П.А. Сорокин. Жизнь, судьба и творчество. Учебное пособие по дисциплине Философия

вых сограждан. В исследованных случаях названный тип индивидуалистической ментальности наблюдался, по утверждению Г. Г. Дилигенского, у людей, чье благосостояние и карьера зависели от ответственного отношения к выполняемой работе, от знаний и способностей (в том числе от способности к сотрудничеству с коллегами, партнерами и клиентами), от поведения, соответствующего нормам данной организации и профессии[16].

Заметим, несмотря на то, что тенденция возникновения нового индивидуализма проявляется сегодня в группах, составляющих статистически незначительные социальные меньшинства, как показывает исторический опыт, именно такие активные меньшинства, «пассионарии» (Л. Н. Гумилев) нередко закладывают основы крупных культурных, общественных и политических изменений.

На развитом индивидуальном сознании базируется свобода. Несмотря на то, что российское общественное мнение склонно признавать реальный рост свободы, нельзя не обнаружить антиномию, характерную для постсоветской ментальности: ей присуще стремление сохранить одновременно и свободу, и несовместимые с ней формы социальной защищенности, сочетать экономический диктат и политическую свободу. Думается, это связано с тем обстоятельством, что в социальной психологии россиян глубоко укоренилась привычка подчинения государственной власти, ее фетишизация базировалась на модели отношений человека и власти как отношений детей и родителей (патернализм).

Формируется ли демократия, демократическое общество в России? По мнению Б. М. Пугачева, «демократия как власть народа, все более подменяется властью различных групп влияния» [36, с. 57]. В. Г. Федотова утверждает, что « в России складывается мнимая многопартийность, политические партии соревнуются не программами, а всего лишь групповой принадлежностью, связью с определенными лидерами…В условиях узости социальной базы демократии население тяготеет не к демократии как фор-

81

ме государственного устройства и социального механизма, а к анархии» [53, с. 11]. Исследователь выделяет такие черты анархических тенденций, как:

-подмена властных функций государства обменом, осуществляемым мелкими собственниками;

-подмена высокотехнологичного производства мелким промыслом;

-подмена свободы как социально организующей и цивилизующей силы волей как системой произвольных действий;

-отказ от социального порядка, институционализации и правового регулирования и подмена общественного состояния естественным [Там же,

с. 4].

Н. Е. Покровский считает, что «демократия в России, еще не офор-

мившись как следует, превратилась в нечто совершенно нетрадиционное – манипулятивную, театральную демократию, т. е. использование внешней формы демократического процесса для сокрытия его глубоко недемократической и даже антидемократической сути» [35, с. 4].

На наш взгляд, в стране серьезно подорван имидж демократии в целом, что, думается, связано с неудачными реформами и потерей уверенности в завтрашнем дне. Приведенные выше мнения позволяют нам утверждать, что в России складывается модель стихийной, крайне неустойчивой демократии. Освоение демократических ценностей происходит сложно. Думается, что трудности освоения демократических ценностей и демократической практики предопределяет привычка к авторитарно-этатистским отношениям в нашем менталитете. Трудности усугубляются, по замечанию Г. Г. Дилигенского, «неспособностью постсоветских политических элит (как правящих, так и оппозиционных) осуществить последовательное развитие демократических институтов: они ограничились введением выборности органов власти, демократических свобод, легитимацией политического и идеологического плюрализма, но не преодолели традиционно ав-

82

торитарного характера отношений власти, отчуждения от общества. Наиболее очевидными для рядовых граждан последствиями демократизации стали “перетягивание каната” между властями (законодательной и исполнительной, федеральной и региональной). Возрастают дисфункциональность государства, беспорядок в обществе, коррупция бюрократических структур» [15, с. 8].

Туманно, неясно для российских граждан и само содержание идеала демократии. Патерналистское сознание воспринимает демократию прежде всего как милостивую заботу правящей элиты о своих подданных. В российском общественном сознании демократия не отождествляется со свободой; последняя ценится значительно выше. Разрыв между ценностями свободы и демократии коренится, на наш взгляд, в традиционных, архетипических особенностях русского менталитета. Мечта о свободе издавна жила в русском народе, обреченном историей на многовековую зависимость от деспотической власти царя, чиновника, помещика. Но мечтал он не о свободе, предполагающей ее включение в определенный общественный порядок, регулируемый законом, в систему политических и правовых институтов. Свобода подменялась понятием воли. Такая подмена означала свободу лишь для себя и безразличие к чужой свободе в самом широком смысле слова – от равнодушия до подавления. «Свобода по-русски» лишена институционального социального содержания. Она касается только отдельного субъекта и не представляет собой нормативного социального отношения. В течение веков институциональная свобода была на Руси чемто совершенно немыслимым, освобождение понималось как индивидуальное бегство от существующего порядка, в крайних проявлениях – как отказ от любого порядка. Правовой нигилизм и произвол порождался приматом государства над законом. Российское право базировалось не на законах, а на государственной воле. Очевидно, вследствие этого укоренение таких компонентов гражданского общества и гражданской культуры, как уваже-

83

ние к закону, признание социальных норм необходимым регулятором индивидуальной активности граждан – в современной России происходит медленно. Несмотря на то, что людей тяготят беззаконие и беспорядок, многих не привлекает и жизнь по закону. «С одной стороны, – замечает Г. Г. Дилигенский, – восстановление законности и порядка в обществе – один из главных приоритетов россиян, уставших от хаоса в обществе, от произвола властей и беззащитности перед криминальными группировками. С другой стороны, исправления положения люди ожидают исключительно от той же власти, которую справедливо обвиняют в беззаконии, и снимают с себя ответственность за соблюдение закона» [15, с. 9]. Получается, что движение России к правовому государству обернулось порочным кругом: власть не хочет или не умеет управлять на основе закона, граждане отвечают ей уклонением от его выполнения. «Средний россиянин, – пишет Г. Г. Дилигенский, – чаще всего внутренне убежден, что все проблемы страны должны решаться властью. Он не склонен объединяться с другими людьми, чтобы участвовать в какой-либо социальной, коллективной деятельности по решению этих проблем… Те институты, которые открывают наибольшие возможности для непосредственного участия граждан в экономической, политической и иной сфере жизни общества, привлекают наименьший интерес; не придается значение ни формированию независимых от государства общественных организаций и объединений, ни становлению самоуправления на муниципальном уровне» [Там же, с. 11].

Процесс формирования нового типа человека, общества, культуры на современном этапе сложен. На наш взгляд, в России сегодня происходит процесс не органического принятия системы ценностей интегрального общества, а осуществляется их приспособление к российскому опыту, менталитету. Внутренне противоречивый, амбивалентный характер русской культуры предопределяет трудности в принятии, освоении новой системы ценностей. Российская культура находится сегодня в маргинальном

84

положении: она занимает промежуточное положение между традиционной и либеральной цивилизациями, переживает период их острейшего столкновения, характеризуется разобщенностью противостоящих нравственных идеалов.

Существует мнение, что развитые страны Запада стремятся колонизировать, вестернизировать, американизировать Россию, т. е. навязать ей западные ценности, образы поведения, одним словом, западную культуру. Происходит ли ассимиляция российской культуры евро-американской? Принимают ли россияне западные ценности? Следует отметить, что отношение российского общества к западным ценностям в целом сегодня более позитивно, чем во времена «холодной войны» В стране сложилась «западническая» ориентация, представленная, прежде всего младшим поколением населения, группами, связанными с частным сектором экономики, частью интеллигенции. На наш взгляд, в этом сказываются последствия расширения информационного поля российских граждан и идеологического плюрализма, сближения с Западом в течение истекшего десятилетия. Однако исследователи обнаруживают неустойчивость и амбивалентность российского сознания, проявляющуюся в попытке принятия и одновременного отторжения западной модели, отмечают усиление националистических тенденций в российском обществе, развитие неотрадиционализма, детерминированного трудностями адаптации к новым реалиям. [15, с. 6], [31, с. 73].

Перенимают ли россияне западный образ жизнедеятельности? По свидетельству Р. В. Рывкиной, в жизнедеятельности населения России постсоветской эпохи наблюдается невиданная ранее пестрота моделей поведения. В образе жизни отчетливо проявляются три слоя:

1) «пережитки социализма», т. е. черты поведения, которые унаследованы от эпохи СССР;

85

2)«пережитки российского капитализма» – вернувшиеся из прошлого черты дореволюционного образа жизни;

3)новые модели поведения, возникающие в результате:

-адаптации населения к новым политическим и экономическим отношениям, которые сформировались в России в 90-е гг.;

-заимствование тех или иных черт образа жизни у населения других стран;

-возникновение дисфункций и отклонений в поведении, связанных

срезким переходом от советского к постсоветскому режиму [39, с. 34–35]. В 1996 г., отвечая на вопрос «На какой образ жизни мы должны ори-

ентироваться?», западный образ жизни выбрали 20 %, советский – 11 % и «традиционно русский» – 47 % респондентов[15, с. 14].

Образ жизни населения нынешней России – это уже не «социалистический» образ жизни, но отнюдь и не «западный» – не «европейский» или «американский». Он еще не приобрел черты устойчивой, целостной системы поведения. В качестве главной особенности постсоветского образа жизни можно выделить его переходный характер: переход от несвободы к относительной свободе, расширение сферы саморегуляции. «Главное достижение послереформенного периода, – поясняет Р. В. Рывкина, состоит в том, – что люди начали жить не по указке сверху, а по собственному волеизъявлению… Это значит, что их образ жизни стал в меньшей степени детерминироваться государством» [39, с. 37].

Следует отметить, что молодежь России оказалась совершенно беззащитной перед натиском американской массовой культуры, насаждающей в сознании подрастающего поколения культ наживы, насилия, разврата, наркомании. Действительно, после снятия «железного занавеса» между Россией и США, продукция западной культуры хлынула на нас мощным потоком. Россия стала открытой для западных товаров разного качества, в том числе и низкопробного, чему способствовали: повсеместный дефицит,

86

проникновение коммерческих отношений в сферу культуры, а также жажда обогатиться, нажиться, озолотиться. Наиболее восприимчивой к суррогатной западной продукции оказалась молодежь в силу недостаточности жизненного опыта, несформированности вкусов, ценностных ориентаций. Исследователи отмечают, что молодые россияне не ориентированы на идеал и не имеют идеала в жизни, живут без определенного стержня, без прочного фундамента в душе. При сопоставлении этого параметра с параметром материального благополучия утверждается, что большая часть молодежи уже запрограммирована на получение удовольствий, потребительское отношение к обществу, проституцию, наркоманию и прочие пороки.

Нельзя отрицать тот факт, что в современной России идет процесс распространения некоторых проявлений, свидетельствующих о формировании западной, американской культуры (поп-музыка, фильмы, язык, стиль одежды, продукты питания и прочее). Означает ли это, что русская культура ассимилируется западной, американской? Нам представляется, что процесс «вестернизации», американизации России является скорее внешним, нежели внутренним, деформирующим, разрушающим ядро, национальное своеобразие отечественной культуры. Защитным, подвижным слоем, предохраняющим менталитет, фундаментальная основа которого – традиционная культура, является массовая культура. Думается, что влияние западной культуры не только не приведет к колонизации России Западом, но даже послужит стимулом для интенсификации порождающих процессов в отечественной культуре, творческого подъема, который начнется полемикой и конкуренцией с проникшими к нам второсортными (в лучшем случае) продуктами западноевропейской цивилизации (в худшем – ее мусором), а завершится отторжением. Явления западной, американской культуры можно рассматривать в качестве исходного «плавильного материала», «руды» (И. В. Кондаков) культурно-исторического творчества.

87

Существует мнение, что США составляют долгосрочные планы, разрабатывают программы, направленные на уничтожение или разделение России. В качестве мотивирующих факторов такого рода суждений выделяются, например, утверждения о том, что США не могут терпеть Россию как великую, сильную державу, как потенциального конкурента и прочее. Что же происходит на самом деле? Стабильная, нетоталитарная, строящая демократическое государство с многопартийной системой Россия отвечает интересам безопасности Соединенных Штатов. Г. Мирский отмечает, что «наибольшую опасность для Запада представляет дестабилизированная, обнищавшая, озлобившаяся, доведенная до отчаяния и разрухи Россия. Страна, стоящая на грани распада, но сохраняющая при этом убийственный ядерный потенциал и способная породить в случае своей дезинтеграции мириады локальных конфликтов, в которые западные державы могут быть вовлечены без всякой надежды с ними справиться» [28, с. 7]. Что касается вопроса о потенциальном конкуренте, то, по мнению Г. Мирского, для США экономически выгоден подъем России, которая представляет собой заманчивый, перспективный рынок сбыта. Для этого Россия должна иметь какой-то уровень благосостояния, должна быть единой, сильной, политически стабильной, процветающей [Там же]. По утверждению Ха Тхй Ми Хыонга, США на самом деле хотят, чтобы постсоветская Россия была их партнером: стабильным, предсказуемым и не желают видеть ее хаотичной и разоренной[54].

На протяжении большей части ХХ в. Россия и США находились в состоянии острейшего противоборства. В основе их конфронтации была идеологическая несовместимость, взаимное отрицание экономических и политических систем. Однако заинтересованность в формировании стабильной и безопасной системы международных отношений, в предотвращении и урегулировании региональных конфликтов способствовала на рубеже 80–90-х гг. прекращению советско-американской «холодной войны»,

88

а также явилась основой партнерства между Россией и США, которое прогнозировал П. А. Сорокин.

На современном этапе отношения между Россией и Соединенными Штатами, по словам А. Богатурова, «развиваются в русле сопряжения интересов реалистической парадигмы неконфликтного взаимодействия» [6, с. 142]. Исследователь выделяет следующие основные концептуальные элементы этих отношений:

-сознательный отказ США и России от взаимного противопоставления своих интересов и практических действий на международной арене, настрой на уклонение от прямых политических столкновений на глобальном уровне, на двусторонние связи, избежание жесткой официальной полемики;

-закрепление и развитие практики регулярного двустороннего диалога на высшем политическом уровне, прежде всего для профилактики отчуждения и сглаживания разногласий, в том числе по главным вопросам стратегической стабильности и отношений обеих держав с ведущими субъектами международных отношений – Китаем, странами Западной Европы, государствами арабского мира, Индией и т. д.;

-установка на выстраивание регулярно или постоянно работающего переговорного механизма для регулирования практических вопросов экономического сотрудничества и взаимодействия в других областях (типа Комиссии Гор – Черномырдин);

-избирательное сотрудничество в вопросах вовлечения России в деятельность международных экономических и политических организаций

иинститутов, находящихся под сильным влиянием США, – от МВФ и Всемирного банка до «Группы семи» и «Партнерства ради мира»;

-разработка в переговорной практике амортизирующего режима «согласия с несогласным» (agreе to disagreе), способного быть «предохранительным клапаном» для сбрасывания перенапряжений в российско-

89

американских отношениях, вызванных достаточно глубокими разногласиями по вопросам безопасности в зоне бывшего социалистического мира (Балканы, Восточная Европа, пояс СНГ, Прибалтика), вопросам экспорта вооружений и технологий, прав человека и т. д. Примеры работы такого режима – множественные, «приливообразные», повторные обсуждения вопросов расширения НАТО, а позднее – ситуации в Косово;

-выработка взаимопонимания о необходимости отказаться от «забегания вперед» и соизмерять формы, темпы и условия российскоамериканского сотрудничества со степенью остроты разногласий сторон по болезненным практическим вопросам от проблемы ПРО до ситуации в Чечне;

-обеспечение довольно высокого уровня «свободы рук» сторон, то есть идейно-теоретической и политической возможности «бескризисного», плавного и неугрожающего понижения уровня отношений между двумя странами и замедления темпов их развития в случае разрастания россий- ско-американских противоречий[6, с. 142].

Отмечаемый рост позитивных тенденций в российскоамериканских отношениях, констатирует факт сближения двух стран на базе приверженности общим демократическим ценностям, развитие сотрудничества в сферах совпадения жизненно важных интересов – укрепление международной безопасности и стабильности, поиск ответов на глобальные вызовы (международный терроризм, оргпреступность, нелегальное распространение наркотиков), урегулирование региональных конфликтов. Возрастает массив двусторонних связей в политической, экономической и культурной областях. Расширяется практика поиска взаимоприемлемых решений проблем. Складывается разветвленная система диалога по широкому кругу вопросов, а главное – формируется принципиально иной контекст отношений, отошедший от конфронтации, резко ослабляющий ядерную угрозу, создающий диверсифицированную структуру со-

90