Очерки из истории отечественной журналистики 1870-х гг. Монография

Приложение

В 11 часов им в бадье спускают обед, т. е. варево. Мы нарочно спусти лись в такое время, чтобы присутствовать при обеде. Уселись на чем стояли, т. е. тут же, в узком коридоре, на бревне, случайно тут лежащем, и попробовали похлебку, но есть ее отказались. При спуске в бадью попала грязь и дождевая вода, и эти люди, не брезгующие ничем, отка зались отведать грязной похлебки. <…>

Нас положительно уверяли, что г. Демидов, известный всей России своею гуманностью и благотворительностью, не знает, в каком жалком положении находятся те люди, которые ему доставляют ежегодно сотни тысяч чистого дивиденда. Много ли убавилось бы из несметного богат ства гг. Демидовых, если б заводоуправление сделало рабочим кожа ные куртки для подземных работ? Они из под земли каждый раз выхо дят мокрешеньки; двери шахты, из которой они выползают, всегда заперты на замок, при выходе оттуда всегда обыскивают, не утащили ли они из под земли кусок колчедана или малахиту. Говорят, что нрав ственное чувство их от этого не страдает. Еще бы! Зато малахит все та ки крадут и продают.

При выходе из под земли нигде нет теплого жилья, где работники могли бы зимою обсушиться и отогреться; полунагие, мокрые, так и бегут они в свои хижины, отстоящие в 3, 4 и 5 верстах от рудника. Так как эти то люди кладут начало будущим самоварам, то нам любопытно было знать, пьет ли из них кто нибудь когда нибудь чай, и оказалось, что эта роскошь никому из них не по карману, не по плечу. Плата за 12 часовой труд от 45 до 50 коп. сер. А хлеба пуд стоит до 50 к. и доро же. Это люди большею частью взрослые, многосемейные. Они платят по 1 р. 20 к. с. ежегодной подати. Одеть, обуть семью и прокормить – еле хватает чем сводить концы… Что же заставляет их при теперешнем вольнонаемном труде идти в гору (т. е. в рудник) работать? Только без выходность положения. Население нижнетагильское по освобождении от крепостной зависимости выделило из своей среды массу бедняков, у которых земли нет и деваться некуда, а 45 к. все таки деньги. У мно гих совершенно нет никакой одежды, и потому они отправляются на рудник на всю зиму работать, ибо там местами все таки теплее, а летом эти бедняки в кое каком рубище отправляются на золотые при иски, «из огня в полымя», золото мыть и голосом выть. Оставаясь целые дни под землей, иному захочется напиться; но пить воду, там просачи вающуюся, почти невозможно, потому что она… содержит медь; рабо чих от нее тошнит; тем не менее ее пьют и хворают от этого: «Брюхо частенько болит».

Выслушав много горьких жалоб подземных тружеников, мы отпра вались обратно, карабкаясь и руками и ногами по стремянкам и отды

251

Очерки из истории отечественной журналистики 1870 х гг.

хая через две три лестницы. Сердцебиение при этом страшно усилива ется, дыхание затрудняется; мне сделалось жарко, я сильно вспотел, и

вэто то время меня мочило сверху холодной липкой грязью и жижицей. С какою радостью и истинным наслаждением я увидел снова Божий свет! Недаром рабочие каждый раз, как спускаются в рудник, крестят ся и мысленно прощаются с оставляемым миром, потому что они каж дый раз подвергаются опасности потерять жизнь. То крепа, подпорка лопнет, то бадья оборвется, то взрыв руды пришибет и т. д.

Очутившись на поверхности, я долго не мог прийти в себя, долго пришлось отдыхать, обмываться, чиститься, и все не мог уверить себя, что я действительно был там под землей и выполз оттуда целым, невре димым. Все это казалось невероятным, все это мерещилось как во сне. Но сильная боль всех мускулов давала чувствовать, что все виденное мною действительно совершилось перед моими глазами, наяву. Трое суток я не мог безнаказанно шевелиться, до того все болело... Конечно, привычка много значит; но нет, и рабочие, все без исключения, жало вались, что у них и руки и ноги постоянно болят; все они исхудалые, тощие, бледные, бескровные. <…>

ВТагиле очень много хороших зданий, заведений, заводов; музей местных редкостей; два великолепных памятника; но в Тагиле же совершается усиленный процесс вырождения человечества en masse. На поверхности того рудника, из недр котоpоro взрослые мужчины извлекают руду, работает масса мальчишек от 10 до 12 лет. Они разби вают руду. Мы были поражены, до того они малорослы, худы, тощи. Мы никак верить не могли, что эти крошечные дети имеют уже 14 лет от роду. В рубище и полунагие, они работают здесь по 12 часов за самую ничтожную плату. Неужели такое богатое заведение, как Тагил, не может ввести здесь машинной работы?

Вы теперь спросите, кто же смотрит за правильным устройством рудника, за ходом работ в медико полицейском отношении, кто прини мает меры для предупреждения несчастных случаев, которые там весь ма не редки? – Никто. В Англии на это поставлены от правительства горные инспектора, получающие до 5000 р. с. жалованья в год. На то ведь это Англия... Смешно было бы желать, чтобы и у нас все было как

вАнглии. Очень нужно. Жили и пропадали и без того и вперед ладно будет. В газетах мы прочли, что г. Демидов получил высшую награду на выставке между прочим «за улучшение и обеспечение быта рабочих». Мы убеждены, что это не за горнорабочих меднорудинского рудника. А впрочем, может и за них…

Из Нижнего Тагила мы двинулись дальше к северу и проехали в Богословск и Туринские рудники. <…> Дорога, ведущая из Верхотурья в

252

Приложение

Богословск, сама по себе каторжная. Она вся устлана сланью. Это ужас что такое. Поперек всей дороги, шириною сажени в две, лежат целыми рядами толстые бревна, еле прикрытые грязью. Колеса экипажа пере скакивают с бревна на бревно, что сопровождается ежеминутными сильнейшими встряхиваниями и толчками. Каждый толчок отдается болью в груди и сердце. Во всю дорогу держишь руки у груди, из опасе ния, чтобы сердце не выскочило из груди, и чуть не на каждой станции приходится чинить экипаж. <…>

Отправляя нас в Богословск, главный начальник уральских заводов поручил нам осмотреть Богословские рудники еще в другом отношении. Правительство имеет в виду устроить на Урале дома для каторжных. <…> Если нужно отыскать такое место, где можно было бы noскopеe и удобнее доконать человека, то, разумеется, в этом случае Богослов ские и Туринские рудники очень пригодные. Удушение газами, а в осо бенности смертельные ушибы там вовсе не в редкость; притом крайний север и самый суровый холод очень благоприятны для достижения таковых целей. <…>

Чтобы окончательно ознакомиться с тяжелым трудом рудокопов, мы из Кушвы повернули на золотые прииски, расположенные по речке Салде в 20 верстах от Кушвы. За это нам порядочно пришлось попла титься, потому что нужно было проехать 25 верст новорожденною сла нью, хуже которой едва ли что нибудь найдется на всем земном шаре. Да! Тернист путь, ведущий к золоту… Мы посетили самый богатый и самый благоустроенный прииск, как нас уверяли. Каково же должно быть положение рабочих на других приисках, когда на лучших из них оно далеко не завидно. Казармы, в которых помещаются рабочие, до того оказались низкими, что горный ревизор, сопровождавший нас, при нас же отдал приказ завтра же поднять их еще на аршин. Казарма имеет 14 сажен длины, ширины 3 и вышины одну сажень. В такой казарме помещаются сорок человек и лежат буквально как сельди в бочке. На другом прииске помещение оказалась еще хуже. Мы попро сили показать нам пищу, и нам вынесли самую тухлую солонину и чер ный хлеб. Прибывшие на место из разных концов рабочие наедаются этого хлеба и солонины до того, что потом есть не могут и все жалуются, что у них «отягу нет во всем», т. е. силы ослабели; целые дни они прово дят до половины в мокроте и грязи, a сверху или солнце жжет или дож дем мочит, и к вечеру они, прозябшие и мокрешенькие, собираются в казарму, затапливают печку, чтобы просушить свою одежду, и несмотря на духоту ни за что не позволяют открыть окно. Оттого у них цинга и перемежающаяся лихорадка не выводятся. Только что утвержденный устав о частной золотопромышленности 107 статьей упоминает лишь,

253