Ложь

ление к движению1, то весьма вероятно, если не несомненно, что явления, совершающиеся в области мозговой коры, связанные с возникновением какого-либо стремления, являются истинной причиной новой комбинации в области мозга или первых элементов, которым свойственно вызывать своей координированной деятельностью возникновение новых умственных обобщений.

Итак, соотношение между мозговыми центрами, явлений аффективной жизни или вернее желаний, и центрами образования понятий и воображения служит основной физиологической связью, – которая является исходным пунктом для объяснения ложного вымысла. Это отношение соответствует сходству между возникновением образов, обусловливающих возникновение лжи, с наклонностями, характеризующими данную личность. Человек известного характера или темперамента будет тем более склонен ко лжи, чем более его характер

итемперамент склонны к возбуждению или подавленности. К лживому отрицанию расположены люди тихие, апатичные, меланхолики, склонные к медленным движениям, а к ложным вымыслам, напротив того, лица, отличающиеся быстротой движений, разнообразной и многосторонней деятельностью. В литературе часто сравниваются эти два противоположных темперамента – тихий и холодный, с одной стороны, живой

ипылкий, с другой; и этот последний почти всегда принимается за тип лгуна, потому что его обыкновенно почти всегда считают фантазером и более склонным к вымыслу и утверждениям, чем к отрицанию. Известно, что Альфонс Додэ был неподражаем в описании «южного» темперамента с его Нумами Руместанами, характер которых отличается крайней беззастенчивостью, но без злости, образцовых вралей и обманщиков, совершенно, однако, безвредных. Этому так называемому «южному» характеру можно противопоставить различные оттенки типа лицемеров, медоточивых и слащавых господ, глу-

1Duprat. Esquisse d’une théorie scientifique de l’activité meutale. 1903.

91

боко враждебных всякой правде. Разнообразие человеческой природы с ее характеристическими наклонностями порождает и различные типы лжецов; кроме того, ложь имеет тем большее значение с психологической точки зрения, что она превосходно обнаруживает нравственную основу нашего внутреннего я; с этой точки зрения искажение истины является уже не простым случаем в жизни данного неуравновешенного фантазера, а прямым следствием его злого нрава.

34. Психогенезис

Как только у ребенка появляются наклонности, которые противоречат умственной систематизации, требуемой действительностью, он прибегает к вымыслам. «Творческое воображение возникает мало-помалу из чистого воспроизведения

иразвитие его совершается не скачками, а постепенно», говорит Рибо, по мнению которого «решающее значение имеет в этом отношении иллюзия». В самом деле, возможно, что, создавая себе иллюзии, ребенок узнает о своей способности к вымыслам, без всякого усилия и умысла с своей стороны, и привыкает пользоваться этой способностью; но у него никогда не явилось бы склонности злоупотреблять ею, если бы этому не способствовали его желания. Юное существо то и дело встречается с препятствиями, так как жизнь идет не всегда согласно его желаниям и не всегда ему улыбается; часто он не может удовлетворить своим желаниям, не вызвав порицания, а иногда и наказания со стороны родителей. Дети, которых часто бранят, раньше других научатся скрытности и отрицанию. Чтобы избежать наказания, ребенок начинает сначала скрывать, а потом уже запираться в своих поступках. Точно так же поступают домашние животные: при дурном обращении они стараются избегать малейшего недовольства хозяина и очень скоро научатся скрытности. Ребенок прибегает к притворству

ивымыслу с целью доставить себе какое-нибудь удовольствие,

92

чтобы его приласкали; собака и кошка1 точно так же умеют притворяться и принимать подходящие позы, нравящиеся хозяину, для того чтобы получить кусок мяса или немного молока. Что же удивительного в том, что некоторые дети начинают лгать с двухлетнего возраста, как только научатся говорить; замечая, что слезами можно достигнуть исполнения своих желаний, получить желаемую пищу и вызвать ласку, ребенок начинает усиленно кричать и симулировать страдание. Во всяком молодом человеческом существе есть бессознательная способность воображения и вымысла, выступающая гораздо раньше, чем у него появится наклонность к настоящему ложному вымыслу.

Скоро, впрочем, удовольствие, доставляемое игрой, усиливает наклонность заменять действительность воображаемыми вещами, правду – вымыслами. Игра, как притворство и скрытность, наблюдается и у животных2. Между умственным развитием животных и психической эволюцией человека замечается полное сходство: животное выдумывает, притворяется и скрытничает, словно учится, при помощи этой веселой затраты излишней энергии, как ему поступать в настоящей жизни при более серьезных обстоятельствах; ребенок, играя, также учится жить, и все его игры являются подражанием занятиям и действиям взрослых; он подражает большим и таким образом привыкает к притворству, а вводя свой вымысел

вигру, он на собственном опыте узнает, до чего может простираться сила обмана, приобретаемая притворяющимся. Таким образом, если ребенку выгодно схитрить, обмануть, налгать, то он это и сделает, даже из одного удовольствия ввести других

взаблуждение подобно тому, как в игре он вводит в заблуждение самого себя.

1 Некоторые кошки умеют быть «вежливыми» совершенно таким же образом, как и некоторые светские люди; они с притворным удовольствием пробуют предлагаемые им кушанья, хотя и терпеть их не могут, в надежде добиться этим притворством лучшего обращения.

2Gross. Les jeu chez les animaux.

93

Дети, которых заставляют играть, не находят интереса в самых искусных вымыслах взрослых1, потому что в этом случае отсутствует главная причина испытываемого ими удовольствия: собственный вымысел, который очень часто состоит именно в искажении действительности. Моя четырехлетняя дочь интересуется только тогда моими рассказами, если она в состоянии сама переделать их по своему вкусу; начиная вновь переделанный по-своему рассказ, она наблюдает, какое впечатление производят на меня те изменения, которые она ввела

внего: если у меня вырвется восклицание удивления, то она уверяет, что я сам так рассказывал, и громко смеется над моей видимой неудачей; стало быть, она старается ввести меня в заблуждение из-за удовольствия, играя, исказить действительность только для того, чтобы упражнять свое воображение в обмане. Откуда же происходит эта привлекательность лжи, если не от привлекательности самой игры, от интереса, представляемого всякому молодому уму вымыслом, этой поэзией по преимуществу? Прелесть игры для всякого юного существа, – будет ли то человек или животное, – состоит в том, что

всамой элементарной своей форме игра дает удовлетворение его постепенно развивающимся потребностям, прихотям и разнообразным наклонностям без всякого чужого вмешательства других и даже вне собственного контроля. Игра, в сфере умственной, является канвой для свободного упражнения способностей придумывать всевозможные комбинации, под влиянием мимолетных причуд и потребностей; бескорыстная ложь, ложь для игры, подобно другим формам искажения действительности, подчиняется закону зависимости каждого вымысла от существования, от аффективных наклонностей.

Ребенок, привыкающий в игре ко лжи в главных ее формах, очень скоро замечает выгоды, связанные с притворством, скрытностью и вымыслом. Ловкость в применении этих способов общения растет по мере того, как опыт дает ребенку

1Pérez. Les trois premières années de l’cufant, p. 323.

94

большее количество материала и по мере того, как стремления, направляющие его деятельность, становятся более сложными. «Стремление к вымыслу находится в обратном отношении к простоте среды», говорит Рибо1. Чем сложнее становится среда, тем лживее делается ребенок. Даже в то время, когда ум человека недостаточно развит, его лживые вымыслы делаются богаче, разнообразнее, сложнее и связнее, по мере того как он встречается с более крупными затруднениями, потому что его наклонности, аппетиты и антипатии становятся многочисленнее, потребности более настоятельными, обусловливая собой появление обобщений, лучше всего способствующих достижению намеченных целей.

35. Столкновение правды и лжи

Итак, лживый вымысел зарождается, развивается и укрепляется в уме под влиянием желаний, страстей, потребностей и аппетитов. Неудивительно, если он одерживает победу при столкновении с правдивой мыслью или с объективным понятием, если приходится прибегать к помощи слов и даже выразительной мимики. В самом деле, всякий способ выражения есть координация движений, вызываемая координацией образов и представлений; но представления, наиболее способные вызывать движения, в особенности хорошо комбинированные, как раз находятся в связи с соответствующими процессами двигательных центров головного мозга, а следовательно, с теми, которые связаны с преобладающими наклонностями и ассоциируются между собой под влиянием сильных аппетитов. Поэтому естественно, что человек, находящийся под влиянием какой-либо страсти, неизбежно склонен ко лжи, если скрытие истины в интересах этой страсти.

Если человеку приходится в чем-нибудь запираться, то его страсть с не меньшей силой помешает обнаружению исти-

1Ribot. Op. cit., p. 126.

95

ны и вызывает на его лице задержку соответственных сокращений мускулов, которые могут его выдать. Конфликт между возможными выражениями правды и лживого вымысла сводится, в конце концов, на конфликт наклонностей. Для того, чтобы правда могла одержать верх, она должна представлять для известного лица больший интерес, – эстетический, нравственный, социальный или еще какой-нибудь, чем представленный ложью.

К счастью, существуют наклонности, благоприятные проявлениям правды, и их легко вызвать у большинства людей. Конечно, нельзя отучить собаку или кошку от скрытности

ипритворства, если с ними дурно обращаются; но человеку доступны более высокие чувства, чем животным, чувства эстетические, нравственные и общественные, которые делают истину более привлекательной, чем самая выгодная ложь. Достаточно вдуматься в общественную полезность правдивости

инауки для признания грубой ошибкой какой бы то ни было лжи. Без правдивости не было бы взаимного доверия между людьми, без должного уважения к истине не могло бы существовать никакое нормальное общество. Если бы ложь стала общим явлением, то и самая наука стала бы невозможна, а мы уже видели, что наука есть лучшее средство для установления взаимного согласия между людьми, единственный способ для того, чтобы сделать объективную действительность одинаковой для всех, чтобы, говоря одним языком, люди могли бы понимать друг друга. Разумный человек не может не признать таких доводов. Впрочем, взаимная симпатия, естественная в среде животных, обращаясь в любовь к ближним у людей, этот высший принцип общественной солидарности, сам по себе помешал бы людям беспрестанно обманывать друг друга: мы неизбежно страдаем, видя других жертвой излишнего доверия, издевательства, насмешек, хитрости и недобросовестности, мы страдаем от собственной лжи и обмана. Постоянно обманывать других – слишком жестокая игра.

96

Психофизиологические исследования показывают нам, что в самой лжи есть фактор, благоприятный для правдивости: это нервно-мускульная утомляемость и усталость, которая следует за продолжительной работой притворства и вымысла. Несомненно, некоторые натуры склонны к скрытности вследствие самой медленности у них процессов иннервации, но это натуры болезненные, которым неподвижность, покой и равнодушие причиняют также мало страданий, как полная апатия меланхоликам и слабоумным. Но для нормальных существ всякая форма лжи, утвердительная или отрицательная, сопровождается усталостью, хотя бы извращение лжи и сделалось привычкой. Следовательно, столкновение между наклонностями благоприятными и враждебными правде должно у людей с здоровым умом и нормальной волей решаться в пользу правдивости.

36. Ложь и боль

Болезненные иллюзии считались иногда неблагоприятными для лжи. В случае сильных физических или нравственных страданий человек теряет всякую способность притворства и скрытности, если только он не изощрился специально в разных формах лжи. Французское законодательство до 1789 года признавало неоспоримо правдивым свидетельство, данное во время крайних мучений: пытка отнимала у истязуемого всякую возможность запираться и притворяться, так как физическое страдание должно было лишить его психику всех средств лгать; к несчастию, истязуемый, под влиянием пытки, быстро делал признание в таких поступках, которых он вовсе не совершал и в которых он каялся перед палачами из страха перед мучениями. Если истязуемый упорно настаивает на своем показании, когда у него стараются вырвать противоположное показание, то вообще можно признать его слова правдивыми. «Я верю свидетелям, которых терзают». По старинной поговорке,

97

можно полагаться на слова молодой первородящей женщины, которая во время родовых страданий считается неспособной к обману. Virgini parturienti creditur1. Люди в припадке отчаяния, меланхолии и искреннего пессимизма (не того теоретического пессимизма, похожего на снобизм, который не мешает наслаждаться жизнью) мало склонны ко лжи: зачем лгать, если не находишь уже ничего интересного в жизни, когда ничто не улыбается, нечего бояться и любить и нет никаких желаний?

В то время как радость, оптимизм и довольство часто располагают к преувеличениям и ложному вымыслу, печаль порождает, наоборот, наклонность к отрицанию, но, говоря вообще, в горе мы стараемся избегать всякой фальши и неискренности. Траурная одежда является как бы протестом против постоянной лжи, символами которой являются роскошные костюмы, светлые и блестящие материи, служащие внешним выражением чаще всего мнимого богатства либо ухищрением отсутствующей красоты. Грустные люди, также как и действительно скромные и отличающиеся простыми вкусами, предпочитают темный цвет костюма, не носят блестящих украшений и избегают шумных выражений радости чаще всего из отвращения к фальшивой роскоши и показному довольству.

Конечно, от боли и физического страдания нельзя требовать действительной помощи в борьбе истины против лжи, но случаи горя так часто многочисленны, а причины грусти так часто заставляют нас сосредоточиться в самих себе, что горечь жизни, столь обычная для многих, должна неизбежно усиливать ненависть ко лжи, которая распространена всюду гораздо более, чем это кажется с первого взгляда. Горечь человеческого существования несомненно значительно способствует развитию правдивости в сердечных людях.

1Gourd. Revue philosoph, 1891.

98

ГЛАВА VII. ЛОЖЬ С НРАВСТВЕННОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ

37.Теория Платона

Втретьей книге своей «Республики» Платон изгоняет из идеального города поэтов, так как «неправдивые рассказы не способствуют развитию добродетелей»: чем прекраснее фикции, тем опаснее, что им будут верить дети и взрослые люди, предназначенные быть свободными. Самые поэтические вымыслы не могут оказывать благотворного влияния на образование характера; притворство, пример которого подают актеры, происходит из подражания, и «если привыкнуть к нему в юности, то оно переходит в нравы, делается второй природой, изменяет как внешность человека и тон его речей, так и характер»: нельзя допустить, чтобы люди, претендующие быть воспитателями, появлялись на сцене в виде лиц, симулирующих чужие радости и страдания.

Однако же, так как, по мнению Платона, верховным принципом должно служить «стремление к наибольшей выгоде государства»1, полагаем, что судьи имеют право лгать, чтобы обманывать неприятеля или граждан ввиду общего интереса, подобно факторам, которые имеют право лгать в интересах своих пациентов. Поэтому он предоставляет этим двум классам людей, врачам и судьям, свободу в извращении истины.

Не следует, впрочем, забывать, что, в конце концов, мысль Платона такова: будем противодействовать стремлению людей

1Платон. Республика, книга III.

99

подражать дурным поступкам, которые вредные басни приписывают богам или героям; но постараемся поощрять подражание добродетельным поступкам, симулирование добродетели в надежде, что, притворяясь добродетельными, люди перейдут к действительной добродетели, одним словом, пользоваться ложью похвально только в тех случаях, когда она полезна для достижения нравственных целей. Следовательно, строгость Платона к поэтам и драматургам обусловливается не столько отвращением ко лжи, сколько опасением возможности подражания порокам героев Гомера, Софокла и Аристофана. В сущности эта доктрина благоприятна для лжи, оправдываемой целью; она сохранила свое значение и для настоящего времени, во-первых, с нравственной и политической точки зрения, ввиду необходимости борьбы за торжество известного идеала, во-вторых, – с педагогической точки зрения, ввиду внешнего воспитательного воздействия на внутреннее содержание, сначала казаться добрым для того, чтобы потом быть им действительно.

Таким образом проблема лжи с педагогической и общественной точек зрения приводит нас к постановке следующих вопросов. Можно ли отрицать у поэтов и драматургов право создавать фикции или, по крайней мере, может ли вымысел быть ограничен пределами благородных чувств на том основании, что следует остерегаться воображения и подражания как невольного, так и рассчитанного? Следует ли избегать всех случаев внушать другим ложные вымыслы? Можно ли, с другой стороны, уполномочить известных лиц лгать в интересах государства, религии, семьи, общественного и индивидуального здоровья? Может ли быть ложь законной?

38.Социологическая точка зрения

Ссоциологической точки зрения, естественная школа нравственности требует рассмотрения многочисленных слу-

100