Ложь

Не служит ли фальшивая вежливость, к которой приучают детей с ранних лет, юношей и взрослых, симптомом того вырождения, которое, по словам Макса Нордау1, характеризует теперешнюю стадию нашей цивилизации? «Условная ложь» тем прочнее и распространеннее, чем больше в ней не- рвно-больных, истеричных, неуравновешенных и декадентов, «эгоистов», влюбленных в себя, которые стараются обратить на себя внимание соблюдением пустых форм учтивости, так как не могут внушить к себе уважения своими познаниями или какими-либо открытиями, находчивостью, игрой воображения, основательностью рассуждений и т. п. Этому невольно веришь, видя, с каким усердием люди известных слоев общества, с пониженным умственным и, в особенности, нравственным уровнем, крепко держатся за самые мелочные подробности сложной и разработанной учтивости2. Быть вежливым для модного доктора значит не особенно заботиться об истинном характере болезни пациента и прописывать такие лекарства, которые ему особенно нравятся, что равносильно притворству, граничащему с преступлением. Быть вежливым для догадливого торговца значит воодушевляться по поводу продажной вещи, вовсе того не заслуживающей; здесь ложь равносильна мошенничеству. Быть вежливым для начальника значит обещать то, что он не в состоянии исполнить; здесь обман равносилен злоупотреблению доверием. Быть вежливым для лектора значит прибегать почаще к ничтожным, но нравящимся слушателям общим местам, не имеющим ни малейшего значения, либо (что считается уже самой утонченной вежливостью) говорить непонятные вещи, чтобы слушатели гордились возможностью понять слова, серьезное значение которых

1Макс Нордау. Вырождение.

шении, занимая какую-нибудь должность, благодаря протекции и светским отношениям, тем строже становятся его требования в соблюдении правил вежливости. Правда его пугает, обращение к справедливости раздражает, спасение – в одной вежливости.

61

им вовсе даже недоступно. Таких примеров можно привести много, но и сказанного вполне достаточно для доказательства того, что ложь из вежливости, ложь газетная, сектантская и пр. обусловливаются ненормальным состоянием общества.

23. Толпа

Светским людям, католическому духовенству, журналистам и политическим деятелям можно противопоставить толпу, которая обыкновенно состоит из лиц, более или менее не похожих друг на друга, но в среде которых, однако, нет ни одной самостоятельной личности, возвышающейся над средним уровнем толпы, отличающейся независимостью мысли. Мы видим иногда экзальтированную преступную толпу, доходящую в своем энтузиазме до героизма, а в жестокости до убийства1; она способна на самые нелепые заблуждения и иллюзии, но на настоящую ложь – никогда. Притворство, скрытность и обман совершенно не вяжутся с понятием о толпе. Она громко заявляет о том, что считает истиной; встречаясь с внешним противодействием власти, чувства и настроение толпы выражаются нередко в формах, более красноречивых, чем крики, протесты и угрозы. Набожно настроенная толпа верит пламенно и совершенно чужда умышленному притворству; бунтующая толпа во время восстаний всегда относится с ненавистью к обманщикам, изменникам, лицемерам и хитрецам, к лицам, чрезмерно осторожным и ходящим на две стези. О таком бессмысленном подчас пристрастии толпы к искренности и правдивости можно судить по той горячности, с которой толпа стачечников в романе Эмиля Золя «Жерминаль» преследует Шаваля за его трусливую нерешительность, резко бросающуюся в глаза при сравнении с храбрым Кандьё.

Но толпа имеет руководителей, которых нельзя отделять от нестройной массы, потому что они служат выразителями

62

стремлений этой массы, придающих силу этим руководителям, которых толпа сама и выдвигает из своей среды. Нередко, однако, ими оказываются пройдохи, которые пользуются легкостью распространения в толпе, путем «нравственного заражения» и часто животной подражательности, самых жестоких

игнусных чувств и ложных идей. Толпа чрезвычайно легко поддается внушению и ее не без основания сравнивают с истеричными; в роли ее внушителей являются иногда преступ- ники-эпилептоиды, нравственно помешанные, люди со страстными темпераментами и чаще всего дегенераты, так как толпа охотнее всего отдает свои симпатии хорошим говорунам, лицам с нестойким и порывистым характером, либо склонным к систематическому бреду, которые умеют отлично применяться к настроению минуты и, вследствие подвижности своего ума

инаклонностей, легко становятся выразителями быстро меняющихся народных симпатий и антипатий. Примеры этого мы видели выше: дегенерат легко превращается в лжеца, притворщика и клеветника, и тем легче, чем сильнее он испытывает на себе давление толпы, всегда склонной к быстрым толкованиям, блестящим замыслам и пылким побуждениям. Дегенерат или эпилептоид, ставши руководителем толпы, начинает играть роль, как актер на сцене, где всякий жест и малейшее изменение в лице замечаются всеми, что заставляет беспрерывно следить за собой; таким образом он неизбежно вынужден кое-что в себе скрывать. Он чувствует себя, кроме того, во главе толпы, которая требует от руководителей определенности в действиях, отсутствие колебаний и нерешительности, а это приводит его к притворству. Самый нерешительный, оказавшись во главе толпы, должен, иногда под страхом смерти, симулировать величайший энтузиазм и самую полную преданность общему делу и таким путем будет вынужден давать обещания, которых не в состоянии исполнить, обвинять и клеветать на тех людей, в невинности которых убежден, прибегать ко всякого рода фальши, совершенно ему несвойственной, но к которой вынуждают его обстоятельства.

63

По выражению Сигеле1, толпа вообще склонна «к моральному ухудшению обстоятельств». Во всякой коллективной единице великодушные чувства ослабевают и «пробуждаются самые низкие инстинкты». Чтобы угодить толпе, лучше выдвигать пред ней объекты для ненависти, чем для любви. «Открывать и выдумывать новый и крупный объект для публичной ненависти, говорит Тард, служит одним из самых верных средств для того, чтобы стать королем в монархии журналистов». Если коновод толпы сумеет сформулировать правдоподобное чудовищное обвинение против какого-нибудь администратора и политического деятеля, даже против случайного прохожего, почти обеспечен в успехе2; поэтому-то ложные обвинения появляются в таком изобилии в моменты господства демагогии. В такие времена нечего требовать от народа внимательного разбора фактов или даже обращаться к помощи здравого смысла; способность к критике, и без того слабо развитая в толпе, совсем исчезает: клевета быстро распространяется, бессознательные лжесвидетели появляются в изобилии; никто не старается отличить правду от лжи, самые противоречивые сведения принимаются на веру друг за другом, и толпа требует, чтобы все признавали их также легко, как и она сама.

Отчаянные клеветники, бессовестные обманщики и фальсификаторы новостей встречают обыкновенно благосклонный прием, вызываются одной частью толпы и поощряются к придумыванию самой гнусной лжи, имея полную уверенность в одобрении толпы. Нет такого нового обмана, который не встретил бы доверия в тех слоях населения, в которых господство предрассудков, страстей или, по меньшей мере, снисходительное отношение к ним большинства, представляют для него благоприятную почву, так сказать «бульон для культуры»

1Сигеле. Преступная толпа.

64

обмана. Ложь, сопровождающаяся преступлением, особенно контрабандой, встречает поощрение в некоторых областях Франции, как, например, в Нормандии, где многие крестьяне смотрят на контрабанду как на удобство, и для совершения этого мошеннического деяния прибегают в самому искусному притворству. Из сказанного ясно, что обманы и клевета очень часто являются продуктом ненормального состояния общества. Следовательно, побудительные причины рассмотренных выше форм лжи следует искать в тенденциях различных коллективных групп.

24. Коллективные тенденции

Тенденции зловредной прессы чаще всего являются тенденциями разных коллективных групп, имеющих в виду материальные средства для удовлетворения своих потребностей и аппетитов, иногда служение интересам политической партии либо тенденциям каких-нибудь временных союзов для приобретения общественного значения или большей известности. Экономические и политические условия народной жизни оказывают таким образом преобладающее влияние на возникновение, развитие и упадок обычаев лжи в прессе вообще. В странах бедных она имеет более вздорный характер, более склонна

кклевете, диффамации и ложным измышлениям; но в странах, изобилующих золотом, как, например, в Соединенных Штатах Америки, пресса легко приобретает лживый характер вследствие развития духа меркантилизма. В государствах с сильной центральной властью пресса отличается скрытностью, лицемерием, угрюмо-агрессивным характером и охотно прибегает

кприемам дона Базилио; при демократическом режиме пресса, под влиянием пылких споров, склонна к ложным выдумкам и сильным оборотам речи, симулирующим энтузиазм и глубокую ненависть; кроме того, газеты, будучи главным фактором общественного мнения, приобретают огромную силу вследс-

65

твие расширения круга читателей, привлекаемых интересом скандала, клеветы, диффамации и лживых выдумок.

На стремления политических групп, религиозных и других сект большое влияние оказывает честолюбие, жажда власти, почестей и универсального владычества. Во всяком людском союзе заметно постоянное стремление превзойти другие аналогичные союзы. При этом обыкновенно все средства хороши, потому что, как мы видели выше, от коллективных групп нельзя ожидать проявления таких нравственных качеств, которые обыкновенно требуются от отдельной личности1. К числу самых действительных средств во все времена относились ложь, хитрость, обман, скрытность и лживые выдумки. По всей вероятности, нет ни одной политической группы, которая не прибегала бы к помощи лжи; то же самое остается верным и относительно разного рода сект, насколько они принимают участие в политической деятельности.

В основе светской лжи лежит довольно сложное чувство. Могучая коллективная величина, называемая «светом» и образующаяся посредством подражания и повторения, стремится, как мы говорили выше, тиранически подчинить себе все отдельные личности и заставить их повиноваться своим правилам, которые и отливаются в известные, подчас смешные, формы «кодекса вежливости», но в основании его лежит чувство самосохранения. Без вежливости «общество» распалось бы, и оно чувствует это при малейшем толчке; требования учтивости становятся тем сильнее, чем вероятность конфликта между обществом и отдельным индивидом увеличивается.

Так называемая «условная ложь» представляет собой, подобно дипломатической изворотливости, временное средство избегать затруднительных положений, которых иначе нельзя было бы устранить без насильственного разрыва. Следова-

флоте, в армии, в среде учителей появляются разные партии, которые тиранизируют остальных членов корпорации, стремясь путем лжи добиться своих целей, иногда совершенно несправедливых.

66

тельно, вежливость есть ничто иное, как реакция группы против индивида, всегда более или менее склонного забывать многочисленные общественные узы, связывающие его личную экспансивность. И так как нет возможности заставить каждую личность уважать социальный синтез, то лучшим средством сохранить коллективное единство кажется ложь, которая является своего рода выражением почтения, отдаваемого индивидуальным аппетитом коллективному вожделению.

25. Низшие коллективные чувства

Наклонности, заставляющие руководителей толпы прибегать к привычным формам лжи, похожи на стремления, которые приводят невропатов, дегенератов, душевнобольных

ислабоумных к извращению истины. Это либо бессознательные, скрытые наклонности, выступающие из самой глубины социального организма, либо стойкие инстинкты, являющиеся как бы центром того, что называют «душой толпы».Эти наклонности или аппетиты усиливаются в моменты политических кризисов и берут верх над умом и чувствами руководителей: они ни в чем не встречают сопротивления, не исключая

истремления к справедливости и правде. Именно потому, что все это страсти низшего порядка (страх, гордость, тщеславие, жадность, ревность, ненависть, желание мести и пр.) и что их страшная энергия не ослабляется ни умом, ни наукой, никакими эстетическими и нравственными чувствами, уважение к правде совершенно исчезает у руководителей толпы, когда эти страсти всецело овладевают их душой. При обыкновенных обстоятельствах те же самые наклонности оказывают одинаковое влияние на ум клеветника, мошенника и контрабандиста: они уничтожают в них нравственное чувство и делают угрызения совести смешными в глазах того, кто испытывает еще в душе некоторую нерешительность, благоприятную правде и справедливости.

67

Дух солидарности является иногда причиной лжи подобно тому, как он приводит к порокам и преступлениям. Солидарность, объединяющая членов семьи, обусловливает собой многочисленные случаи скрытности и лжи даже у детей. Дух солидарности необыкновенно сильно развит у некоторых преступников, у людей, которых считают неспособными жить в обществе честных людей. Сутенеры, ведущие самый гнусный образ жизни на окраинах Парижа и вблизи укреплений

исовершающие убийства столь же цинично, как цинична и их профессия, способны на самопожертвование, держат данное «столбу» слово, не выдают сделанных проститутками проступков и готовы лучше подвергнуться наказанию, чем выдать преступления своих товарищей.

Ложь, к которой прибегают разбойничьи шайки, как итальянская «мафия» и «каморра», является, подобно корсиканской «вендетте», результатом ненормального чувства солидарности, увеличенного борьбой против общественной репрессии

инасилия. Люди, утратившие, казалось бы, всякое чувство справедливости и великодушия, всякое самоуважение, прибегают ко лжи как средству борьбы с нормальным обществом; но удивительнее всего то, что самое упорное запирательство, самые искусные ложные вымыслы, самые невероятные обманы опытных полициантов вызываются именно чувством солидарности. Правда, что этого чувства не лишены и животные

ичто хотя оно и может быть фактором высочайшей нравственности, но оно может примешиваться также и к самым безнравственным поступкам, не внося в них ни малейшего следа добродетели.

Наш анализ общественной лжи заставляет нас признать существование социальных причин лжи наряду с другими причинами, рассмотренными уже при анализе психопатологических явлений.

Кперечисленным выше факторам лжи следует присоединить еще малоизученный фактор – влияние расы.

68

ГЛАВА V. ЛОЖЬ И СРАВНИТЕЛЬНАЯ ПСИХОСОЦИОЛОГИЯ

26. Дикие и цивилизованные расы

Вообще признают, что для некоторых рас и стран ложь есть неизбежное явление. Гасконцы известны своей наклонностью к вымыслам, побуждающим их лгать из хвастовства, не имеющего, впрочем, серьезного характера; нормандцев считают очень скрытными, в чем они выказывают немало искусства; итальянцы отличаются плутовством, англичане – лицемерием, греки – неискренностью, турки – неверностью в данном слове, азиаты недостойны доверия; наконец большинство низших рас считают неспособными к правдивости.

По мнению известного путешественника капитана Бингера1, негры центральной и южной Африки отличаются, в числе других недостатков, тщеславием и лживостью, являющимися у них с возмужалостью, вследствие остановки умственного развития, которое, впрочем, характерно для всей негритянской расы2. Но не является ли, однако, ложь следствием часто натянутых отношений между неразвитыми людьми, с одной стороны, и более цивилизованными, сильными и способными, с другой, для борьбы с которыми первые вооружены только оружием слабых, то есть хитростью, лицемерием и скрытностью. Вполне доказано, что дикари отличаются особенным плу-

1Binger. Du Niger au golfe de Guinée. Paris, 1902.

2Tillinghast. The Negro in Africa and America. New-York, Makmillaù,

1902.

69

товством относительно европейцев. Народы Азии, японцы, китайцы, сиамцы оказываются особенно недобросовестными

исклонны к ложным обещаниям в тех случаях, когда им приходится бороться с англичанами, немцами, русскими и французами, которые всегда готовы насилием завладеть их имуществом, естественными богатствами и территорией; нельзя, однако, не признать, что бывают весьма добросовестными в тех случаях, когда им ничто не угрожает и они чувствуют себя достаточно сильными для борьбы с европейцами на равной ноге; иначе нельзя объяснить заключение в 1901 году союзного англо-японского договора, которым азиатская страна впервые вступила равноправным членом образованных государств.

Можно ли считать легендарным хитрости индийских племен апахов и сиу следствием врожденной недобросовестности

иприродной наклонности к обману и скрытности, или же хитрость и ложь развились у них в результате беспрерывных войн

иборьбы, которые слабые племена вынуждены были вести с более многочисленными и лучше вооруженными противниками? Отчего происходят у арабов их явные и неоспоримые пороки, лживость, притворство, скрытность, наклонность к обману и грабежам, – от природных свойств характера этой расы или же они явились следствием условий своего существования и тяжелой обстановки бродячей жизни, следствием борьбы с насильственными захватами и нападениями «врагов Аллаха»? Не отличаются ли те же самые арабы в повседневных отношениях между собой редкой добросовестностью и самым искренним уважением к правде?

Наивная доверчивость дикарей относительно иностранцев, наблюдавшаяся очень часто при первых сношениях этих племен с европейцами-победителями, вполне подтверждает, что склонность ко лжи у низших рас далеко не врожденная, а развилась и стала характерной для них под влиянием и по вине самих цивилизованных рас. Нельзя смешивать в одно, отожествлять большинство современных диких племен, ослаб-

70