Психологические факторы развития и стагнации демократических реформ

Социальная терапия, уровень и качество жизни в современной России

ция, организаторские и лидерские способности, ориентация на достижения и т. д. Такие качества, в том числе — передаваемые по наследству и перенимаемые в процессе воспитания («социальное наследование»), способствуют тому, что в течение того или иного исторического периода (как правило, столетий) в обществе складывается расслоение на основе постепенно приобретаемой и принадлежащей тем или иным семьям собственности на средства производства. Так традиционно (в процессе напряженного труда нескольких поколений) формировалась экономическая элита современного мира, что не менее существенно — на основе гласного или негласного признания первостепенной важности упомянутых выше личных качеств и обоснованного уважения к личным достижениям и частной собственности преуспевающих граждан. Это описание можно было бы обозначить как естественный путь развития.

Вряд ли уместно приводить данные о том, как и каким образом, появилась современная российская экономическая элита, впрочем, как и обосновывать специфику ее качеств, включая моральные и нравственные, для формирования которых не было соответствующих условий. Но, безусловно, следует констатировать, что

восновной массе она вообще не признается в качестве таковой. Попытка навязать населению страны миф о том, что «первый миллион — всегда криминальный», не подтверждается появлением к концу 90-х годов XX века миллионеров из числа так называемых «черных воротничков», реально заработавших и скопивших эту сумму в полном смысле слова: «копейка к копейке». Здесь можно сформулировать еще один социальный закон:

вобществе всегда имеются те или иные представления о

возможностях формирования и скорости прироста честно нажитого капитала, и эти представления в значитель-

191

Часть третья Психологические проблемы современности

ной степени определяют уровень социальной стабильности в обществе.

Эти идеи, в той или иной мере, уже в начале XX века хорошо осознавались в западном мире (скорее всего, не без известных внешних «стимулов» в форме пролетарских переворотов в ряде стран). В частности, было объективно установлено, что неравенство доходов

при достижении определенного уровня может создавать

угрозы для политической и экономической стабильности государства. Поэтому в большинстве цивилизованных стран уже давно предпринимаются особые (как правило, законодательные) меры государственной политики для ограничений разрыва в доходах различных групп населения.

Экономические параметры

социальной стабильности

Известно, что если на долю 40 % населения прихо­ дится менее 13 % общей суммы доходов страны, это приводит к последовательному росту общественного недовольства и чревато социально-экономическими и политическими потрясениями. Известны и основные инструменты государственного регулирования различий в доходах и их перераспределения, в частности: прогрессивное налогообложение, налоги на имущество, предметы роскоши и наследство, а также система социальных выплат. В России пока относительно устойчиво работает только последний фактор.

Для количественной характеристики расслоения населения по уровню доходов обычно используется экономический Закон Лоренца (1876–1959), впервые опубликованный в 1905 году. Этот закон основывается на сравнении, как правило, 20 % самых бедных и 20 % самых богатых семей конкретной страны, а также на отличи-

192

Социальная терапия, уровень и качество жизни в современной России

ях распределения доходов от нормального (статистиче­ ского) распределения .

Психологические препятствия роста

производительности труда

Хотя закон носит, казалось бы, сугубо экономический характер, он имеет самое прямое отношение к психологии промышленной производительности и мотивации к труду.

Если в стране, независимо от личного вклада в общественное благосостояние, существует приблизительное равенство доходов, у граждан практически полностью утрачиваются стимулы к высокопроизводительному труду (что мы имели в советский период). Но применительно к современному периоду не менее существенно, что и при резкой дифференциации доходов граждан происходит то

же самое.

Точных данных, что традиционно для российской статистики, нет, а по экспертным оценкам разрыв в доходах между 20 % самых бедных и 20 % самых богатых в современной России составляет, как минимум, 1:20 (в большинстве развитых стран этот коэффициент составляет 1:6–1:10). Учитывается ли этот фактор в планах модернизации экономики? Определенное неравенство доходов должно обязательно существовать, но уровень этого неравенства должен быть адекватным уже вскрытым экономическим законам и общественным ожиданиям социума.

Уместно еще раз вернуться к главному вопросу, лишь обозначенному в первой части: какое общество мы стро-

Иногда считают только по 10 % с каждой «стороны», но это снижает достоверность данных. А когда начинают сравнивать «абсолютно бедных» и «относительно бедных», отмечая некую позитивную динамику, что сейчас получило определенное распространение, это имеет объяснение, но далекое от науки.

193

Часть третья Психологические проблемы современности

им, к чему идем? Но вначале нужно ответить на ряд других вопросов, так и оставшихся без ответа: что было плохо, а что хорошо в нашем недавнем советском прошлом? От какого наследия этого прошлого мы отказываемся, а что стоило бы или обязаны сохранить?

Качество жизни в советской период в целом было не ниже, чем в ведущих западных странах, хотя уровень жизни в СССР был, как минимум, вдвое ниже.

Критерии качества жизни

Существуют достаточно точные социальные критерии измерения качества жизни населения — это данные официальной статистики о социальных аномалиях: убийствах, грабежах, случаях хулиганства и тяжких телесных повреждений, оставленных без попечения родителях и брошенных детях, количестве осужденных, алкоголиков и наркоманов, уровне безработицы и т. д. Эти данные доступны и не составит большого труда сделать их анализ за последние 20 лет — в целом, все эти показатели ухудшились, какие-то в 2, а какие-то в 8 раз. Так и должно быть или — все-таки — стоит задуматься о верности избранного направления и способов реализации реформ?

Кроме упомянутых выше, имеется множество дополнительных индикаторов качества жизни. Часть из них, безусловно, учитывается в государственной политике. В частности, следует упомянуть здоровье населения, демографические показатели, а также меры, направленные на удовлетворенность населения материальными условиями жизни (достаток, жилье, питание, работа). Но не менее важными являются такие показатели, как удовле­ творенность положением дел в государстве и уверенность

в адекватности перспективной государственной политики, осуществляемой в интересах обеспечения социальной спра-

194

Глава 3

Социальные процессы и терроризм в Европе

Неочевидный образ будущего

Цивилизации... становятся жертвами самоубийств, а не убийств.

А. Дж. Тойнби

Введение

Несмотря на то, что прагматически ценного для преодоления фанатизма и терроризма предложено не так уж много, теорий в этой области более чем достаточно. При этом характерная особенность большинства из них состоит в том, что они разрабатываются на уровне здравого смысла и применительно к конкретной социальнополитической проблеме, одновременно с этим апеллируя к явлениям, выходящим далеко за рамки обыденной жизни. Как представляется, это не вполне адекватно, так как, с одной стороны, мы совершенно не учитываем исторический контекст ситуации, а с другой, когда мы переходим к понятию «фанатизм», то тем самым заведомо обозначаем, что обращаемся к сфере иррационального, а при более пристальном взгляде мы не можем не замечать, что те или иные социальные эквиваленты терроризма

В основу материала положен доклад, представленный на 2-й Всероссий­ ской Конференции «Гуманитарные стратегии антитеррора. Психология фанатизма, страха и ненависти» (28.05.2005), а также выступление на сессии советников «Россия-НАТО» (23.06.2005), затем частично переработанные и дополненные.

196

Социальные процессы и терроризм в Европе. Неочевидный образ будущего

присутствуют повсеместно. И, следовательно, его причины имеют какие то более глубокие основания.

Исходная гипотеза

В 2003 году С. Твелмоу и Ф. Сакко высказали пред­ положение, что социальный активизм, фанатизм и его переход в идеи мученичества и терроризма — это явления одного порядка, а иногда — и звенья одной цепи. Сразу отметим, что термин «социальный активизм» (по сравнению с термином «социальная активность») имеет определенный негативный оттенок, подчеркивающий его деструктивную составляющую. Вышеупомянутыми авторами была также предложена гипотеза о существовании неких «особых социальных факторов», ответственных за формирование террористов. Сформулированные идеи показались мне чрезвычайно интересными и позволили качественно переосмыслить некоторые подходы к проблеме, которые содержались в моих предшествующих публикациях. Главный, хотя и предварительный, вывод, который я попытаюсь хотя бы тезисно обосновать, состоит в том, что «социальные факторы» — это лишь то, что лежит на поверхности, в то время как стоило бы подумать о более серьезных категориях, вплоть до современных цивилизационных процессов.

Немусульманский и немеждународный терроризм

Вероятно, будет нелишним напомнить, что хотя мы справедливо говорим о международном терроризме, на территории собственных государств мы гораздо чаще сталкиваемся с бытовым фанатизмом и криминальным и полукриминальным терроризмом своих же сограждан. На один крупный международный теракт приходятся сотни «локальных», обычно квалифицируемых как «хулиганство» и тысячи вообще никак не квалифицируемых.

197

Часть третья Психологические проблемы современности

По сути, эти два вида терроризма отличаются только масштабом угроз, жертв, требований и освещением в СМИ. Но мы почему то не замечаем этих «параллелей». В результате наше продвижение к пониманию ряда социальных процессов явно тормозится тем, что мы все время чего то не домысливаем и не договариваем.

Палестинизация Европы

Почему никто ставит вопрос о повсеместном росте террористического мировоззрения и случаев террористического поведения в самых немусульманских странах? При этом иногда мы стыдливо подчеркиваем национальную принадлежность террористов, но одновременно «вытесняем», что в большинстве случаев речь идет именно о наших согражданах, родившихся, получивших образование и воспитание в нашей же добропорядочной среде . Здесь легко возразить, что международный терроризм — это особое явление, которое включает такие специфические аспекты как финансовое и идеологическое обеспечение, координацию действий, планирование акций и т. д. А как объяснить никем не планируемое, но обильное появление скинхедов и им подобных группировок в самых демократических странах? Как объяснить то, что большинство террористов, как правило, являются гражданами тех же государств, где совершаются теракты? Почему они действуют не как граждане и, следовательно, не чувствуют себя таковыми в своих же странах? У меня нет однозначного ответа на эти вопросы, но этот раздел не случайно назван «Палестини-

Когда этот материал был представлен впервые (2005), он подвергся самой жесткой критике, однако затем последовали теракты Андреса Брейвика в Норвегии (2011 — 69 убитых сограждан), Адама Ланзы в США (2012 — 28 убитых), Дмитрия Виноградова в России (2012) и десятки аналогичных, фактически, во всех европейских странах.

198

Социальные процессы и терроризм в Европе. Неочевидный образ будущего

зация Европы», и позволю себе высказать предположение, что в основе современной ситуации лежат не только идейные, религиозные или экономические конфликты, но и борьба за конкретные территории, а также — ментальное пространство в целом и ценности, не имеющие материального выражения.

Феномен «чегеваризма»

Общеизвестно, что террористы фанатики — это преимущественно молодые люди. Но их террористиче­ ское мировоззрение не сформировалось в одночасье. Таким образом, мы должны предполагать, что предпосылки этого мировоззрения должны находиться где то в подростковом периоде, когда все мы (после предшествующего периода идентификации с родителями) переживаем «кризис переоценки и самоутверждения» со склонностью подвергать сомнению все устоявшиеся нормы и правила в сочетании с юношеской агрессивностью.

При нахождении в здоровом социуме этой есте­ ственной психологической потребности противостоит консолидированная позиция взрослого большинства (и стабильное государство, как одна из важнейших «родительских структур»), и постепенно новое поколение становится социально более адаптивным. Но ситуация принципиально меняется, когда и это (взрослое) большинство оказывается в состоянии «кризиса переоценки», «пересмотра всех устоявшихся норм и правил» и т. д., что характерно не только для всего бывшего «социалистического лагеря», но и для всего мира, который входит в новую

эпоху и переживает системный кризис смены парадигмы развития одновременно со сменой национальной и конфес-

сиональной составляющих европейской популяции. В этой ситуации естественная (возрастная) агрессивность одних не только не встречает адекватного противодействия, но

199

Часть третья Психологические проблемы современности

и катализируется ситуационной агрессивностью старшего поколения (и уходящей и приходящей популяции).

Далеко не праздный вопрос: почему кумиром множества социальных активистов самого различного толка и террористов (одновременно) стал фактически один человек: сын плантатора, в 12 лет впервые выступивший против унижения школьным учителем, затем — врач по образованию и революционер (хотя сейчас его бы назвали террористом), который на всех мировых сайтах характеризуется как «человек высокой душевной чистоты и беспримерной самоотверженности»? Это именно тот социальный образец, которому следует подражать? И есть ли у него достойные конкуренты?

«Родовой миф»

Если сформулировать вынесенное в заголовок понятие предельно кратко, то это почти генетически заданная убежденность: «Мой род не может быть плохим!» А в более общем варианте: «Мой народ не может быть плохим». Характерно, что «родовой миф» оживает всякий раз, как только возникает какая либо угроза витальным потребностямконкретнойличности,родаилинарода.Витальные потребности обычно соотносятся с жизненно важными факторами обитания: наличием достаточного количества воды, пищи, территории, возможностей для продолжения рода, но включают и такие, казалось бы, «несуще­ ственные» факторы, как самоуважение, престиж, чувство достоинства, наличие жизненной и исторической перспективы и т. д. (причин для апелляции именно к этим последним факторам сейчас более чем достаточно).

Понятие родового мифа было бы неполным, если бы мы не учитывали всегда присутствующую при этом защитную проекцию вины и агрессии вовне: если что то

плохо (в сфере удовлетворения всей «гаммы» или хотя

200