Ложь

сильное возбуждение и теряют всякую меру в пылком выражении своих убеждений, в изворотливой гибкости языка, в быстроте ответов или в смелости своих вопросов, словно чтото дало внезапный выход целому потоку слов, которые того и гляди потеряют взаимную связь, – совершенно как у помешанных во время острых маниакальных приступов.

Некоторые дети говорят много тихим голосом, другие, напротив, очень громко, с раскатами голоса, похожими на спазмы. Волнение может вызвать изменения в сосудодвигательной системе, выражаясь то краснотой, то бледностью лица. Иногда нельзя заметить никаких других признаков, кроме дрожания пальцев, мигания век, быстрых движений крыльями ноздрей, легких складок на волосатой части кожи, странной мимолетной улыбки или иногда загадочной продолжительной усмешки. Иногда улыбка сменяется подергиванием губ и их бледностью. В некоторых случаях лгун кивает головой, ждет и старается уловить выражения согласия либо выказывает поочередно то уверенность, то конфуз.

Разнообразие физиологических проявлений состояния лжеца показывает, что мы имеем дело с душевным волнением. Сущность явлений аффекта, с физиологической точки зрения, как показал Уильям Дасеме, заключается в более или менее значительном числе мышечных и сосудодвигательных рефлексов, комбинации которых до того разнообразны, что никакая классификация эмоций невозможна1. У лжеца мы видим то подавленное, то возбужденное состояние или их различные комбинации. Однако явления собственно аффективные не следует смешивать с явлениями выразительной мимики, которые происходят от притворства и имеющие целью внушить либо усилить доверие слушателю, играющему в то же время и роль зрителя. Взрослые особенно отличаются большим разнообразием сокращения мышц, значение которых уясняется изуче-

1William James. Principles of psychology.

81

нием физиологии жестов и мимики1. Энтузиазм симулируется при помощи закидывания головы назад, устремленным вперед взором, расширенными ноздрями, кратковременным поднятием плеч, совершенно раскрытыми ладонями и расставленными друг от друга пальцами рук, вытянутыми ногами и приподнятием всего тела на кончиках пальцев нижних конечностей2. Притворяясь твердым, уверенным и, следовательно, искренним, симулянт держит голову прямо, смотрит вперед, с выпрямленным и несколько откинутым назад станом, с приподнятыми и также несколько запрокинутыми назад плечами3. Для придания себе большей самоуверенности симулянт «при походке сильно упирается на каблук»; при сидячем положении он вытягивает ноги или опирается на колени руками, повернувши локти в наружу, а кисти рук внутрь4. Часто лгуны притворно смеются, что выходит иногда неудачно, а «смех насильственным, причем происходит только простое перемещение мускулов лица, а соответственного выражения не получается»: губы просто раздвигаются, «бороздка между носом и верхней губой почти по всей своей длине загибается внутрь, лицо покрывается морщинами по направлению от наружного края глаза и соседних частей щеки к виску». Сделавши эту оговорку о физиологических изменениях, которые могут сопровождать ложь, не делаясь настоящими ее признаками, мы можем еще признать, что умышленное искажение правды всегда обусловливает собой известные сокращения мышц, соответствующие возбуждению или подавленности. Эти явления находятся в причинной зависимости с физиологией мозга, которая служит основой для психологического объяснения лжи.

82

31. Психология лживых вымыслов

Психо-патологический и психо-социологический анализ показал нам, что ложь обусловливается систематизирующими либо навязчивыми наклонностями и, так сказать, «внезапными», когда лжец, рядом с правдивыми уверениями, начинает неожиданно что-нибудь утверждать или отрицать. Но каким образом эти наклонности влияют на нашу умственную деятельность?

Как мы уже видели, здесь представляется два случая: либо ложь является более или менее сложным положительным, либо отрицательным вымыслом, но в ней всегда примешано воображение. Поэтому мы должны обращаться к изучению лживого вымысла. Рибо в своем превосходном сочинении о творческом воображении1, отличающемся ясным изложением и обилием приводимых документов, отнесся к решению этого вопроса несколько небрежно, но он во всяком случае дал нам основы для полного научного объяснения этого явления, вполне подтверждаемого и нашими исследованиями.

Лживое воображение имеет сходство со многими формами воображения, исследованными Рибо. Пластическое воображение «характеризуется ясностью и определенностью форм»; служащие ему материалы состоят из «ясных образов (какова бы ни была их природа), совпадающих с представлением о них», оно «материализует данное представление» и придает, например, мифам самые обольстительные формы; одаренные этой способностью лжецы, стараясь ввести других в заблуждение, часто начинают верить в него и сами (самовнушение). Совершенно противоположно предыдущему расплывчатое воображение, которым обладают мечтатели, люди, склонные ко всевозможным романтическим химерам, а также те люди, ложь которых имеет неопределенные формы, может быть оттого, что и самые идеи их не ясны им самим. Мисти-

1Ribot. Essai Sur l’imagination créatrice. Paris, 1900.

83

ческое воображение, «превращающее конкретные образы в символические и пользующееся этими символами»1, по-види- мому, не имеет с лживым воображением ничего общего; однако им обладают люди, которые «сами, не принимая своих фантазий за действительность, стараются уверить в них других»2, которые «не пользуются известными общеупотребительными формами выражения»3, а злоупотребляют аналогиями и дают мнимые объяснения простым и наивным умам: такое воображение необходимо людям, надевающим на себя маску учености, которые умышленно притворяются обладателями отсутствующих у них знаний, оно необходимо для проповеди идей, высказывать которые иначе было бы сопряжено с риском быть заподозренным в противоречии и плутовстве; без него не могут обойтись также некоторые католические проповедники, предводители сект и даже народные ораторы. Научное воображение «дает многочисленные примеры того, что по праву называется научной мифологией». В науке есть много гипотез, не пользующихся доверием, но которые сохраняются вследствие своей дидактической полезности, так как, по своей простоте и ясности, они удобны для преподавателей (так, например, «свойства материи», теплота, электричество, магнетизм, химическое средство4 и проч.). Пользоваться этими гипотезами как неоспоримыми истинами, значит лгать; убеждать принять непроверенную гипотезу, негодность которой для объяснения какого-нибудь явления доказана, значит прибегать к самому верному средству вводить в заблуждение большинство людей, верующих в науку. Всякое научное открытие рискует вначале быть ошибочным, и если оно излагается без всяких оговорок, то может сделаться материалом для заблуждений, тем более что в этом случае воображение «стремится к беспристрас- тию». Практическое воображение, необходимое для больших

84

имелких изобретателей полезных видоизменений, в то же время «идет на пользу разных пройдох, авантюристов, изобретателей часто оригинальных подозрительных средств, для людей жадных к переменам, вечно мечтающих о том, чего у них нет»1. Следовательно, воображением этого рода наделены разные прожектеры, которые придумывают новые способы деятельности и внушения доверия для достижения своей цели фиктивными средствами. Такой прожектер, комбинирующий

иприводящий в порядок различные элементы задуманной им махинации, весьма напоминает изобретателя машины, занятого прилаживанием ее составных частей. Затем следует коммерческое воображение, «не зависящее от степени развития культуры» и порождающее чаще всего жадность; оно имеет очень большое сходство с воображением тактики, потому что торговля есть «своего рода война», требующая схематических расчетов и комбинаций2, и во многих случаях родственна по духу с ложным вымыслом, так что аналогия между торговцем

илжецом является довольно обоснованной. Наконец, чистым образчиком утопического воображения могут служить некоторые фантастические вымыслы детей; взрослые не решаются вообще рассказывать совершенно невероятные вещи и расширять границы мистификации за пределы обычной достоверности; дети в этом отношении храбрее и нисколько не стыдятся выдавать за правду создания своего слишком смелого воображения.

Что все виды воображения могут служить как для открытия истины, так и для ложных вымыслов, представляется несомненным и кажется даже почти трюизмом. Однако лживые вымыслы отличаются только им принадлежащей особенностью доходить до полного отрицания существования определенного предмета. Нет никакого сомнения, что и воображение поэта может не заметить одной или многих сторон какого-

85

либо предмета, но оно никогда не стремится к полному его игнорированию. Другие виды воображения являются различными формами творчества; как выше упомянуто, одно только воображение в форме лжи может иметь чисто отрицательный характер. Стало быть в некоторых случаях оно скорее уничтожает явления, а не создает.

32.Сдержанность

Вчисле нервно-мышечных явлений, характерных для психо-физиологического состояния лжецов, мы часто замечаем сокращение мускулов, задержку начавшегося движения явления сдержанности. Лжец должен сдерживаться в слишком громком выражении своих мыслей. Он не просто фантазер, но человек, который понимает различие между тем, что ему следовало бы сказать и что он действительно говорит, так как это не одно и то же. Последствием этого является психофизиологический процесс гораздо более сложного характера, чем в случае чисто творческого воображения. В самом деле, многочисленные психо-патологические опыты и наблюдения1 указывают на существование твердо установленного закона, что каждая ясная и живая мысль вызывает соответствующее движение. Поэтому каждое, вполне ясное, представление о том, что мы должны сказать, вызывает в нас сильную наклонность именно произнести те слова, сделать те жесты и принять те позы, которыми должны быть выражены правдивые мысли, и сказанное представление становится весьма ясным в случаях искажения правды, и оно тем яснее, чем оно нравственно обязательнее. Стало быть, существует часто сильный антагонизм между этой естественной наклонностью и случайным или правильным стремлением скрыть правду, утверждая что-либо противное тому, чему мы верим или считаем правдой. Для ослабления сказанного антагонизма до возможности легко скрыть прав-

1P. Janet. L’automatisme psychologique.

86

ду, привычка утверждать противное должна быть очень большой; поэтому случайного, конфузливого лжеца не трудно отличить от привычного упорного лгуна, стойкого в своей лжи.

На случайную ложь способен человек с живым воображением или тот, кто, под влиянием сильного аффекта, невольно что-нибудь солжет, не давая себе ясного отчета в сделанной ошибке и не понимая разницы между правдой и своими словами: он уясняет себе это только уже солгав. Тогда он или упорствует в своей лжи, – из тщеславия, из гордости, из ложного самолюбия, либо потому, что стыдно, – или старается переменить разговор или же прямо отрекается от своих слов. В последнем случае его можно обвинить самое большее только в недостатке откровенности; если солгавший старается замять разговор, то он обыкновенно выдает себя слишком большой торопливостью и смущением, если же он настаивает на своей лжи, значит он склонен сделаться упрямым лгуном, и ему уже необходима большая доза сдержанности. Упрямый лгун лжет обыкновенно по привычке; чем чаще ему приходится сдерживаться, тем реже испытывает он усталость, смущение и неловкость, физиологические признаки лжи становятся менее заметными, сокращения мышц слабеют и почти перестают быть похожими на спазмы: лгун уже привыкает притворяться, прибегает для подтверждения своих слов к более выразительной мимике и игре лица, соответствующей искренности, его улыбка не кажется уже натянутой, интонации голоса деланными и пр. В этом последнем случае ложный вымысел стремится освободиться почти от всех помех, которые вызываются представлением о правде.

33. Психофизиология вымысла

Ложный вымысел основан на известном физиологическом процессе. Нам не для чего в данном случае ссылаться на так называемые законы ассоциации представлений, установ-

87

ленные английскими психологами, начиная с Локка, Юма и кончая Миллем, Бэном и Спенсером. Утверждать, что синтез понятий вытекает из смежности, сходства или противоположности представлений, значит просто описывать известные явления, а вовсе не обвинять их. Всякому обобщению должно предшествовать разложение его составных элементов, которые уже входили в понятие других эмпирических обобщений, потому что воображение само не создает своих материалов, а только придает новую форму, устанавливает новые отношения между элементами, добытыми путем опыта, и анализ которых не был проведен достаточно глубоко1. Диссоциация представлений почти никогда не бывает умышленной, она является результатом сопоставления различных обобщений, с одинаковыми составными элементами, причем, однако, эти последние связаны то с одними данными величинами, то с другими, вследствие чего и полученные ассоциации мыслей отличаются неодинаковой силой. Действительно, всякое обобщение тем труднее разрешить, чем «менее сходства» имеют его составные части с другими элементами, кроме тех, с которыми это обобщение уже связано, и это «сходство» представлений или их частей между собой зависит от большего или меньшего умения их сопоставить. Следовательно, первое условие ложного вымысла заключается в достаточной опытности устранять взаимную связь частей известной ассоциации представлений. Поэтому простое и чистое отрицание, в котором ложный вымысел сведен до наименьшего размера, гораздо более по силам юным, неопытным и умственно мало развитым людям, чем положительный обман, требующий более плодовитого воображения.

то они должны бы быть сведены к очень простым отношениям; таким образом говоря, что воображение, создающее новые отношения между этими элементами, не создает новых материалов; мы только утверждаем, что существует коренное противоречие между вновь созданной формой и употребленными материалами.

88

Способность различать понятия основывается на умении расшатывать, разрушать прочные навыки нервной системы, которые Рибо назвал некогда динамическими ассоциациями нервных клеток1. Но, раз эти навыки разрушены, как объяснить установку новых отношений между разными нервными элементами, невронами или волокнами, и определенными областями корешков мозга? Несомненно, что наиболее установившиеся навыки могут быстро восстанавливаться, и этого иногда достаточно, чтобы вызвать известное умственное обобщение, отличное от того, которое обусловливалось бы верным пониманием действительности; но еще надо показать, под влиянием какого стимула, кроме действительного опыта (который в данном случае исключается, так как дело идет о понятии, различном от объективного представления), может быть достигнуто либо возвращение к прежнему нервному навыку, либо возникновение процесса, которым обусловливается создание нового навыка.

Вданном случае нельзя ссылаться на сродство понятий,

окотором говорит Бэн2: мы только что упоминали, что элементы наших представлений не имеют иного «средства», кроме того, которое вытекает из наших привычек. Стало быть, нельзя уже прибегать к помощи так называемых «нервных вспышек» (explosions nerveuses) в направлении наименьшего сопротивления, о которых говорит Уильям Джемс3: они едва ли в состоянии объяснить возникновение того умственного процесса, требуемого интересами, которым должна служить ложь. Закон систематической ассоциации и систематического задерживания идей, установленный Поляном4, ясно указывает, что ассоциации понятий могут иметь место только в том случае, если они могут образовать нечто систематически цельное, войти в состав одного обобщения, из которого исключаются

89

все несовместимые с ними понятия. Эти последние остаются, так сказать, под запрещением, то есть более или менее продолжительно лишены максимума ясности сознания. Но тем не менее вышеупомянутый закон не дает удовлетворительного объяснения: всякая система предполагает вообще наличность систематизирующего начала, существование цели; конечно, два противоположных движения взаимно уничтожаются, два мышечных сокращения или растяжения, не уничтожаясь одно другим, будут координироваться далее при отсутствии цели этого двойного движения; но в данном случае нет никакой систематизации в собственном смысле слова, между тем как большинство наших умственных настроений целесообразны. Известно, что во всяком предмете мы заключаем только то, что нас интересует, то есть что соответствует какой-нибудь преобладающей наклонности; точно так же мы и понимаем хорошо только то, что нас интересует, все наши обобщения и изобретения обусловливаются нашими вкусами и антипатиями.

Таким образом мы приходим к изложенному выше положению: всякий ложный вымысел обусловливается какой-ни- будь наклонностью. Рибо также доказал его правильность, анализируя творческое воображение; а так как мы доказали, что воображение лжеца может охватывать все виды творческого воображения, то, следовательно, верное в одном случае, будет верно и в другом. «Все формы творческого воображения, говорит Рибо1, заключают в себе аффективные элементы». Наши желания и антипатии, как известно2, представляются либо в виде едва обрисовывающегося движения, либо в виде весьма яркого образа, соединенного с более или менее ясным представлением цели этого движения; следовательно, всякое стремление вызывает деятельность двигательных центров головного мозга, а так как в нашей психофизиологической жизни преобладающую роль играет движение или приготов-

90