Ложь

зависти, лгут под влиянием противообщественных, следовательно, безнравственных побуждений.

Следующие 136 случаев лжи, наблюдавшиеся у детей, распределены по наиболее их выяснившимся побудительным

Хотя ложь из страха и под влиянием опасения имеет преобладающее значение, но не следует забывать, что все наши наблюдения, как выше уже упомянуто, получены от учителей, которые имели возможность обратить особенное внимание на недостаток правдивости у детей вследствие угрозы наказанием. Если бы подобные ответы были получены от родителей, которых дети боятся меньше, чем учителей, то они имели бы совсем иной характер, и пропорциональное отношение лжи от страха к случаям лжи из гордости и тщеславия было бы совсем другое.

Как бы то ни было, вышеприведенная таблица вполне подтверждает вывод, к которому мы пришли на основании изучения случаев патологического характера: ложь есть результат или всякого рода наклонностей, желаний и отвращения, действующих в виде внушения, навязчивой идеи, обобщающего начала на умы, несовершенно организованные с точки зрения связности представлений и психологической непрерывности последовательных состояний сознания, – или же вследствие недостатка высших умственных и общественных чувств.

51

ГЛАВА IV. ЛОЖЬ В ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ

19.Общественные формы лжи

Ссамого начала этого исследования мы видели, что ложь есть внушение заблуждения. Но ведь внушение служит главным рычагом общественной жизни. Правда, Дюркгейм и его школа1 признают лишь принудительную форму внушения, но начало принуждения в общественной жизни проявляется так разнообразно и нередко в такой скрытой форме, что между теориями Дюркгейма и Тарда2, по учению которого основой социальной жизни служит подражание, нет такой значительной разницы, как полагают некоторые социологи. Распространяются ли понятия (идеи) путем нравственного контагия или социального принуждения, посредством подражания или наследственного повторения, результат в обоих случаях один и тот же: известная идея входит в умы при посредстве других лиц, а это-то и составляет отличительный признак внушения.

Социологи не могут не признать, что рядом с внушением истинных идей остается широкое поле для внушения заблуждений. Если для наличности лжи достаточно, чтобы внушающий имел хотя самое слабое представление о безнравственности своей роли, если бы вся его вина, при введении кого-либо в заблуждение, состояла только в отсутствии

ologique. Mauss u Jancoimet, статья «Sociologie» в La Grande encyclopédie.

52

полнейшей искренности, мы должны будем неизбежно признать, что во всяком обществе есть зачинщики, обманщики, разного рода фальсификаторы, подделыватели документов, лжесвидетели, клеветники и т. д., даже воспитатели, более или менее сознательные внушения которых, иногда и без явного умысла, имеют целью внушать понятия, лишенные объективного значения. Новейшая статистика показывает, что в Италии было в 1899 году 11 699 лиц, судимых за подделку документов и 24 170 за обман, т. е. на 100 000 жителей приходится около 113 преступлений, в основе которых лежала ложь. Из 370 742 осужденных 97 801 подали апелляцию, отрицая свою виновность или степень важности вмененного им деяния; для 48851 лица апелляционный суд подтвердил приговоры суда первой инстанции. Эти цифры очень незначительно разнятся от данных за предшествующие годы; это доказывает, что не все из 48 851 дважды осужденных преступников заведомо ложно отрицали либо уменьшали степень своей виновности или что, по крайней мере, многие из этих преступников наклонны постоянно отрицать или уменьшать свою действительную вину до суда и после него; таким образом в данном обществе всегда имеется значительное число обманщиков и подделывателей документов.

К числу воспитателей, более или менее сознательно вводящих других в заблуждение, принадлежат не одни только школьные учителя и профессоры, но также родители, проповедники, читающие публичные лекции, заведующие мастерскими и торговыми домами, хозяева, журналисты, публицисты и т. д. Воспитание совершается везде систематически – в учебных заведениях и дома, нерегулярно и часто неправильно – всюду, куда люди собираются с деловыми целями или для развлечения, наконец периодически – разного рода газетами и журналами.

53

20. Печать

Лживая печать без всякого сомнения гораздо влиятельнее честной, она распространяет заблуждения, в особенности в образованных странах, общественное мнение которых, влияя на журналистов, часто позволяет руководить собой писателям дешевой прессы, которым приходится поневоле быстро ориентироваться и высказываться по поводу множества текущих вопросов, требующих обстоятельного изучения и обдуманности. По словам Фулье1, эта пресса «постоянно распространяет и изо дня в день пускает в обращение неясные, ложные и вредные идеи, и еще более ложные чувства, отвращение к серьезности и основательности, развивает в обществе вкус к верхоглядству и всему забавному, к мелочным и минутным интересам». Она совершает еще нечто худшее, чем распространение лжи: она развивает в массе людей любовь к фальши, к диффимации, ложным доносам и хитрым изворотам. Она вносит порчу всюду: «совесть судей и подсудимых извращается одинаково под влиянием печати»2. Преступники нередко заимствуют у печати идею преступления, лжецы – материал и формы лжи. Известно, что в Америке и других странах существуют разные «бюро новостей», «Ассоциации прессы» и «Агентства», которые в сущности ничто иное, как «крупные предприятия для фабрикации самых нелепых сенсационных новостей»; их лживые выдумки только притупляют здравый смысл и придают более смелости сочинителям фальшивых известий. Некоторые агентства дошли даже до того, что придумали печатать «ответы» так называемых почтенных лиц, в которых эти последние подтверждают достоверность ложных известий, сообщаемых подобными газетами3. Из этого видно, что обман тесно связан с ложью коллективной и личной.

54

С другой стороны, есть немало газет, которые специализировались на клевете и диффамации и благодаря им только и существуют. Если они не клевещут прямо, то замалчивают, скрывают действительные факты, не усиливают, а ослабляют значение фактов и почти всегда их извращают. Нет такой газеты, несмотря на всю ее независимость, которая не умалчивала бы о недостатках деятелей своей партии и не преувеличивала бы их заслуг, которая не представляла бы в неверном освещении известных фактов. Поэтому газету, как коллективную величину, можно сравнить с отдельным лицом, который одновременно лжет, притворяется, скрывает и искажает факты и т. д. И тем не менее большинство журналистов, взятых в отдельности, как говорит Анри Беранже, «очень честные люди»1. Без журналистов журналистика была бы еще постыднее, чем в настоящее время; в ней остались бы одни специалисты, занимающиеся фабрикацией ложных известий, и наемные панегиристы. Но эти зловредные подонки журналистики анонимны, это неведомая, темная толпа, скрывающаяся за спиной честного талантливого литератора и пламенного полемиста, «которого ставят в красную строку для того, чтобы, под прикрытием его честности, лучше обделывать сомнительные дела». Таким образом было бы большой ошибкой искать в какой-нибудь лживой, клеветнической и бесчестной газете сборище отдельных негодяев: ее ложь есть ложь коллективная, являющаяся результатом социального устройства.

21. Секты

Многие политические, религиозные и другие секты основаны отчасти на лжи, и даваемое ими воспитание благоприятствует лжи. Между католическими сектами очень много таких, которые требуют от своих членов полной скрытности и постоянного притворства; от сектантов требуется, по меньшей мере,

1Анкета Revue Bleue.

55

сохранять в тайне основные идеи, обычаи, способы действия и решения, практикуемые сектой: профаны не должны знать о том, что говорят, думают и делают на таинственных собраниях посвященных. Вновь поступившие члены получают первые уроки притворства и, по меньшей мере, приобретают привычку к отрицательной лжи. Религиозные католические ордена в большинстве случаев служат школами образцового притворства. Мало того, вследствие корпоративного духа, свойственного сектам и кастам, члены последних привыкают извращать истину, искажать и отрицать факты, преувеличивать значение благоприятствующих им явлений, если только этого требуют общие интересы. Таким образом, можно научиться всем формам лжи, обмана и подлога документов, так как этого требуют интересы секты и ее традиции, беспрекословное повиновение ее предписаниям, нравственное значение которых не подлежит оспариванию. Повиновение отдельного лица, подчиненного periude ac cadaver, обусловливается поддержкой существования учреждения, которому каждый сектант должен быть предан душой и телом. Каждый член подобного сообщества, секты, братства и касты, взятый в отдельности, может быть вполне честным человеком, не способным ко лжи; но он лжет, как орган и колесо машины, которая захватывает всего человека: ложь исходит не от него самого, а от собирательной личности, в состав которой он входит.

Но сектантского духа, подавляющего таким образом свободу и нравственные понятия личности, ложь и обязательное притворство обусловливаются иногда патриотическими, религиозными и общественными чувствами.

Разве мало в каждой религиозной общине лиц, набожных только по внешности, которые только притворяются религиозными? A сколько таких, которые из патриотизма лгут, обманывают и совершают такие поступки, к которым они никогда не позволили бы себе прибегнуть из личного интереса! Церковная, монашеская и политическая жизнь почти неизбежно

56

должны мириться с разнообразной ложью, начиная с простой уклончивости и кончая клеветой, обманом и лжесвидетельством. Католическая церковь насчитывает в своей среде много религиозных орденов, которые известны как теоретики казуистики, фальшивой набожности и обманов. Les lettres à un Provincial Паскаля изобилуют примерами позволительной, а в некоторых случаях даже обязательной лжи. Шестое письмо1, как известно, посвящено изложению принципа казуистики. «Признание или отрицание большей части мнений имеет за собой известную вероятность и ее вполне достаточно для того, чтобы согласиться с известным мнением. Это не значит, что два противоположных мнения одинаково истинны в известном смысле, что невозможно, но оба они вероятны, а следовательно, верны». Из этого следует, что для безошибочного суждения вполне достаточно представить известное мнение верным с оговоркой, что только оно одно вероятно. Но, однако, это будет ложь, так как мы сознательно вводим других в заблуждение, заставляя их, при помощи словесного внушения, обойти вопрос и заменить полную уверенность только вероятностью. Но для казуистов римской церкви «достаточно признать вероятность истины за известными мнениями, которые до тех пор не признавались истинными и, следуя им, вы уже не будете совершать греха, как грешили раньше, руководясь ими же». «Все затруднение заключается в том, чтобы найти вероятность истины в противоположных мнениях, которые явно хороши; но если преодолеть это затруднение, то ложь становится скрытой, потому что ее можно порицать искренно».

Рядом с доктриной о вероятности истины, мы встречаемся с положениями, поощряющими притворство: чтобы спастись – достаточно прикидываться набожным. «Все равно, говорит католический аббат, какими вратами войти в рай, – лишь бы войти»2. Цель оправдывает средства: для достижения

57

благой цели дозволительны притворство, скрытность и обман. Несомненно поэтому католическая церковь учит своих последователей и детей, что обман относительно государства и гражданского общества, контрабанда и браконьерство (охота за дичью на чужих полях) не грех, если совершаются с «благою целью». – «Доктрина обиняков, которая позволяет пользоваться неясными и двусмысленными выражениями, истолковывая их другим в ином смысле, чем пожелаешь сам»1 служит краеугольным камнем безнравственного здания, построенного казуистами. «Можно клятвой отказаться от сделанного действительно проступка, подразумевая, что не совершал его в известный день или до своего рождения, ... и будешь прав в своих глазах, считая, что именно такой смысл и имел твой ответ ... и это вполне справедливо, потому что необходимо или полезно для здравия, чести и блага». В этом состоит сущность учений о направлении намерений и о нравственном умысле или теория целей, оправдывающих средства: она уничтожает значение неприятных, но законных обязательств и ложных свидетельств, разрешает давать ложные обещания, например обещание жениться и проч.2

Эти безнравственные учения нельзя приписывать определенным лицам, подобно тому, как нравы бесчестной прессы или сектантские правила нельзя вменять в вину отдельным лицам. Какой-нибудь, взятый в отдельности, член католической конгрегации может и не вносить в гражданскую жизнь тех обманных уловок, которые господствуют в его конгрегации; тот или другой, верный своей католической церкви может быть честным человеком, между тем как само католичество в целом не искренно и руководится бесчестными принципами. Следовательно, здесь мы опять видим явление коллективной лжи, направленной в ложную сторону общественного воспитания, явление социального и анонимного обмана. История показы-

58

вает, что появление казуистики в недрах католической церкви зависело не от влияния того или иного папы, либо другого талантливого человека, а обусловливалось медленным ходом событий, которые заставляли христианство приспосабливаться в своем развитии к известной среде, стремившейся при ее помощи к господству, искавшей в ней способы ко всяким уверткам, угодничеству и возможности оказывать снисхождение. С тех пор, как христианство превратилось в орудие политического господства, оно неизбежно должно было подчиняться требованиям тирании, которая основываясь на обмане, стремится снискать уважение, хотя бы и притворное. Таким образом, лицемерие стало отличительной чертой многих деятелей католической церкви, а основой воспитания стали скрытность и притворство, а отдельные личности превратились в простые органы влияния на новые поколения.

22. Вежливость

Вслед за лицемерием католицизма и сектантства, обманами политических деятелей и лживым бесстыдством печати следует «светская» вежливость. Многие, отдельно взятые светские люди – так как не все же они простые куклы – жалуются на налагаемую их средой обязательность известных действий и форм речи, ставших банальными и мешающих искреннему проявлению чувств. И здесь точно также общественное давление принуждает огромное большинство людей высказывать совершенно обратное тому, что они чувствуют и думают: «хорошее воспитание» культивирует как раз именно этот сорт лжи.

Спенсер не без основания видел происхождение вежливости в обрядах умилостивительных жертв, налагаемых военачальником или духовным главой на своих подчиненных для удержания их в подчинении, для успешности известных предприятий или для удовлетворения своих желаний. В самом

59

деле, целью различных форм вежливости, принятых в данном обществе, является достижение уважения или расположения других. Эту мысль высказывает Лабрюйер в своей книге1, говоря: «Вежливость не всегда учит нас доброте, благосклонности, справедливости и благодарности; она приучает нас только к внешним проявлениям этих свойств и учит нас казаться теми, какими мы должны быть внутренне. Один ум не всегда подскажет нам необходимость вежливости; ей следуют из подражания и развивают практикой. Мне кажется, что будучи вежливым, мы стараемся держать себя в словах и манерах так, чтобы другие были довольны нами и собой». В этих словах прекрасно выражена та мысль, что в большинстве случаев вежливость есть в одно и то же время притворство и скрытность, требуемые условиями общественной жизни; последняя требует столько лжи и разных условностей только потому, что люди гораздо чаще руководствуются в своих поступках своими прихотями и жаждой похвал и лести, чем верным пониманием своих действительных достоинств. Нет никакой надобности высказывать своим знакомым презрение, вызываемое в нас их пороками, недостаток вежливости происходит часто от нетерпимости и мизантропии; но в таком обществе, которое руководилось бы только одной правдой, можно было бы не затрагивать вполне законных щекотливых чувств, не прибегая при этом к притворству и скрытности, то есть ко лжи2. Поэтому если вежливость есть неизбежное зло во всяком первобытном и самом цивилизованном обществе, то нечего обвинять как отдельных лиц, так и вообще нравы, костюмы, моды, которые впрочем приводят к тому, что, по выражению Лабрюйера3, вежливость зависит от времени, места, лиц, пола

иобщественного положения».

1 La Bruyère. Les Caractères, в главе «De la société et de la Conservation».

3La Bruyère. Les Caractères, в главе «De la société et de la Conservation».

60