Психологические факторы развития и стагнации демократических реформ

Социальная мифология,

или о возможности построения новой идеологии...

прошедший период современная российская ментальность и куда она направляется дальше? Кто будет проводником этой идеологии при наметившейся утрате под­ держки интеллигенции?

Самое удивительное, что эта проблема (разработки новой идеологии) покрыта завесой секретности и — по сути — интересует весьма ограниченный круг людей. А народ живет своей непонятной жизнью и, несмотря на все тяготы, как ни странно, не протестует или делает это достаточно вяло. Очаги протеста возникают сейчас только в ситуациях полной безысходности. И на это есть причины: от власти ждут все меньше и меньше. Политические и дворцовые перевороты меняют субъектов власти, но не саму ее форму. А изменение формы имеет свою собственную динамику. Пока форма — прежняя.

Реформаторы-оптимисты возлагают надежды на капитализм. Скрытым допущением при этом является мнение, что капитализм — это некий естественный строй, который все расставит по своим местам, как только исчезнут идеологические допущения.

Исходная ошибка противоположной точки зрения в том, что основные надежды возлагаются на саму идеологию: необходимо сокрушить старую идеологию и обучить людей законам рынка. Сам же рынок мыслится наподобие некоего универсального регулятора в примитивной паровой машине, который — казалось бы — распределяет производимую энергию без вмешательства человека и не нуждается в постоянной корректировке плана. Естественно, что срок такого переустройства представлялся самым минимальным (отдельными мечтателями от экономики — до 500 дней). Но это был бы лишь срок «просвещения», после которого люди стали бы снова все делать по-своему. Фактически, все предлагаемые и реализованные в начале 1990-х варианты следовало бы оце-

161

Часть третья Психологические проблемы современности

нить как неадекватные состоянию социума и экономики страны. В результате установилось то, что называют «диким рынком», который (в качестве оправдания) был провозглашен естественной стадией развития современной России.

Мало учитывается и то, что — на самом деле — капитализм, возможно, вовсе не является естественным путем развития, а, скорее, так же, как и коммунизм — принад­ лежит к самым искусственным общественным формациям из когда-либо существовавших, только гораздо более адаптивных (или, отчасти благодаря коммунизму, рассматривается в качестве такового). Он стимулировал не только тысячи научно-технических открытий, но одновременно способствовал формированию ряда новых утопий и мощного репрессивного аппарата для поддер­ жания своего существования, а также вызвал глубокие преобразования всего существа человека, включая его разум, душу и даже тело.

Многие из условных предпосылок возникновения капитализма и конвенциальных принципов его существования и развития кажутся настолько естественными, что не замечаются даже западными исследователями, а между тем без их выполнения вряд ли можно ускоренным «инкубаторским» путем осуществить капитализм. В целом,

следует признать, что секрет капитализма состоит не в относительно раскрепощенной стихии рыночных отношений (которую мы пока усиленно копируем в нелучшем ее варианте), а в формировании специфического менталитета, характеризующегося сдержанностью, самодисциплиной,

предусмотрительностью и расчетливостью (образно говоря, «госплан» и «КГБ» — в сознании каждого отдельного предпринимателя и даже пассивного гражданина).

Судя по рецептам, которые западная экономическая наука раздает развивающимся странам, сами эксперты

162

Социальная мифология,

или о возможности построения новой идеологии...

плохо понимают, как формировалась сложнейшая структура европейской цивилизации, которая опирается не столько на знания, технологии и политические институты, сколько на особым образом «выдрессированное» тело и душу. Более эффективные формы общественного порядка оказываются в конечном итоге основанными на самодисциплине и самопринуждении.

О западных образцах

Культура Запада и связанные с нею материальные достижения имеют своей почвой тонкую, но прочную сеть взаимосвязей и взаимозависимостей между различными слоями населения, которым на уровне сознания соответ­ ствует определенная и достаточно жесткая система норм, правил и ценностей, регулирующих поведение. Многие из этих норм и правил являются неписаными, однако за исполнением их следит само общество, предъявляя особые требования к власть предержащим. Привыкнув еще в нашем «светлом прошлом» без особой нужды лукавить и быть необязательными, при общении с нашими западными партнерами мы быстро усваиваем, что там можно обмануть максимум два раза, после чего провинившийся «бойкотируется».

При всей свободе и изобилии, привлекающей к Западу, нельзя не замечать наличие разного рода «мягких» зависимостей и ограничений, касающихся кредитов, налогов, страховок, возможностей для замещения тех или иных должностей и т. п. по причинам морального и всякого «прочего» рода, включая национальные вопросы. И это уже не экономическая машина, ибо она выступает как средство дисциплинарных воздействий, гораздо более эффективное, чем полицейский надзор.

Реформирование России по западным рецептам оказывается столь трудным именно потому, что наша мен-

163

Часть третья Психологические проблемы современности

тальность и повседневность — с ее (ныне почти не функ­ ционирующими) дисциплинарными пространствами — существенно отличаются от западной. К этому можно добавить, что некоторые идеологи явно не учитывают прошедших после Октябрьского переворота десятилетий, в процессе которых реально действовала не только иная идеология, но и иные дисциплинарные пространства, весьма эффективно занимавшиеся «воспроизводством» человеческого бытия (правда, в директивном, т. е. — силовом варианте, в результате чего знания не становились убеждениями). Поэтому прежде чем делать ставку на своеобразие русской души, необходимо исследовать и восстановить те институты, в которых осуществлялось ее производство (с учетом типичных характеристик российской ментальности и принципов преемственности). Вне этого никакая идеологическая работа невозможна.

Современные аспекты социальной мифологии

Одной из главных проблем всего завершающего пе­ риода существования Советского Союза стал неочевидный и практически никем не замеченный кризис обще-

ственного (прежде всего — социально-политического, а за-

тем и государствообразующего) целеполагания. Никто не верил в коммунизм, в партию, в политбюро и правительство, в превосходство советского строя, в реальность планов и программ, провозглашаемых целей и задач, и вообще — в какое-либо «светлое будущее». Все жили ожиданием перемен. Не напоминает ли это нашу нынешнюю действительность?

Вто же время именно осознание единства целей

иобщности судьбы (в том числе — будущего), чувство осмысленности и целесообразности совместного суще­ ствования создают устойчивые социальные связи и способствуют консолидации народа, а власти — гарантиру-

164

Социальная мифология,

или о возможности построения новой идеологии...

ют стабильность, но только при условии, что она функционирует на той же платформе и в том же смысловом поле. Даже частичное несоответствие общезначимых целей, единого образа будущего страны, а также единства взглядов на ее историю (что чрезвычайно важно и требует единства учебных программ по этой проблеме) очень быстро деморализует любую страну, образно выражаясь, вначале вызывая головокружение в верхах и нарушение координации на периферии, а затем и просто отделяя «голову от тела».

Наша новейшая история убедительно показала, что кризис общественного целеполагания повлек сложнейшие перемены в способе совместного существования как отдельных людей (рост психопатологии, суицидов, числа разводов, снижение рождаемости и т. д.), так и государ­ ства, и целых народов (распад армии, межнациональные конфликты, национальный и региональный сепаратизм). Тем не менее, нельзя не признать, что часть этих перемен имеет относительно позитивный характер (ориентация на усиление национальной идентичности), а часть — негативный и даже трагический.

На этом фоне уже на протяжении нескольких лет активно обсуждается вопрос о необходимости формирования новой постсоветской идеологии, способной реинтегрировать общество. При всем разнообразии мнений, эксперты единодушно признают только одно — невоз-

можность (на сколько-нибудь длительное время) возрожде-

ния политической (классовой) идеологии советского типа.

Вместе с тем значительная часть отечественной интеллигенции и даже народа в целом чрезвычайно негативно относятся к самому феномену идеологии, воспринимаемому как важнейший элемент системы манипулирования общественным сознанием и навязывания «удобных» для власти идей.

165

Часть третья Психологические проблемы современности

С этим связана серьезная моральная и интеллектуальная проблема: с одной стороны, любой мыслящий человек принимает необходимость некоего согласования картины мира, формирования консолидирующих социум образов, целей и средств их достижения, оптимальных или хотя бы приемлемых для различных социальных групп; но с другой — феномен идеологии в России традиционно ассоциируется с чем-то — в этическом плане — весьма сомнительным, даже если речь идет не о разработке идеологии, а о более адекватном процессе «подхватывания» новых идей, произрастающих в обществе, их «сепарации» (от наносного) и «рафинирования» (для придания им идеологически мощного звучания).

Основная функция идеологии

Скепсис в отношении идеологии отнюдь не является характерным только для нашей страны — интеллектуалы Запада также традиционно относятся к идеологии чрезвычайно подозрительно (но, в сущности, идут тем же путем — путем «подхватывания»; впрочем — тем же путем шли и коммунисты, «подхватившие» общинно-право- славные ценности и искусно трансформировавшие их в свои лозунги).

Такое общее отношение к идеологии объясняется тем, что идеология в любом обществе, с одной стороны, выполняет функцию сглаживания противоречий, что всеми

признается, а, с другой — функцию сокрытия (или «модификации», вплоть до «устранения») истины (применительно к социально-политическим процессам — всегда субъективной). Классическое марксистское определение гласит, что идеология — не что иное, как форма превращенного (отчужденного) сознания, поскольку идеология

отражает взгляды общественных классов и социальных

166

Социальная мифология,

или о возможности построения новой идеологии...

групп, в основе которых лежит их материальный интерес,

а отнюдь не интересы и взгляды всех социальных слоев.

Именно поэтому даже такой ортодокс как Карл Маркс рассматривал идеологию как «ложное сознание». Лишь Владимир Ульянов, как представляется, был патологически убежден в возможности выработки партийными интеллектуалами «научной идеологии» на основе стирания «различий между классами» и «создания бесклассового общества» (что, безусловно, полная чушь, даже если в качестве наждака для «стирания различий» используется ВЧК-КГБ).

В принципе, вообще некорректно ставить вопрос о «научной» или «истинной» идеологии (впрочем, как и о «ложной»), так как бессмысленно задавать вопрос об истине в последней инстанции по отношению к любой философской системе как к науке. Философия — это ближе к художественному творчеству, и преимущественно — литературному, и упаси нас Бог от новых социальных экспериментов на основе каких бы то ни было концепций. Но дело в том, что перед идеологией, в отличие от той или

иной философии (как способа познания), стоит совершенно иная и трансцендентная науке задача: формирование конвенциальных (и приемлемых для конкретной популяции и нации) представлений об условиях совместной жизни и

правилах совместной деятельности, а также системе ценностных ориентиров. И это осуществляется естественным путем и, как правило, независимо о того, какую позицию по этому конкретному поводу занимают специалисты и наука, интеллигенция или власть, в том числе — независимо от того, можно ли положения, легшие в основу той или иной идеологии, считать окончательно доказанными. То есть во всех случаях мы имеем дело не с точным знанием, а с некими конвенциальными феноменами, облекаемыми в форму общепринятого знания.

167

Часть третья Психологические проблемы современности

В этом смысле можно признать, что идеология — это система идей или представлений, которая служит некой совокупности мыслящих субъектов в качестве некой «условно абсолютной истины», на которой они строят свою (общую для них) концепцию мира, оценивают и принимают свое положение в нем, причем, как отмечал еще К. Ясперс, этот коллективный самообман прежде все-

го необходим для оправдания и маскировки подлинных интересов каждого из его участников, каждый из которых хотел бы тем или иным образом уклониться от реализации требуемых эталонов поведения к своей личной выгоде, но ограничивает это свое желание рамками идеологии из страха неограниченности желаний других (здесь выводы Карла Ясперса и Зигмунда Фрейда о природе и социальной сущности человека предстают почти идентичными).

Структура идеологии

Идеология имеет сложную структуру и всегда содержит большое количество допущений, условностей, договорных правил, причем, чем меньше подобных элементов, тем обычно менее эффективна идеология. Эти допущения практически полностью отсутствуют в тоталитарном обществе, где невозможны произвольные трактовки идеологем. Высокоразвитые общества руководствуются чрезвычайно сложными идеологическими доктринами, большинство из которых никогда подробно не изучалось и не описывалось, так как — при сохранении принципа преемственности поколений — значительная часть базисных идеологем вообще неочевидна и существует на «микроскопическом» уровне .

В своих лекциях мне не раз приходилось прояснять эту идею «микроскопии» следующим образом: никто не видит и не ощущает вирус гриппа, но когда он присутствует, все начинают соизмерять свое поведение с этим невидимым фактором.

168

Социальная мифология,

или о возможности построения новой идеологии...

Главный элемент в структуре любой идеологии — ее пафос и центральная парадигма, которая блокирует нежелательные и даже неприемлемые для различных (по культурному, социальному и материальному уровням) социальных групп варианты понимания того или иного идеологического положения. Центральная парадигма может

приобретать чрезвычайно активный и даже агрессивный

характер, но в большинстве случаев с трудом поддается рациональной интерпретации, так как всегда является иррациональной (эмоционально-бессознательной) структурой. Именно поэтому многие идеологии строятся на религиозной основе, например, ислам, протестантство

ит. д., по сути апеллируя к Богу и предначертанному им пути.

При всем отрицательном отношении к идеологии

ивопреки широко распространенному мнению, в ряде случаев даже абсолютно ложная (с внешней точки зре-

ния) и даже сверхполитизированная идеология, если она

консолидирует народ, может способствовать его расцвету. В свое время именно политическая идеология буржуазно-демократических ценностей, мораль цивилизованного индивидуализма и протестантская этика создали на Западе благоприятную для общественного прогресса почву. Эстетика прелестей частной жизни и мораль с ориентацией на личный успех (с признанием уже упомянутых морально-нравственных ограничений его достижения) — основа европейской цивилизации и западного типа личности, но личности — глубоко приверженной идеям своей национальной идентичности.

Большинство предлагаемых нам Западом идей подаются

в рафинированном (денационализированном) виде, что не предполагает какого-то злого умысла, так как российское национальное находится за пределами их опыта, но в этом же кроется причина нежизнеспособности

169

Часть третья Психологические проблемы современности

многих из этих идей. Некритический перенос западного опыта — это уже наше типичное заблуждение. Столь же ошибочно нежелание признать особую роль коммунистической идеологии для экономического, военного, стратегического, научного и культурного становления России в XX веке (это еще один некритический отказ от преемственности).

Человек нуждается в идеологии, как в некоем суррогате

веры, даже если составляющие ее утверждения не выдерживают строгой научной проверки. Фактически — он не может жить, не имея хотя бы мифологического представления о собственном обществе (чаще — о его исключительности) и о себе (как члене этой исключительности). И здесь очень важно, чтобы эта совокупность идейных предпосылок совместного бытия полностью (или по преимуществу) была воспринята в эмоциональном юношеском возрасте, когда потребность в этом чрезвычайно велика. Поэтому идеологические постулаты формулируются обычно крайне абстрактно и включают в себя большое количество допускающих расширительные толкование положений, неявных подтекстов и очевидных (правда, для немногих) содержательно-логических противоречий. Только в таком виде та или иная идеологическая конструкция может быть принята максимальным количе­ ством членов общества.

Обращенность в прошлое и в будущее

Особенность любой идеологии состоит в том, что групповой и даже эгоистично личный интерес представляется в ней как всеобщий, что искажает объективную картину мира и образ истории, но на это обычно мало обращается внимания. А высшие национальные награды и премии получают как раз те интеллектуалы от науки и искусства, которым удалось создать наиболее правдопо-

170