Политический менеджмент. Учебное пособие для магистрантов

2. Различные3. Современнподходыектеориипониманиюконфликтаконфликта

родную политику США и понимая, что никакого отказа от военного давления в действительности не произойдет, трансформировал концепт, введя в

более поздних работах понятие «умной силы» или «гибкой силы» (smart power). Впервые появившись в 2004 г. в работе «Мягкая сила. Средство успеха в мировой политике» (Soft Power: The Means to Success in World Politics)1, это понятие было развито в многочисленных современных работах Дж. Ная. Смысл «умной силы» – в объединении военного принуждения, экономического давления и мягкой силы вовлечения за счет привлекательности и соблазнения2. Иными словами, «умная сила» – это комбинация жесткой и мягкой силы. От военного принуждения в нашем веке, по мнению Дж. Ная, отказаться не удастся, и оно будет оставаться важнейшей составляющей власти в мировой политике3. И здесь снова уместно вспомнить идеи Карра о комплексном применении военной власти, экономической власти и власти над мнением.

Упомянем здесь и работы американских исследователей Питера Бахраха и Мортона С. Баратца, включая статью «Два лица власти (Two Faces of Power)», написанную в 1962 г. и имеющую статус одной из самых цитируемых работ в сфере политических наук. В ней утверждается, что если А напрямую побуждает B нечто выполнить или принять решение, то имеет место одно «лицо власти». Однако власть осуществляется и тогда, когда А направляет усилия на создание и укрепление таких социальнополитических ценностей и институциональной практики, которые ограничивают сферу политического процесса публичным рассмотрением только тех вопросов, которые безобидны для А4. Таким образом, формирование политической повестки дня, в том числе и в международных организациях, – это второе «лицо власти».

В числе предшественников Дж. Ная следует назвать также и Стивена М. Льюкса, который в работе «Власть: радикальный взгляд (Power: A Radi-

1Nye J. S., Jr. Soft Power: The Means To Success In World Politics. New York: Public Affairs Group, 2005. 321 p. Р. 30.

2Nye J. S., Jr. The Future of Power. New York: Basic Books, 2011. 425 p. P. 15.

3Nye J. S., Jr. Has Economic Power Replaced Military Might? // Belfer Center for Science and International Affairs [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://www.belfercenter.org/publication/has-economic-power-replaced-military-might (дата обращения: 01.11.2020).

4Bachrach, P., Baratz, M. S. Two faces of power // The American Political Science Review. 1962. Vol. 56. P. 94 –952. Р. 948.

61

Тема 3. Теория конфликта. Политический конфликт и способы его разрешения

cal View)», относящейся к 1974 г., рассматривает в числе прочих черт власти её неизбежную опору на внешнее принуждение, направленное на формирование у тех, кто его испытывает, верований и побуждений, вызывающих согласие на господство над ними и принятие такого господства. Сила здесь выражается во влиянии, оформлении и детерминации желаний тех, кого стремимся подчинить1. Речь идёт о возможности воздействия, которое изменяет код восприятия реальности у того, кто такому воздействию подвергается. Сам же С. Льюкс ссылается на многих мыслителей, поднимавших проблему власти в подобном ракурсе, в частности, например, на А. Грамши. И, действительно, почему же не включить этого последнего в число провозвестников теории «мягкой силы», если он рассматривал идеологию как эффективный способ представления и утверждения интересов, как традиционное поле боя, где идёт постоянная борьба, которая может быть существенно более продуктивной, нежели прямые боевые действия2. И это поле лежит в самом гражданском обществе, важнейшими элементами которого выступают политические партии и союзы, оказывающие влияние через средства массовой информации, литературу, церковь, образование и иные культурно-идеологические формы. Идеология как систематизированная совокупность идей способна побуждать людей к действию, выступая директивой коллективного и индивидуального поведения3. Воздействие на любую сферу, в которой осуществляется идеологическое производство того или иного вида, – это и есть позиционная война в рамках гражданского общества. Вполне логично, что в своих выводах о гражданском обществе А. Грамши ссылается на К. Маркса (включая работу «18 брюмера Луи Бонапарта»)4, а в анализе политической истории – на Н. Макиавелли5, видя в этих мыслителях первых теоретиков активной политики. Учитывая, что во многих работах вышеперечисленные мыслители вспоминают политическую теорию и практику Древнего Рима, то, дабы не дойти снова до уже

1Lukes, S. Power: A Radical View. London: MacMillanPress, 1974. 192 p. P. 23.

2Грамши, А. Тюремные тетради [Текст] / А. Грамши: в 3 ч. Ч. 1. Москва: Политиздат, 1991. 560 с. С. 256.

3Лапшина, И. В., Алексеева, А. В. Элемент принуждения в идеологической сфере России [Текст] /И. В. Лапшина, А. В. Алексеева // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. – 2012. – №1 (15). – Ч. 1. – С. 104–108. С. 108.

4Грамши, А. Тюремные тетради [Текст] / А. Грамши: в 3 ч. Ч. 1. Москва: Политиздат, 1991. 560 с. С. 256, 104.

5Там же. С. 256, 384, 472.

62

2. Различные3. Современныеподходы тек порниманиюконфликтконфликта

упомянутых нами Цицерона и Лао-Цзы, остановимся в этом историческом экскурсе, отметив лишь, что абсолютная новизна идей Дж. Ная, как вполне обоснованно отмечает ряд исследователей, по меньшей мере сомнительна1.

Представляется, что основная заслуга Дж. Ная состоит вовсе не в новизне предлагаемых им идей, а в умении донести эти идеи до политической элиты, в первую очередь, США, убедительно обосновать их практическую значимость и применимость к форматированию международных отношений конца XX – начала XXI вв. И те посты, на которые Ная периодически ангажировало государство – председатель национального разведывательного совета (1993–1994), заместитель министра обороны по вопросам международной безопасности (1995–1996) – добавляли веса его теоретическим изысканиям. Закономерным результатом стало то, что понятие «мягкая сила» прочно вошло в словарь таких фигур, как Джордж Буш, Барак Обама, Ангела Меркель. Российский политический словарь также не обошла мода на употребление этого понятия. Впервые оно появилось в выступлениях Д. А. Медведева в 2008–2009 гг., став с тех пор широкоупотребительным. Так, в июле 2012 г., выступая на совещании послов и постоянных представителей РФ, В. В. Путин укажет, что традиционные методы работы российской дипломатией освоены хорошо, а вот по части «новых технологий, например, так называемой "мягкой силы", есть над чем подумать»2. Не вдаваясь в семантические особенности употребления термина «мягкая сила» на протяжении многих лет, следует, между тем, отметить, что вопреки тому, что Най, как указывалось выше, предложил другой термин (smart power), более соответствующий современным реалиям. Этот оказался настолько привлекательным (не в последнюю очередь и в силу своей не слишком большой научной конкретности и корректности), что продолжает употребляться чрезвычайно часто и сегодня. Вот лишь несколько заголовков статей в российских СМИ: «Фактор Путина: «мягкая сила» России попала в ТОП-10» (Газета.ru, 25 февраля 2020 г.), «Власти приступили к ре-

1См., напр.: Yucaruç, U. A Critical Approach to Soft Power // Journal of Bitlis Eren University Institute of Social Sciences. 2017. Vol. 6. №2 (Dec.). P. 491–502. P. 496; Юдин,

Н.В. Жесткий взгляд на «мягкую силу»: критический анализ монографии Дж. Ная «Будущее власти [Текст] / Н. В. Юдин // Вестник Московского университета. Сер. №25. Международные отношения и мировая политика. – 2013. – №4. – С. 134–163. С. 137.

2Паниев, Ю. Мягкая сила Владимира Путина // Независимая газета. 2012. 10 июля. [Электронный ресурс]. URL: https://www.ng.ru/world/2012-07-10/1_putin.html (дата обращения: 01.11.2020).

63

Тема 3. Теория конфликта. Политический конфликт и способы его разрешения

форме российской «мягкой силы» (РБК, 13 июля 2020 г.), «Российские власти решили реформировать «мягкую силу»: США и ЕС уступают место мирового лидера» (Московский комсомолец, 22 июля 2020 г.), «Мягкую силу» передают в другие руки» (Коммерсант, 29 мая 2020 г.) и др.

Широта употребления словосочетания «мягкая сила» стала следствием реальных процессов в международных отношениях, связанных с практической реализацией самого концепта, разработанного Наем. Отношение к войне как к закономерному продолжению внешней политики государства стало меняться, а сама она – постепенно вытесняться из числа допустимых средств борьбы за мировое господство. Однако это вовсе не означало прекращения самой борьбы: как свидетельствует, например, «Концепция внешней политики Российской Федерации»1, в настоящее время существенно обостряются противоречия, определённые усилением борьбы за ресурсы, доступ к рынкам и транспортным артериям, а также неравномерностью развития стран и углублением разрыва между уровнем их благосостояния. В этом же документе акцентируется важнейшая тенденция мирового развития – борьба за доминирование в процессе формирования ключевых принципов организации мировой системы будущего. Огонь борьбы за мировую гегемонию разгорается сильнее, но в условиях смещения акцентов в оценке вооружённых силовых действий необходимо новое легитимное средство для ведения этой борьбы, которым и стала «мягкая сила».

Анализируя подходы к пониманию этого словосочетания как самим Наем, так и его последователями или критиками, сделаем отсылку к уже существующим на эту тему научным работам2, подчеркнув, что не лишены смысла утверждения о том, что сам американский политолог рассматривал «мягкую силу» как вполне материальный инструмент3, как оружие, которое может накапливаться и развёртываться. Действительно, анализ текста ста-

1Указ Президента РФ от 30.11.2016 №640 «Об утверждении Концепции внешней политики Российской Федерации», ст.5 // Консультант Плюс [Электронный ресурс].

URL: http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_207990 (дата обращения: 01.01.2020).

2Паршин, П. Б. Два понимания «Мягкой силы»: предпосылки, корреляты и след-

ствия [Текст] / П. Б. Паршин // Вестник МГИМО. – 2014. – № 2 (35). – С. 14–21. С. 16–17; Mattern, J.B. Why Soft Power Isn’t So Soft: Representational Force and the Sociolinguistic Construction of attraction in World Politics // Millennium: Journal of International Studies. 2005. Vol. 33. № 3. P. 583–612. Р. 585–587.

3 Паршин, П.Б. Два понимания «Мягкой силы»: предпосылки, корреляты и следствия [Текст] / П. Б. Паршин // Вестник МГИМО. – 2014. – №2 (35). – С. 14–21. С. 21.

64

3. Современные теории конфликта

тей Дж. Ная, трактующего «мягкую силу» как орудие, которое может попасть в руки как добрых, так и злых пользователей, не оставляет в этом сомнений. К примеру, возражая против расширительных и произвольно деформирующих смысл трактовок концепта «мягкая сила», Най полемизирует с утверждением о большей гуманности силы мягкой по отношению к силе жёсткой и указывает: «Как и любая форма силы, она может быть использована как во благо, так и во зло… Хотя мягкая сила в неправильных руках может иметь ужасные последствия, в некоторых случаях она может предложить морально превосходящие средства для определенных целей»12. Здесь не случайно, как кажется, появляется упоминание о «неправильных руках (wrong hands)»: «мягкая сила», понимаемая не в смысле некоего высоконравственного подхода к реализации внешней политики, а в смысле реального, материального орудия борьбы за господство, оказалась привлекательной не только для западных стран, но и для их оппонентов (Китая, стран Ближнего Востока etc.), что, бесспорно, может приводить к нарастанию альтернативных центров силы, укрепление коих явно не входит в планы США, а значит, пришло время порассуждать о допустимости использования «мягкой силы» носителями отличных от американских культурных и политических ценностей. Вспомнив, что «мягкая сила» реализуется именно через культуру (culture), политические ценности (political values) и внешнюю политику (foreign policy), достигнем ясного понимания технологической и инструментальной ее привлекательности, которая таится в глубинах философского понимания человека.

С точки зрения философского подхода, ценности являются необходимым элементом человеческого бытия. Ценностные ориентации определяют структуры сознания и программы деятельности, организуя тем самым мотивационную сферу. На их основе формируется система связей человека с миром и другими людьми, система мировосприятия, в смысловом пространстве которой осуществляется его целенаправленная деятельность. Культурные ценности группового уровня определяют способы решения разными обществами базовых проблем человеческой жизнедеятельности и,

вконечном итоге, отвечают за разнообразие, пока ещё существующее в

1Nye J. S., Jr. Think Again: Soft Power // Foreign policy. 2006. February 23 [Электронный ресурс]. URL: https://foreignpolicy.com/2006/02/23/think-againsoft-power (дата обращения: 01.11.2020).

2Здесь и далее перевод работ Дж. Ная И. Н. Титаренко.

65

Тема 3. Теория конфликта. Политический конфликт и способы его разрешения

мире. Они лежат в основе свободной самоидентификации человека, определения того, к какой культурно-исторической традиции он сам принадлежит. Человек с устойчивой самоидентификацией психологически и социально достаточно стабилен, чувствуя себя частицей определенного общества и вполне определенной культуры. Но если способность к самоидентификации разрушить, то человек становится «чистой доской (tabula rasa)», на которой чужой стилус напишет свой текст. «Тогда ему можно внушить любую идентификацию, убедив его в том, что он – не русский, а, скажем, эльф, гоблин или демократ»1. «Мягкая сила», осуществляющая воздействие на различные слои и элементы массового сознания (ценности, идеалы, предпочтения, увлечения и т.п.) посредством формирования привлекательности чужих (именно чужих и чуждых) культуры, образа жизни, мировосприятия, как раз и направлена на выхолащивание изначально присущей самоидентификации и насаждение некоей новой идентичности. Действие «мягкой силы» хотя и длительно по времени, но более чем эффективно, поскольку в условиях глобального мира может просто не остаться тех, кто идентифицирует себя в качестве врага страны-гегемона с такими соблазни- тельно-привлекательными либеральными ценностями, массовой культурой, развитыми информационными технологиями и системами сетевой коммуникации. Несмотря на то, что многие исследователи возражают против демонизации «мягкой силы», определенные основания для рассмотрения ее именно в качестве не поддающегося полному контролю опасного оружия имеются у самого Дж. Ная, говорившего: «Вовсе не обязательно, что скручивать умы (to twist minds) лучше, чем скручивать руки (to twist arms). Если я хочу украсть ваши деньги, то я могу или угрожать вам пистолетом, или обмануть вас с помощью схемы "разбогатеть – быстро", в которую вы инвестируете средства, или убедить вас пожертвовать ваше имущество на духовную поездку. Третий путь – через "мягкую силу", но результатом его все равно будет воровство»2.

1Лебон, Г. Психология народов [Текст] / Г. Лебон // Психология толпы: социальные и политические механизмы воздействия на массы. Москва: Изд-во Эксмо; Санкт-

Петербург: Terra Fantastica, 2003. 800 c.

2Nye J. S., Jr. Think Again: Soft Power // Foreign policy. 2006. February 23 [Электронный ресурс]. URL: https://foreignpolicy.com/2006/02/23/think-againsoft-power (дата обращения: 01.11.2020).

66

3. Современные теории конфликта

Здесь есть над чем задуматься. Если рассматривать дихотомию «мягкая сила» – «жёсткая сила» с позиций глубины и трагичности последствий применения какой-либо из них для народа или государства, то нельзя не заметить сложную, едва ли не даосскую диалектику. Обычно исследователи указывают на то, что последствия применения «жёсткой силы» трагичнее, нежели последствия применения «мягкой силы». Однако так ли это применительно, например, к культуре народов, их самоидентификации и суверенитету? Прямая вооруженная агрессия влечет людские и материальные потери, что, бесспорно, есть великая трагедия, но она же может вести к подъему национального самосознания у подвергшегося агрессии народа, его объединению и идеологическому сплочению, выдвижению национальных лидеров и т.п. В этой ситуации могут не только сохраняться существующие, но и возрождаться утраченные духовные ценности, утверждаться осознание необходимости развития национальной экономики, происходить консолидация прогрессивных сил, что служит источником последующих позитивных социальных процессов. Последствия применения «мягкой силы», хотя и не влекут за собой человеческие жертвы, но могут в предельном варианте вести к утрате изначальной самоидентификации народа и его исчезновению с цивилизационно-культурной карты мира. Совсем недавно по историческим меркам, в конце XIX в., попытка «отлить в одну форму» менталитет всех народов казалась не более, чем утопией. Так, французский социолог Г. Лебон с заметной долей сарказма писал: «Итак, посредством просвещения и учреждений нужно приступить к осуществлению современной мечты о равенстве. С их помощью мы стараемся, исправляя несправедливые законы природы, отлить в одну форму мозги негров из Мартиники, Гваделупы и Сенегала, мозги арабов из Алжира и, наконец, мозги азиатов. Конечно, это неосуществимая химера, но разве не постоянная погоня за химерами составляла до сих пор главное занятие человечества?»1. Утопией же это представлялось вследствие убеждения в наличии «душевного строя рас» – неразрушимого запаса самобытных идей, культурных традиций, способов мышления, который составляет «бессознательное наследство

1 Лебон, Г. Психология народов [Текст] / Г. Лебон // Психология толпы: социальные и политические механизмы воздействия на массы. Москва: Изд-во Эксмо; Санкт-

Петербург: Terra Fantastica, 2003. 800 c. С. 12.

67

Тема 3. Теория конфликта. Политический конфликт и способы его разрешения

предков»1 и не может переходить от одного народа к другому. По сравнению с XIX веком мы, конечно, значительно продвинулись вперед не только в своем материалистическом объяснении мира и науке, но и в своей деструктивной деятельности, научившись разрушать «мягкой силой» все то, что казалось ранее нерушимым.

Для агрессивных действий одной страны, направленных на разрушение самосознания и самоидентификации народа другой страны, когда объектом нападения и разрушения являются ценностные установки противника, вследствие чего первичные жизненные цели народа заменяются всё более и более приземленными, но зато быстро достижимыми и желанными, ещё в 90-е гг. прошлого века придуман свой термин – консциентальная война. Как отмечают специалисты, этот термин был впервые введен в отечественный научный язык Ю. В. Крупновым и Ю. В. Громыко для обозначения действий, направленных на системное замещение или ликвидацию ценностей массового сознания того или иного общества в целях полного изменения его самоидентификации и обеспечения его полной управляемости внешним по отношению к нему субъектом2. Причем, если в 90-е гг. сам термин «консциентальная война» существовал более на уровне публицистики, то в последние годы всё больше работ рассматривают и сам феномен, и соответствующую терминологию, с ним связанную, в серьёзном научном ключе. Возвращаясь к Древнему Риму, отметим, что термин «консциентальная» имеет латинский корень и происходит от слова «conscientia», обычно переводимого (и авторы концепции в этом не исключение) как «сознание». Однако исходное латинское «conscientia (ae, f)» является словом многозначным. В числе его значений, помимо «сознания» – «совместное знание, соглашение», «самосознание», «совесть». Эта многозначность слова позволяет заключить, что термин – сознательно или интуитивно – выбран как нельзя более точно.

1Лебон, Г. Указ. соч. С. 14.

2Комлева, Н. А. Консциентальная война: глобальные тренды глобального проти-

воборства [Текст] / Н. А. Комлева // Пространство и Время. – 2015. – №3 (21). – С. 15–23. С. 16.

68

3. Современные теории конфликта

Схема 5

СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ МЕТОДОВ ПУБЛИЧНОЙ ДИПЛОМАТИИ (по О. В. Гаман-Голутвиной1)

МЕТОДЫ ПУБЛИЧНОЙ ДИПЛОМАТИИ

1 Современная политическая наука: Методология: Научное издание [Текст] / Отв. ред. О. В. Гаман-Голутвина, А. И. Никитин. – Москва: Издательство «Аспект Пресс»,

2019. – 776 с. С. 97.

69

Тема 3. Теория конфликта. Политический конфликт и способы его разрешения

«Мягкая сила» воздействует не просто на сознание, что характерно, например, для когнитивной войны, но на самосознание и самоидентификацию. И это самая настоящая война. Иногда она превращает, казалось бы, безобидные вещи – кока-колу, джинсы, гамбургер, боевик или смартфон – в средство уничтожения чьей-то культурной идентичности. Иногда трансформируется в тотальное «переписывание истории», например, такой идеологически опасной истории Второй мировой войны. А иногда она приобретает угрожающую форму археологической войны, связанной с целенаправленным уничтожением культурных ценностей, дорогих не только отдельным народам, но и всему миру в целом, – сокровищ музейных хранилищ Бахры и Багдада, Каирского музея древностей, древних городов и музеев Ливии, древнего города Нимруд в Ираке – второй столицы Ассирии, статуй Будды в Бамианской долине, мавзолея и хранилища манускриптов в Тимбукту, пирамиды Майя в Белизе, храмов Бэла и Баалшамина в сирийской Пальмире, 80 тысяч средневековых мусульманских рукописей из Института исламских научных исследований им. Ахмеда Бабы, около 10 тысяч книг библиотеки Мосула в Сирии и т.п.1. Удар за ударом наносится по наследию культур, стоявших у истоков человечества. Действительно, зачем современному миру помнить о том, что в его истории был кто-то еще кроме предков англосаксов, а культура этого «кого-то» древнее и мощнее, зачем хранить литературные источники, отражающие идеи более глубокие и возвышенные, нежели идея упрощенного и популяризованного либерализма. Не случайно ведь сегодня действия по уничтожению культурных ценностей Ближнего Востока всё чаще называются формой «культурной чистки (cultural cleansing)»2. Последний же термин является синонимом понятия «культурный геноцид», введенного юристом Р. Лемкиным в 1944 г. Этот правовед использовал его для обозначения действий, направленных на уничтожение культур наций и этнических групп путём похищения или уничтожения книг, религиозных и культурных ценностей, запрета национального языка, уничтожения национальной интеллигенции и тому подоб-

1 Комлева, Н. А. Консциентальная война: глобальные тренды глобального противоборства [Текст] / Н. А. Комлева // Пространство и Время. – 2015. – № 3 (21). – С. 15–23. С. 16–17.

2 MacEoin, D. The Destruction of the Middle East // Website of the Gatestone Institute. [Электронный ресурс]. URL: https://www.gatestoneinstitute.org/4973/destruction-middle- east-antiquities (дата обращения 01.11.2020).

70