ей, что еду с ночной инспекционной поездкой на Новый водовод, а вернусь утром. Утром...

и прямо на службу — отлично!» — На Новом водоводе нужно установить трех-

сменную работу. Завтра мне докладывать шефу, — вдохновенно врал Георгий жене за ужином, — на носу сессия, а воз и ныне там, только трехсменка может спасти дело, а они не то что ночью, днем не хотят и не умеют работать!

— Ну и что, будет вода? — спросила Надежда Михайловна. — Лялька, не вертись в стуле, ешь как следует!

— Не-е, воды не будет, — жуя котлету, весело отвечал Георгий.

— Чему же ты радуешься? — Надежда Михайловна взглянула на него недоуменно широко открытыми выцветшими глазами. — Лялька, я кому сказала, не вертись в стуле!

— Не знаю, — продолжая жевать, глупо улыбнулся жене Георгий: не говорить же ей в самом деле, что он радуется предстоящему свиданию с Катей...

— Так я пойду потихоньку, — сказал он в половине девятого вечера, нежно взглянув в полуоткрытую дверь детской на уснувшую Ляльку.

— Но тебе ведь надо собрать поесть, — забеспокоилась Надежда Михайловна.

275

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

— Да, действительно, я как-то об этом не подумал, — смущенно пробормотал Георгий.

— А ты никогда не думаешь, — собирая ему в дорогу цветной полиэтиленовый пакет, добродушно ворчала Надежда Михайловна. — Котлеты в фольге, помидоры, огурцы, соль, хлеб. Выпить дать?

— Зачем? С кем мне пить — с шофером? — Ну-ну, тебе видней.

Переборов стыд, он взял из рук жены пакет с провизией, не глядя ей в глаза, виновато улыбнулся:

— Я пойду.

— Так твой Искандер еще не подъехал, куда же ты? — тронув за плечо, остановила его Надежда Михайловна.

— А мы договорились, он будет ждать меня на углу, — нашелся Георгий, — он боится заезжать в наш двор вечером, говорит: ворота узкие — стукнусь. Ну, пока!

— Пока.

Чувствуя себя пропащим вором, Георгий выскользнул из подъезда и направился украдкой к воротам, в которых вполне могли разъехаться две машины, вышел на улицу, тревожно освещенную фиолетовым мигающим огнем неоновой рекламы под крышей кинотеатра.

Еще ощущая в кончиках пальцев холодок мужниной рубашки, к которой она только что прикасалась, Надежда Михайловна прошла на кухню, вернулась в коридор, потом опять прошла на кухню: что-то вертелось у нее в уме, что-то важное, связанное с Георгием, но она никак не могла поймать это что-то, ухватить его. Ах, да...

почему он пошел в одной рубашке? Ночью ведь будет холодно! Тем более в степи!

276

ТАЙНЫЕ МИЛОСТИ

Надежда Михайловна быстренько сняла фартук, надела туфли, поправила перед зеркалом поясок платья (хорошо, что не стала снимать его, придя с работы), удостоверилась, что Лялька спит

ивидит сны, схватила с вешалки пиджак Георгия

ибросилась за ним вдогонку, успев в самую последнюю секунду сунуть в кармашек платья ключи от квартиры: замок английский — захлопнешь дверь,

итогда сиди кукуй!

На перекрестке у дома не было ни машины, ни мужа.

«Неужели уехал?» И только она это подумала, как ее зоркие глаза выхватили из полутьмы и миганья вечерних уличных огней знакомую фигуру Георгия. Энергично размахивая пакетом, который она собрала ему в «ночное», он шагал уже далеко от перекрестка, чуть ли не на середине квартала, и, судяпоцелеустремленнойпоходке,знал,кудашагал.

Не отдавая себе отчета, не видя перед собой ничего, кроме удаляющейся фигуры мужа, кроме его мелькающей белой рубашки, Надежда Михайловна побежала за ним следом.

Уже через пять минут ей стало ясно, что ни на какой водовод он не едет, никакая машина его не ждет, что он обманул ее наглым образом и теперь пробирается в известное ему место с ночевкой. И тогда она зло порадовалась, что не окликнула его, не вспугнула, порадовалась, что теперь она его выследит, выведет на чистую воду. Хотя... что это ей даст? Об этом Надежда Михайловна еще не задумывалась, пока она кралась за своим мужем, как за крупной дичью, и все у нее дрожало внутри от охотничьего азарта и горячей, жгучей обиды.

На улицах было еще довольно много прохожих. В какой-то момент Георгий наконец спиной почувствовал, что за ним следят, и обернулся. Но

277

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

Надежда Михайловна успела спрятаться в черной тени акации. Георгий прибавил шагу, и ей пришлось пуститься за ним бегом, вернее — перебежками, от дерева к дереву, как на войне или в детективном фильме.

— Надюнечка, куда ты так разогналась! — вдруг обхватила ее мягкими руками, остановила пышной грудью старая подружка. — Что с тобой?

А в это время Георгий подошел к светофору, горевшему ярким зеленым огнем...

— Надюнечка, да на тебе лица нет! Что с тобой? — трясла ее за плечи и удерживала перед собой появившаяся, как черт из машины, подружка.

— Папа забыл пиджак и документы, — выпалила Надежда Михайловна. — Видишь? — сунула она в лицо приятельнице мужнин пиджак и тут же, вывернувшись из ее объятий, ринулась к светофору.

Пока она бежала, зеленый свет сменился на ее глазах желтым, желтый — красным, и поток машин прочно отсек от нее Георгия. Он пропал из виду, и стало ясно, что теперь его не догонишь, не найдешь. Делать было нечего, и Надежда Михайловна вернулась домой.

Лялька безмятежно спала в своей кроватке, на кухне капала из плохо закрытого крана вода — кап-кап-кап, как будто долбили по голове ледяным пальцем. Кап-кап-кап... Квартира казалась Надежде Михайловне нежилой, бесприютной, как вокзал. Каждая вещь будто смеялась над ней беззвучно, корчила рожи: «Ну что, дождалась, дура!»

— Сон в руку, сон в руку, — разговаривая сама

ссобой, шарахалась она по комнатам, — сон в руку!

Вкабинете Георгия, судорожно ища «улики», Надежда Михайловна наткнулась на карагачевую палку его отца и тут вспомнила о своем отце, вспомнила, как глупо сказала она сейчас подруж-

278

ТАЙНЫЕ МИЛОСТИ

ке: «Папа забыл пиджак...» Какой пиджак, какой папа... ее отца нет на свете уже десять лет. Почему она вдруг сморозила такую нелепость?!

На душе у нее было так тяжело, так плохо, что казалось, еще немного — она разбежится и хлопнется головой о стенку! Или выбросится с балкона. Пожалуй, это лучше — пусть все видят... Сжимая в руках карагачевую палку, Надежда Михайловна вышла на широкую лоджию. Прямо к дому подступали высокие черные кроны деревьев соседнего парка. В его глубине, на танцплощадке или, как стали говорить сейчас, в дискотеке играла радиола — что-то бессмысленное и немелодичное, какуюто тупую дрыгалку, как сказал бы Георгий. Где он сейчас? Подлец... «Мой муж — подлец, негодяй, сволочь! Отдайте мне его!» — примерно такие чувства обуревали сейчас Надежду Михайловну, буквально душили ее, затмевали рассудок, и, чтобы найти хоть какой-то выход, чтобы хоть как-то отплатить за унижение, она широко, со злобной силой размахнулась и швырнула карагачевую палку отца Георгия в парк. Прошелестев в листьях, палка застряла высоко над землей, среди ветвей белолистного тополя, точно такого же, как тот, что рос во дворе бывшего госпиталя и под которым, по мнению отца Георгия, похоронили его ампутированную ногу.

XX

Призрачный свет раннего утра с каждой минутой все плотнее заполнял комнатушку, вытесняя сонную темноту и прохладу ночи. Сережа заворочался в своей кроватке, перевернулся на другой бочок, пригрозил кому-то чуть слышно, но вполне членораздельно: «Не трожь, а то как дам в лоб!» Посопел, поплямкал губами и затих.

279

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

— Ишь ты, развоевался, — негромко засмеялась Катя, — драчун ужасный!

— Для мальчишки это нормально.

— Я еще хлебну с ним веселого до слез, чует мое сердце.

— Ничего, перерастет, я тоже в детстве был отпетый, а сейчас почти образцовый. — Георгий усмехнулся, нежно пригорнул к себе Катю. — Ты знаешь, мне ничего не хочется, только бы спрятаться с тобой где-нибудь и лежать тихо-тихо, не шевелясь, чтобы никто нас не мог найти и никому не было до нас дела — неделю, месяц, год, два...

— Спрятаться бы хорошо, — целуя его в предплечье, согласилась Катя, — а еще лучше на необитаемом острове!

— Когда я шел к тебе вчера вечером, у меня было такое ощущение, что кто-то крадется за мной по пятам, следит.

— Может, твоя жена?

— Ну что ты, это не в ее характере. — А кто же?

— Мало ли. Кто-то следил — я спиной чувствовал. Знаешь, такое ощущение, как будто тебе за шиворот льют холодную воду — понемногу, но достаточно противно. Следят за тобой, как за вором, и вот-вот сцапают.

— Это я воровка, — глухо сказала Катя, — нам не нужно больше встречаться.

— Не говори ерунды. — Это не ерунда.

— Нет, ерунда. Нам хорошо с тобой, и мы ни у кого ничего не воруем! — сказал Георгий запальчиво, сердито и тут же радостно вскрикнул: — Слушай, есть такой необитаемый остров! Правда, не остров, а полуостров, но необитаем он практически совершенно. А какие там пляжи,

280