Ложь

чаев, когда ложь являлась условием прогресса и переживания наиболее способных, одаренных высоким умственным, индивидуальным и коллективным развитием. Ницше считает высшим благом для народа, для «презренной толпы рабов» победу наиболее сильных и лучше вооруженных, победу тех, кто готов пользоваться для борьбы всевозможными средствами, хотя иногда ницшеанские герои отличаются честностью и мужественной искренностью. «Земля существует только для сверхчеловека»1. Но этот сверхчеловек «творит совершенно свободно и независимо, равнодушный к добру и злу, к истине и заблуждению; он создает свою истину и свою нравственность». Поэтому боязнь лжи его не может остановить; иными словами, нет такого поступка, которого не могли бы совершить наиболее одаренные и сильные для обеспечения себе победы. Таким образом естественная нравственность разрешает ложь и считает ее неизбежным злом. Без помощи лжи, хитрости и притворства ни единство французское, ни единство немецкое были бы неосуществимы; без помощи лжи толпы, обезумевшие от страха перед эпидемиями, железнодорожными катастрофами, внезапными несчастиями, поставили бы цивилизованные страны в состояние постоянной смуты. Без лжи не было бы дипломатии, а известно, какую роль в сохранении мира между державами, склонными к войне, приписывают себе хитрые и скрытные дипломаты и посланники, являющиеся представителями нашей страны при иностранных правительствах, которые и сами далеко не чужды «спасительного» лицемерия. Если вежливость необходима для отдельных лиц, то ложь обязательна в повседневных отношениях между государствами.

Можно было бы привести множество примеров общественных услуг, оказанных ложью. Политика, вся основанная на плутнях, имеет своих теоретиков и еще большее число последователей. Но делает ли ее это справедливой? Не подлежит

1Nietzsche. Zarathustra.

101

никакому сомнению, что руководиться в политике полной искренностью и прямодушием не может в настоящее время ни одно государство, в особенности второстепенные, чувствующие себя бессильными вступать в борьбу с своими грозными соседями и было бы чистой утопией предлагать дипломатам теперь же отказаться от всякой скрытности и притворства, а следовательно от лжи. Но из-за того, что, находясь в «состоянии войны и варварства», в котором мы живем, мы вынуждены признавать благодетельность лжи, вовсе не следует, чтобы искажение правды могло навсегда остаться руководящим началом во взаимных отношениях государств и отдельных лиц.

Как излишне перечислять «благодеяния» лжи, так нет надобности указывать и на причиняемое ею зло, на войны, начатые вследствие умышленно ложных сведений, на общественные смуты, возникшие из заблуждений, умышленно распространенные в ушах как отдельных лиц, так и целых коллективных единиц, на страдания невинных вследствие ложных свидетельств, наглых обвинений и клевет, распространяемых людьми, к сожалению, слишком могущественными. Если слабосильные и беспомощные люди могут иногда побеждать при помощи скрытности и лукавства более сильных противников

игрубой силе противопоставлять замысловатые вымыслы, то не следует забывать, что в большинстве случаев эти победители совершенно не способны к какому-нибудь действительно плодотворному изобретению, что, как у дикарей и дегенератов, все их искусство проявляется только в хитростях и разрушительном, а не созидательном характере. Хотя дипломатия

иоказывает услуги делу всеобщего мира, но она тем не менее препятствует скорому упрочению устойчивого политического равновесия и способствует таким образом поддержанию вооруженного мира, который опаснее для цивилизации, разорительнее для народов и гибельнее для общественного прогресса, чем открытые ссоры, честно конченные отчетливыми объяснениями.

102

Мы видели, что ложь противоположна рациональным стремлениям, так как она мешает обобщению идей, координации верований и взаимному согласию умов. Следовательно, ложь находится в противоречии с общественной нравственностью, единственной основой которой служит научное изучение человека и общества и единственной целью которой служит осуществление в далеком будущем известного психологического и общественного идеала1. Вводить кого-нибудь в заблуждение, более или менее умышленно, равносильно введению в честную и общественную жизнь вредного источника умственной и общественной неустойчивости, что значило бы подвергать отчасти душевный мир и спокойствие общества. Малейшее уклонение от правды ведет к таким последствиям, которые отражаются, путем подражания и бессознательного внушения, на будущем в самых разнообразных формах: крупные политические движения возникают иногда вследствие самых незначительных ошибок. Самозванный проповедник, являющийся в глазах легковерных людей истолкователем и посланником Бога, не порождает новой верой не только новую форму нетерпимости, но, кроме того, готовит человечеству повод к кровавым и жестоким раздорам. Нет ничего опаснее лжи, принимаемой за истину искренними людьми, ослепленные своей верой, они уже не видят истины и считают врагами правды всех тех, кто имеет смелость противиться их пылкому прозелитизму; история религий, и в особенности христианства, полна обманами и преступлениями, которые совершались иногда с ясным сознанием и непреклонной решимостью доставить людям счастье и спасение.

103

39.Наука и ложь

Вто время, когда наука стремится стать руководящим началом не только в промышленности, но и в области нравственной и политической деятельности, распространение научных заблуждений может более других быть причиной значительного замедления прогресса. Люди науки, посвятившие себя открытию законов природы при помощи индуктивного метода или, по выражению Клода Бернара, экспериментального мышления, прекрасно знают, какую опасность представляет собой ошибочное сообщение о каком-нибудь мнимом или просто неудачно, слишком поспешно сделанном наблюдении. Когда экспериментальное мышление делает из данной гипотезы какой-либо вывод, подлежащий проверке наблюдением, то ложное утверждение, что такая проверка уже произведена, будет иметь последствием принятие самой гипотезы, а такое подтверждение гипотезы, признанной научным законом, может повести, по крайней мере на время и для некоторых умов,

кошибочным выводам и обусловливать собой принятие гибельных мер, например, в области лечения болезней или в санитарии, от которой зависит общественное здравие городов и целой страны. Солгать для ученого – значит не просто утверждать что-нибудь противное истине, это равносильно уверенности в обладании истиной, между тем как в действительности имеется еще только гипотеза; например, если ученый уверенно предсказывает скорое наступление извержения вулкана, в то время когда он только подозревает близость катастрофы, или, наоборот, если он именем науки старается успокоить население, представляя воображаемой грозящую ему опасность, о неизбежности или отдаленности которой он сам ничего не может знать, в обоих случаях это будет признание «во имя науки» известием того, что подлежит еще сомнению. Известно, каковы могут быть иногда последствия подобной лжи, сделанной с легким сердцем мнимыми учеными, обладающими

104

излишней уверенностью в могущество своих научных исследований: массы народа бегут в ужасе либо внезапно гибнут погребенные под пеплом и огненным дождем, невинные оказываются осужденными и подвергаются строгому обращению вследствие ошибочного увлечения общественного мнения, которое легко ввести в заблуждение. Зная все это, разве можно не считать самую невинную ложь гораздо более опасной, чем мы это предполагаем, судя по вызывающим ее причинам, в основе которых так часто лежит одно тщеславие?

Наука, придающая такое огромное значение совершенно ничтожной, по-видимому, лжи, лишает убедительности доводы, приводимые тем, кто полагает, что цель оправдывает средства и что дозволительно лгать для успеха хорошего дела. Словно, неизвестно, к каким последствиям может привести уклонение от правды и как неосторожно пользоваться этим, оправдываясь благими намерениями! Непредвиденные следствия могут смутить человека, который признает мерилом нравственного значения средств их цель вместо того, чтобы ценить их по последствиям этих средств, которые вообще можно предвидеть; но мы только что видели, что последствием лжи, которое можно предусмотреть, являются иногда крупные общественные смуты, даже в тех случаях, когда обман бывает результатом незначительной ошибки одного лица. Кто же осмелится прибегать ко лжи для достижения успеха в политике, имеющей в виду благо своей страны, если эта ложь может быть исходным пунктом жестокого общественного кризиса? Кто осмелится лгать в угоду главарей своей секты, если он знает, что эта секта, которой он предан душой и телом, интересам которой он приносит в жертву свою правдивость, мужество и честь, есть нечто преходящее и временное, неуверенное в завтрашнем дне, в то время как предписываемая ею ложь может глубоко взволновать целый народ и даже все человечество?

105

40. Законная ложь

Человек, жаждущий нравственной правды, никогда не должен позволять себе ни малейшей лжи. Лишь с некоторой натяжкой можно извинить скрытность даже в медицинской практике, равно как и в тех случаях, когда при теперешнем состоянии образованного обществаона вызывается чувством самосохранения или заботой о своем умственном и общественном развитии (в необходимой мере), либо требованием самой простой вежливости, вполне совместимой с откровенностью, которая должна умеряться самой добросовестной терпимостью к другим.

Никто не имеет права оправдывать свою ложь «высшими интересами» своей партии, своего нравственного идеала, своей религии, так как никто не может считать цель своей деятельности выше и лучше истины, которую он приносит в жертву. Та партия, религия и вообще какая бы то ни было цель, которая не может обойтись без лжи, нравственны только отчасти; надо стремиться не к достижению этой цели в том виде,

вкаком она представляется нашему уму, а найти нечто высшее

внравственном смысле до тех пор, пока не достигнем идеала, уже не нуждающегося в помощи лжи.

Тем более нельзя ставить себе в заслугу ложь, к которой прибегают для служения делу, как бы ни казалось оно благородным. Если дело хорошо для людей известной эпохи и определенной среды, оно может оказаться дурным для людей другого времени и в другом месте. То, что вы называете священной ложью, благочестивым обманом, я могу считать предосудительным во всех отношениях, если мои интересы и страсти расходятся с вашими. Интерес, представляемый истиной, одинаков везде и для всех, им может пользоваться все человечество, не боясь повредить какому бы то ни было другому нравственному интересу.

106

Человек, который не лжет ни под каким предлогом, никогда не притворяется в тех чувствах, которых не испытывает, и никогда не скрывает ничего в той мысли, которую он должен высказать, такой человек представляет собой огромную общественную силу: он относится с уважением к другим людям, и если знает истину, то не станет скрывать ее от других; такое уважение равносильно любви к ближним, самой искренней и возвышенной любви к человечеству. Правдивый человек обладает несомненным нравственным величием, так как для борьбы со страстями и наклонностями, благоприятствующими лжи, необходимо обладать мужеством, воздержанностью и другими добродетелями. Считая обман недостойным себя, он чувствует отвращение к заблуждению, которое невольно и неумышленно могло бы заставить его говорить неправду; таким образом он способствует в одно и то же время распространению любви к правде и уважения чужой личности, равно как и уважения к науке, этому чистому источнику умственного прогресса. Лжец, напротив того, сам теряет чувство собственного достоинства, свою нравственную и социальную ценность, он падает в мнении других и в своем собственном, унижает человека до степени животного, которое прибегает к хитрости и притворству под влиянием самых гадких чувств.

107

ГЛАВА VIII. ЛОЖЬ И ВОСПИТАНИЕ

41. Полезная ложь

Подобно тому, как во лжи можно видеть факторы общественного благосостояния, в ней можно также видеть и средство для достижения умственного и нравственного прогресса. Человек, который притворяется добродетельным или обладателем истины, тем самым отдает невольную дань уважения добродетели и истине; он является нравственным существом только с внешней стороны, но подобно тому, как некоторые невропаты, поддающиеся гипнозу, начинают испытывать в каталептическом состоянии постепенно то чувство, которое соответствует приданному им положению тела, и симулянт может, без сомнения, почувствовать желание не только казаться добродетельным и знающим истину, у него может возникнуть стремление к гармонии между своим внутренним состоянием

иего внешним проявлением.

Вто же время, солгавший случайно научается из собственного опыта презирать лжецов вообще; вследствие этого он вынужден презирать самого себя, и у него является желание выйти из состояния той нравственной приниженности, в которую он сам себя поставил. Вот, следовательно, две причины, на основании которых ложь может казаться воспитателям не столь гнусной, какой она представляется с первого взгляда. Но опыт доказывает нам, что лжец-притворщик все больше и больше удаляется от стремления к вышеупомянутой гармонии между своим положением и внутренним состоянием души; на-

108

против того, он находит удовольствие в противоположности между кажущимся и действительным, и по мере того, как привычка к скрытности облегчает процесс лжи, удовольствие, находимое в этой противоположности, усиливается и побуждает его упорствовать в пороке. Что касается до презрения к себе и к другим, то оно гораздо слабее чувства тщеславия гордости, которое испытывает лжец, уже испорченный мыслью о своем могуществе, усиливающейся постоянно новыми лживыми вымыслами. Как ни кажется обольстительным парадокс о воспитательном значении лжи, тем не менее это только парадокс, основанный на софизме, и парадокс опасный.

Затем является другой вопрос: не должен ли иногда лгать сам воспитатель? Не может ли он прибегать ко лжи в некоторых обстоятельствах, в интересе самого воспитанника? Чтобы достигнуть полного разъяснения этого вопроса, приведем один пример, заимствованный из анкеты о лжи, произведенной «Обществом для психологического изучения ребенка». Один отец удивляется, что его сын, никогда не слыхавший в своей семье лжи, выучился лгать; удивляться здесь нечему, так как ложь является результатом не одного только подражания. Но замечательнее всего то, что этот ребенок выказывает сильнейшее отвращение к тем лицам, которые, под видом шутки, позволяют себе прибегать к ложным вымыслам; ему противны люди, которые стараются обмануть его в игре. Очевидно, этот ребенок потому ненавидит лгунов, что его никогда не обманывали там, где он обыкновенно бывал. Оказали ли ему действительно услугу таким предохранением от окружающей лжи? Не лучше ли было бы, если бы отец или мать ознакомили его с невинной шуткой и вымыслом для развития в нем критической способности и наклонности сомневаться, прежде чем согласиться с тем, что говорят другие?

Можно возразить, что ребенок привыкает лгать, видя как его родители и воспитатели искажают факты и извращают истину, что обманутый ребенок легко начинает обманывать сам

109

и даже спешит показать свой талант в искусстве лжи. Но разве не поступает он точно также и тогда, если у него нет перед глазами примеров лжи для подражания? Не служит ли случай с этим ребенком, который пускается в лживые вымыслы, несмотря на свое «отвращение к людям», говорящим невероятные вещи для шутки, наш вывод, сделанный из психофизиологического изучения ребенка, а именно, что ребенок лжет самостоятельно, вследствие нормального развития своей натуры, так что напрасно мы стали бы удалять его от лжи отстранением примеров для подражания обману? Чего можно ждать от подобного, так сказать, чистого опыта? Не придется ли ребенку впоследствии жить в такой среде, в которой ложь встречается на каждом шагу? Разве цель воспитания заключается не в том, чтобы подготовить детей к нормальной жизни путем приспособления их к окружающей физической и социальной среде, в которой им придется потом жить? Ребенок научается лгать очень рано от своих товарищей, в классе и во время игры. Если, оставаясь беззащитным, наивным и неопытным, он будет предоставлен разнообразным влияниям среды, в которой правдивость встречается гораздо реже, чем искажение истины, то в каком же положении он окажется? У него не будет в распоряжении серьезных доводов для порицания того, с чем он достаточно незнаком. В самом лучшем случае ненависть ко лжи заставит его на одну минуту быть правдивым, но как только этот момент пройдет, привлекательность лжи одержит верх над его отвращением к ней, которое не встречает поддержки ни в ясно сознаваемых доводах, ни в глубоко укоренившихся чувствах.

42. Фикции и классическое воспитание

По нашему мнению, гораздо лучше знакомить ребенка с раннего возраста с вымыслами, фикциями и погрешностями воображения, которые могут казаться лживыми только в

110