Мотив преступления и его уголовно-правовое значение. Монография

В свою очередь, лишение свободы с принудительным трудом назна- чается за так называемый харэнтидзай, что означает совершение преступлений, имеющих постыдные или бесчестные мотивы. В этом сказывается специфика японского менталитета, который отдает приоритет коллективным интересам перед интересами личности и при преступном нарушении социальных норм всегда требует этической поддержки1.

Своеобразно подходит к оценке мотивов преступления австрийский законодатель. Пункт 2 § 32 УК Австрии обязывает суд при назначении наказания виновному лицу наряду с другими обстоятельствами учитывать, в какой мере преступное деяние объясняется внешними обстоятельствами или побудительными мотивами, которые могли возникнуть у человека, ориентированного на защищаемые правом ценности. В данном случае позиция австрийского законодателя объясняется тем, что он на первый план выводит необходимую оборону (§ 3) как обстоятельство, исключающее общественную опасность. И это понятно, поскольку даже сильное и стабильное государство при всем своем желании не всегда способно оказать гражданину действенную помощь по отражению преступного посягательства. В целом следует отметить, что Австрия имеет достаточно современное и, главное, стабильное уголовное законодательство, действующее уже более трех десятков лет. При продолжающейся реформе отечественного уголовного законодательства австрийский нормотворческий опыт может быть с успехом использован, особенно в части проявления корыстного мотива при совершении преступлений. Например, в УК Австрии удачно решен вопрос об основаниях уголовной ответственности за хищение электрической энергии. Так, в соответствии с п. 1 § 132 «всякий, кто с намерением незаконного обогащения самого себя или третьего лица производит хищение электроэнергии из установки, которая служит для получения, преобразования, подведения или накопления электроэнергии, подлежит наказанию»2. Подобным образом следует криминализировать хищение электроэнергии, что в современных российских условиях весьма актуально.

Определенной спецификой обладает § 216 УК ФРГ, который провозглашает: «Кто умерщвляет другое лицо под воздействием четко выраженной и серьезной просьбы потерпевшего лишить его жизни, тот наказывается лишением свободы на срок от шести месяцев до пяти лет». Речь идет о так называемой эвтаназии. Несмотря на то что мотив данного преступления не указан в диспозиции

1 См.: Филиппов А.В. К вопросу о традиционном праве Японии // Вестн. Ленигр. гос. ун-та. 1987. Сер. 2. ¹ 9. С. 96—100.

2 См.: Уголовный кодекс Австрии. СПб., 2004. С. 182.

41

статьи, можно смело предположить, что им является стремление виновного лица прекратить физические или психические страдания больного, выполнить его волю, что вполне совпадает с российским мотивом сострадания.

Нужно заметить, что этот вопрос все большую значимость приобретает и для отечественного уголовного права, в котором проблемам эвтаназии уделено явно недостаточное внимание. По сей день уголовное законодательство России не содержит специальной нормы, которая регулировала бы ответственность за данное деяние. Между тем в мире накоплен достаточно богатый опыт правового регулирования ответственности за эвтаназию. Полагаем, что учет законодателем нашей страны положительного зарубежного опыта в рассматриваемой сфере может способствовать оптимальному разрешению данной проблемы в УК РФ.

В настоящее время специальные статьи или отдельные нормы, посвященные эвтаназии, имеются в уголовных кодексах примерно четверти стран мира (Италия, Греция, Швейцария и др.). Анализ санкций за эвтаназию показывает, что наиболее суровая уголовная ответственность за это деяние предусмотрена в странах с сильно развитыми религиозными традициями. В частности, в католической Италии эвтаназия ставится в один ряд с геноцидом, физическими и моральными пытками, а в Греции православное духовенство активно препятствует вынесению данного вопроса на рассмотрение законодателя.

Различный подход законодателя этих стран к вопросу криминализации эвтаназии и определения размера наказания за нее обусловлен прежде всего негативным восприятием общественностью такого способа ухода из жизни, который не согласуется с ее нравственными и религиозными воззрениями, а также национальными традициями.

Значительный интерес представляет законодательная техника установления и описания норм об ответственности за убийство по просьбе потерпевшего в уголовных кодексах зарубежных государств. Так, анализ современного уголовного законодательства ФРГ, Италии, Испании, Франции, Швейцарии, Польши, Португалии, Перу, Кореи показывает, что в некоторых из этих стран ответственность за эвтаназию определяется общими нормами об убийстве, в других — эвтаназия рассматривается как самостоятельный состав преступления либо квалифицируется по иным статьям уголовных кодексов (например, как неоказание помощи больному, оставление в опасности).

Наряду с отмеченными особенностями следует выделить и специфику описания субъективной стороны деяния. Так, во многих уголовных кодексах зарубежных стран основные различия в юриди-

42

ческой конструкции состава эвтаназии заключаются в том, какие признаки рассматриваемого преступления законодатель вводит в

состав в качестве обязательных. Речь идет об указании на мотивы и цели данного деяния. В этом отношении наименьшей конкретизацией и наибольшим сходством отличаются нормы об ответственности за подстрекательство и помощь в самоубийстве. Характерно, что в некоторых уголовных кодексах законодатель не указывает на мотив и цель данного деяния, что позволяет трактовать его более широко, чем собственно эвтаназия. Например, в УК Перу эвтаназией именуются только активные действия, направленные на при- чинение смерти больному по его просьбе (ст. 112), тогда как подстрекательство и помощь в самоубийстве даже в случае оказания содействия в самоубийстве неизлечимо больному образуют другой состав преступления. Между тем отсутствие дополнительных указаний на свойственные эвтаназии мотивы и цели привело к тому, что за пассивную форму эвтаназии законодатель устанавливает более строгую санкцию, чем за ее активную форму. Большим разнообразием отличаются конструкции диспозиций норм уголовных кодексов зарубежных стран об ответственности за убийство по просьбе потерпевшего. В частности, важнейшим их элементом является четкое указание на мотив или цель данного деяния либо на мотив и цель одновременно. Так, норма УК Перу об ответственности за эвтаназию включает одновременно указание на мотив и цель, УК Швейцарии, Польши — только на мотив.

Не менее важной является и законодательная трактовка мотива и целей эвтаназии, содержащаяся в уголовных кодексах ряда зарубежных государств. Так, в УК Перу в качестве мотива эвтаназии указывается жалость, а цель данного деяния определена как «положить конец невыносимым мучениям больного», в УК Швейцарии в качестве мотива признается сострадание, а в УК Польши — сочувствие.

Проведенное нами сравнительно-правовое исследование показывает, что уголовное законодательство подавляющего большинства зарубежных государств в нормах об ответственности за эвтаназию не учитывает такой ее формы, которая, хотя и совершается по мотиву сострадания, но без наличия на то просьбы или согласия потерпевшего. Между тем в наше время проявление такой формы эвтаназии отнюдь не редкость. Как показывает опрос врачей в современных клиниках, можно годами поддерживать жизнь больного даже при полном угасании функций головного мозга. В силу этого врачи по своей инициативе или по просьбе близких либо родственников таких больных порой вынуждены отключать средства искус-

43

ственного поддержания жизни больного, то есть фактически осуществляют пассивную эвтаназию.

Этот краткий анализ законодательного опыта зарубежных стран об установлении ответственности за эвтаназию показывает, что абсолютное большинство государств мира любую форму эвтаназии квалифицируют как преступление. Одна из многочисленных при- чин отсутствия в УК РФ привилегированной нормы об ответственности за эвтаназию видится и в ее запрете в клятве врача, утвержденной Федеральным законом от 20 декабря 1999 г. «О внесении изменения в статью 60 Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан», где врачу запрещается прибегать к осуществлению эвтаназии. Отметим, что в ходе подготовки проекта УК РФ была предпринята попытка включить в него привилегированную норму об ответственности за лишение жизни по просьбе потерпевшего. Однако в окончательную редакцию УК РФ данная статья не была включена. В настоящее время уголовная ответственность за эвтаназию в нашей стране наступает по ч. 1 ст. 105 УК РФ и квалифицируется как умышленное убийство. При назначении меры наказания лицу, виновному в эвтаназии (естественно, если не будут доказаны иные причины лишения жизни), будет учитываться смягчающее обстоятельство в соответствии с п. «д» ч. 1 ст. 61 УК РФ, а именно: совершение преступления по мотиву сострадания. Представляется, что существующий законодательный подход квалификации эвтаназии по ч. 1 ст. 105 УК РФ не способен обеспечить соответствие уголовно-правовой оценки эвтаназии объективным свойствам этого деяния, а назначение наказания — характеру содеянного и личности виновного. В связи с этим полагаем, что сегодня существует настоятельная необходимость в дополнении действующего УК РФ специальной нормой, в которой законодатель дифференцировал бы ответственность за эвтаназию в зависимости от формы ее осуществления.

Таким образом, во многих странах неустановление мотивов и целей совершения преступного деяния виновным лицом не препятствует его осуждению. Это объясняется тем, что иностранный законодатель считает многие преступления столь опасным явлением, что отказался от деления их на виды в зависимости от мотивов и целей совершения.

44

Глава 2

Классификация и формы

проявлений мотивов преступлений

2.1. Классификация мотива

преступления и его функций

Анализ судебного законодательства и судебной практики свидетельствует о наличии значительного разнообразия мотивов, по которым совершаются преступления. Это обстоятельство выдвигает на первый план их классификацию. Она необходима для различных практических задач: для квалификации преступлений, назначения наказания, выявления причин определенных видов преступлений и разработки мер по их предупреждению и т.д. Вопросу классификации мотивов преступлений уделяется немало внимания в науке уголовного права. Однако так было не всегда. Например, Б.С. Утевский полагал, что практической надобности в подобного рода классификации нет1. И все же большинство российских криминалистов, занимающихся исследованием этого вопроса, впоследствии пришли к выводу, что нельзя отрицать той роли, которую выполняет классификация мотивов преступления.

Еще в первой четверти прошлого столетия Г.С. Фельдштейн выделял мотивы крайней нужды (при совершении действий в состоянии голода, нужды, угрозы, принуждения, необходимой обороны, крайней необходимости); половые побуждения; мотивы злобы, мести, ревности, корысти; мотивы наслаждения; мотивы поведения и ошибки; мотивы альтруизма2.

Нетрудно заметить, что приведенное перечисление не было собственно классификацией в общепринятом значении этого слова: в нем просто названы наиболее часто встречающиеся на практике мотивы преступных деяний. Примерно на такой же основе классифицировал мотивы преступлений и Б.В. Харазишвили, который выделял:

1 См.: Утевский Б.С. Вина в советском уголовном праве. М., 1950. С. 155.

2 См.: Фельдштейн Г.С. Уголовное право и психология. Роль мотива в уголовном праве // Право и жизнь. 1925. Кн. 6. С. 55.

45

•мотивы, связанные с идейными явлениями, — общесоциальные (морально-политические мотивы; мотивы, связанные с эстетическими потребностями, интересами, привязанностями, стремлениями и вкусами; мотивы религиозного характера, связанные с пережитками родового быта); личные мотивы — низменные (мотивы эгоистического характера); не низменные (неэгоистического характера);

•мотивы предметного характера (заинтересованность предметами)1.

Предложенная классификация не имела практического значе- ния для целей уголовного права, поскольку, как отмечали многие ученые (П.С. Дагель, И.Н. Даньшин, О.С. Капинус, Д.П. Котов и др.), она содержала перечень мотивов поведения вообще, а не мотивов преступлений. Однако в ней используется такой классификационный критерий, как деление личных мотивов на низменные и не низменные2.

Традиционно в юридической литературе классификация мотивов преступления осуществляется сразу по нескольким направлениям: психологическому, уголовно-правовому, криминологическому, криминалистическому и т.д. Для любого из этих направлений характерны некоторые особенности. Во-первых, любая классификация осуществляется для достижения определенных целей и задач, как общих, так и специальных. Во-вторых, в ее основе должны быть заложены признаки классифицируемых явлений.

Тем не менее следует признать, что каждое из указанных направлений страдает определенной односторонностью и ограниченностью. На наш взгляд, в теории уголовного права еще не создана такая классификация мотивов преступлений, которая бы носила универсальный характер. По этому поводу В.Н. Кудрявцев замечал, что «имеющиеся на сегодня различные классификации отражают то или иное требование в разной степени»3.

Неудовлетворенность классификациями мотивов привела к многочисленным попыткам так или иначе сгруппировать мотивы по различным основаниям. В частности, в психологи различают следующие виды мотивов. Например, В.Г. Леонтьев выделил шесть групп мотивов: 1) социальные; 2) стремление к высокой квалификации; 3) самореализация; 4) следование традиции; 5) принципи-

1 См.: Харазишвили Б.В. Указ. соч. С. 66.

2 См.: Мустафазаде А.Г. Указ. соч. С. 24.

3 Кудрявцев В.Н. Криминальная мотивация. М., 1986. С. 39.

46

альность; 6) достижение1. Этот перечень явно неполный, например, совсем не упомянуты органические потребности (мотивы).

Одной из наиболее удачных психологических группировок мотивов считается классификация, предложенная А. Маслоу. Он делит как потребности, так и мотивы на высшие и низшие по их социальному уровню. Низшие (потребности нужды) — физиологиче- ские (голод, жажда, сексуальная потребность и т.п.); далее по возрастающей — потребности в безопасности и защите от боли, страха, гнева и неустроенности; затем потребности в социальных связях (любви, нежности, присоединенности, идентификации); потребности в самоуважении, признании, одобрении и достижениях; высший уровень — самоактуализация, потребность в понимании и осмыслении2.

В научных работах последних лет, посвященных мотивации преступного поведения, классификация мотивов преступлений по психологическим признакам получила определенное распространение. Так, Е.И. Думанская в основу классификации мотивов преступлений положила потребности человека и разделила всю совокупность мотивов на пять видов: 1) мотивы, в основе которых лежат биологические потребности; 2) мотивы, в основе которых лежат социальные потребности; 3) мотивы, в основе которых лежат материальные потребности; 4) мотивы, в основе которых лежат духовные потребности; 5) мотивы, в основе которых лежат потребности в искусственной стимуляции энергетики3.

По нашему мнению, классификации мотивов преступлений психологической направленности не способны в полной мере отразить всю специфику общественно опасных деяний и тем самым содействовать борьбе с ними. С нашей точки зрения, на правоприменительном уровне для эффективного использования результатов, полученных в ходе подобных научных исследований, требуется не- что иное.

По классификации известного российского ученого-правоведа В.Н. Кудрявцева, мотивы преступного поведения подразделяются на четыре группы: идейно-политические; материальная заинтересованность; межличностное общение; анархистско-индивидуали- стические4.

С некоторыми изменениями и дополнениями эта классификация была воспринята В.В. Лунеевым, который на ее основе пред-

1 См.: Леонтьев В.Г. Психологические механизмы мотивации. Новосибирск, 1992. С. 143.

2 См.: Кудрявцев В.Н. Борьба мотивов в преступном поведении. М., 2007. С. 59. 3 См.: Думанская Е.И. Указ. соч. С. 61.

4 См.: Кудрявцев В.Н. Криминальная мотивация. С. 45.

47

ложил следующую классификацию мотивов преступления: политические, корыстные, насильственно-эгоистические, анархистскоиндивидуалистические, легкомысленно-безответственные, трусливомалодушные1.

Выделяемые В.Н. Кудрявцевым анархистско-индивидуали- стические мотивы, по мнению В.В. Лунеева, следует разделить на легкомысленно-безответственные и трусливо-малодушные мотивы.

Нетрудно заметить, что предложенные классификации основаны прежде всего на содержании преступных мотивов и призваны способствовать уяснению особенностей личности преступника, дать возможность анализа распространенности и динамики мотивации преступления в общесоциальном масштабе, позволить избрать наиболее эффективные меры предупреждения преступлений. Тем не менее нельзя не отметить, что присущая им криминологическая направленность затрудняет их применение для разрешения практи- ческих проблем, возникающих в процессе уголовно-правовой квалификации преступлений.

В отечественной уголовно-правовой литературе сложилось немало вариантов классификации мотивов преступлений. Например, классификация, предложенная И.Н. Даньшиным, очень проста: он сгруппировал мотивы по основным видам преступлений, предусмотренным Уголовным кодексом (мотивы убийства, хищения, спекуляции и т.д.)2.

По классификации С.А. Тарарухина, мотивы преступлений подразделяются на три группы: 1) мотивы личностного характера, вклю- чающие, во-первых, мотивы, порождаемые различными потребностями и интересами предметного характера, а во-вторых, мотивы, вызываемые эмоциональными переживаниями и состояниями, не имеющими предметного характера; 2) мотивы, не имеющие личностного смысла и не связанные с удовлетворением собственных потребностей и интересов виновного; 3) ситуационные мотивы, вызываемые прежде всего противоправным поведением потерпевшего, носящие вынужденный характер3.

По нашему мнению, считать данную классификацию безупреч- ной нельзя, так как, во-первых, третья группа мотивов не может быть отграничена от двух первых, поскольку все они могут быть ситуационными; во-вторых, эта классификация не имеет уголовно-

1 См.: Лунеев В.В. Преступное поведение: мотивация, прогнозирование, профилактика. М., 1991. С. 52.

2 См.: Даньшин И.Н. О значении мотива преступления при изучении и предупреждении преступлений // Вопросы борьбы с преступностью. М. 1969. ¹ 10. С. 70.

3 См. Тарарухин С.А. Указ. соч. С. 22—24.

48

правового значения, не раскрывает юридического значения мотива преступления.

В свою очередь У.С. Джекебаев предложил положить в основу классификации мотивов единый критерий — общественную опасность преступления и разделить мотивы преступлений на следующие группы: 1) антисоциальные, то есть те, которые являются внутренними причинами совершения лицом тяжких преступлений; 2) асоциальные (приведшие к совершению хулиганства, халатности и других менее тяжких преступлений); 3) псевдосоциальные, то есть влияние интересов, ценностей отдельных социальных групп (ложнотоварищеская мотивация, преступления против правосудия); 4) протосоциальные (мотивы совершения преступлений в состоянии необходимой обороны, сильного душевного волнения)1.

На наш взгляд, для целей уголовного права пригодной может быть только такая классификация мотивов преступления, которая содержит их морально-этическую и правовую оценку и благодаря которой можно не только квалифицировать общественно опасное деяние, но и определить степень его морального порицания.

Особого внимания заслуживает система, составленная П.С. Дагелем. Он подразделил все мотивы преступлений по признаку социальной направленности на три группы: общественно опасные, общественно нейтральные, общественно полезные. К первой группе он относит антигосударственные мотивы (классовую, национальную или расовую ненависть и др.) и личные низменные мотивы (корысть, хулиганские побуждения, месть, сексуальные побуждения, ревность, трусость, жестокость, карьеризм, зависть), а также мотивы, вытекающие из религиозных и иных пережитков местных обычаев, и т.п. Вторую группу составляют личные мотивы, лишенные низменного характера: жалость и сострадание, родственные и иные чувства, обида в связи с действиями потерпевшего или других лиц, стыд, увлеченность какими-либо предметами или какой-либо деятельностью. К общественно полезным мотивам, по его мнению, в целом относятся ложно воспринятые интересы государства, организации, мотивы защиты от общественно опасных посягательств и др.2

Предложенная классификация мотивов преступлений, в основе которой лежит совокупный критерий политической, уголовноправовой и нравственной оценки мотива, безусловно, является од-

1 См.: Джекебаев У.С., Рахимов Т.Г., Судаков Р.Н. Мотивация преступления и уголовная ответственность. Алма-Ата, 1987. С. 21.

2 См.: Дагель П.С. Классификация мотивов и ее криминологическое значение // Вопросы социологии права. Иркутск, 1976. С. 272—275.

49

ной из наиболее перспективных. Однако представляется, что и она нуждается в определенных уточнениях.

На наш взгляд, в предложенной классификации мотивы преступлений соседствуют с собственно эмоциями (например, трусость, стыд и т.д.), которые не могут выступать в качестве побудительной причины преступления. Отнесение тех или иных мотивов к группе низменных носит произвольный характер: непонятно, на каком основании месть, зависть, карьеризм, сексуальные побуждения отнесены к низменным мотивам. Весьма сомнительна идея выделения группы общественно полезных мотивов. Критикуя П.С. Дагеля, С.А. Тарарухин писал, что «отнесение ряда мотивов преступлений к общественно полезным по существу представляет собой логический

èюридический нонсенс. Очевидно, что в основе любого умышленного преступления лежат чаще всего извращенные или мнимые потребности и интересы. Такие мотивы, потребности, интересы, естественно, никак не могут быть признаны общественно полезными»1.

Критически относится к выделению общественно полезных мотивов и А.И. Рарог. Он считает, что «общественно полезных мотивов преступления действительно быть не может. Общественно полезными могут быть те соображения, которыми лицо руководствуется в своем стремлении достичь общественно полезного или общественно нейтрального результата. Но если для его достижения субъект прибегает к способам и средствам, преступным с точки зрения права, и его сознанием отражается социальная вредность этих способов, средств и конечного результата, закономерно связанного с выбранной линией социально значимого поведения, то и субъективные побуждения лица приобретают социально порицаемую окраску. Поэтому выделение общественно полезных мотивов преступления основано на недопустимом разрыве объективного и субъективного содержания преступного деяния»2.

Развивая эту идею, И.Г. Филановский предлагает свое решение вопроса классификации мотивов преступления. По его мнению, все мотивы необходимо разделить на два основных класса: 1) мотивы преступлений (политические, корыстные, иные низменные, личные

èт.д.); 2) мотивы поведения, приведшие к совершению преступления по неосторожности3.

И.Г. Филановский совершенно прав в том, что мотивы преступлений всегда носят антисоциальный характер, так как в этом каче- стве выступают лишь опредметченные побуждения, непосредственно направленные против конкретного общественного отношения.

1 Тарарухин С.А. Указ. соч. С. 84.

2 Рарог А.И. Проблемы субъективной стороны преступления. М., 1991. С. 43. 3 См.: Филановский И.Г. Указ. соч. С. 68.

50