Креативный курс перевода. Предтекстовый этап. Учебное пособие

Умение отличать языковые неправильности, относимые к ошибкам, от отступлений от нормы и узуса и правил семантической сочетаемости, совершаемых автором намеренно с целью достижения определенного эффекта.

Умение логично конструировать текст, т. е. строить тема-ре- матическую цепочку.

Умение пользоваться одноязычными толково-дистрибутив- ными словарями.

Умение подбирать наиболее стандартные выразители семантического параметра.

Умение передавать безэквивалентную лексику и редактировать переводной текст.

Умениепредпереводческогоперефразированиясцельюухода от «неудобного» для перевода варианта исходного высказывания.

Умение опознавать (для последующего использования в переводе) лексику с адекватной социальной и культурной коннотацией.

Умение адекватно опознавать (для последующего воспроизведения в переводе) сигнификативные (лингвокультурные) коннотации.

Умение адекватно опознавать (для последующей передачи в переводе) нормативно-стилистическую окраску высказывания (текста).

Умениеопределятьфункционально-стилистическуюокраску текста.

К сожалению, наука о переводе пока не в состоянии описать алгоритм нахождения оптимального переводческого решения и вряд ли сможет сделать это в ближайшем будущем, поскольку переводчик решает задачи со слишком большим количеством переменных, которые выявлены лишь частично и исследованы достаточно поверхностно. Поэтому, на наш взгляд, в обозримом будущем единственным «компасом», указывающим переводчику путь к сложному решению, будет комплекс приобретенных им умений, базирующихся на его интеллекте и интуиции и являющихся дескрипторами переводческой компетенции.

Эти умения можно развить как в процессе переводческой практики, так и с помощью специальных упражнений, некоторые из них и будут предложены в данном учебном пособии.

11

ОБУЧЕНИЕ ПЕРЕВОДУ: ПРЕДТЕКСТОВЫЙ ЭТАП. СИСТЕМА РАБОТЫ

УПРАЖНЕНИЯ ЧАСТИЧНО ТВОРЧЕСКОГО ХАРАКТЕРА

Задание 1. Ознакомьтесь со словарной статьей о переносе как методическом приеме, который используется в практике обучению различным видам речевой деятельности

ПЕРЕНОС 1. Влияние ранее сформированного действия (навыка) на овладение новым действием. Перенос обнаруживаемся в том, что овладение новым действием происходит легче и быстрее, чем овладение предыдущим действием. Механизм переноса заключается в выделении субъектом (не обязательно осознанно) общих моментов в структуре освоенного и осваиваемого действий. Чем отчетливее выделяются эти сходные моменты, тем легче и шире перенос. Можно сказать, что мера переноса зависит от полноты ориентировки субъекта на критерии и основания выполнения действия. 2. Воздействие системы одного языка (родного или иностранного) на овладение другим иностранным языком. Перенос может быть межъязыковым и внутриязыковым. Различают два типа переноса: затрудняющий усвоение иностранного языка по причине межъязыковой интерференции и облегчающий усвоение. Последний возникает в силу совпадений в системах родного и изучаемого языков и оказывает положительное влияние на усвоение системы, нормы, узyca иностранного языка. Внутриязыковой перенос характеризуется влиянием уже усвоенных языковых знаний, навыков и умений на формирование новых.

Задание2. Поясните, чтовыпоняли: каквозможноиспользование механизма переноса навыков речевой деятельности на новые учебные ситуации.

12

Задание 3. Приведите аргументы «за» и «против» использования переноса при обучению различным видам речевой деятельности.

Задание 4. Ознакомьтесь со словарной статьей о внутриязыковом переводе.

ВНУТРИЯЗЫКОВОЙ ПЕРЕВОД — это интерпретация вербального (языкового) знака за счет иных языковых знаков того же языка.

В 1959 г. Р. Якобсон предлагает дифференцировать три типа перевода, отталкиваясь от семиотической парадигмы: intralinguistic translation, interlinguistic translation, intersemiotic translation.

Предложенная Р. Якобсоном дифференциация была основана на идеях Ч. Пирса о трех способах интерпретации языкового знака. В терминологической серии Р. Якобсона это означало следующее: intralinguistic translation (= rewording) — это интерпретация вер-

бального (языкового) знака за счет иных языковых знаков того же языка; interlinguistic translation (= translation proper) — это интер-

претация вербального (языкового) знака за счет языкового знака другого языка; intersemiotic translation (transmutation) — это ин-

терпретация вербального (языкового) знака за счет невербальных знаковых систем.

Внутриязыковой перевод предназначен для толкования одних языковых единиц посредством других единиц того же языка. Существует особая разновидность внутриязыкового перевода — диахронический, или исторический, перевод. Диахронический перевод — это обычно перевод на современный язык какого-ли- бо исторического текста, написанного на языке предшествующих эпох. Современное развитие естественных языков характеризуется сложной разветвленностью и глубокой дифференциацией жанров текстов. В такой ситуации достаточно часто возникает необходимость в транспозиционном переводе, т. е. внутриязыковом переводе, при котором текст одного жанра или функционального стиля трансформируется в текст другого жанра или стиля на том же языке.

13

Задание 5. Определите: насколько важен этот вид перевода для обучения переводу в полиязычной аудитории.

Задание 6. Ознакомьтесь с историей переводов «Слова о полку Игореве» с русского языка на русский.

Слово о полку Игореве» было переведено на русский язык сорок четыре или сорок пять раз — и всякий раз по-другому. В каждомизэтихсорокачетырехилисорокапятипереводовотразилась

иличность переводчика со всеми ее индивидуальными качествами, и та эпоха, когда был создан перевод, так как каждый переводчиквносилвсвоюверсиюименнотеэлементы, которыесоставлялиосновуактуальнойвтовремяэстетики. Всякийновыйперевод, таким образом, представлял собой новое искажение подлинника, обусловленное вкусами того социального слоя, к которому адресовался переводчик. Иными словами, каждая эпоха давала переводчикам свой собственный рецепт отклонений от подлинника,

иэтого рецепта они строго придерживались, причем их современникамименновданныхотклоненияхичудилосьглавноедостоинство перевода. Эпоха ложноклассицизма диктовала поэтам такие переводы «Плача Ярославны»:

Ягорлицей сама к Дунаю полечу, ||Бобровый свой рукав в Каяле омочу, || И раны оботру на Игоревом теле, || На бледном, может быть, и хладном уж доселе.

Получались пышные александрийские вирши, явно предназначенные для декламации на театральных подмостках. Таким стихом писались «громогласные» трагедии Озерова, Княжнина, Сумарокова. Ярославна становилась похожа — как родная сестра— накняжнуОснельду, котораятакимижестихамидекламировала в сумароковской трагедии «Хорев»:

Яплачу, что тебе бессильна отслужить! || Но верь мне, верь, мой князь, где я ни буду жить, || Я милостей твоих вовеки не забуду || И с ними вспоминать тебя по гроб мой буду!

Эпоха романтизма требовала, чтобы переводчик превратил «Плач Ярославны» в романс:

Не в роще горлица воркует, || Своим покинута дружком. || Княгиня юная горюет || О князе Игоре своем. || О, где ты, где

14

ты, друг мой милый? || Где Ярославнин ясный свет? || Кто даст мне, грустной, быстры крылы || И легкой ласточки полет? || Ах, я вспорхну — и вдоль Дуная || Стрелой пернатой полечу...

Получился чувствительный романс для клавесина. Перевод так и назывался: «Ярославна. Романс». В ту же пору романтического культа старинной славянщины и восторженной реставрации фольклора переводу «Плача Ярославны» был придан такой архаический стиль:

Как в глухом бору зегзицын Ярослaвнин глас || Рано слышится в Путивле на градской стене: || Полечу — рече — зегзицей к Дону синему, || Oмочу рукав бобриный во Каяле я, || Оботру кровавы раны князю на теле.

Вэпоху увлечения Гомером (вскоре после появления Гнедичевой «Илиады») Ярославна принуждена была плакать гекзаметром:

Слышен глас Ярославны: пустынной кукушкою с утра || Кличет она: «Полечу, говорит, по Дунаю кукушкой, || Мой бобровый рукав омочу во Каяльские воды».

Вэпоху распада той высокой поэтической культуры, которой была отмечена первая треть XIX века в России, «Плач Ярославны» снова зазвучал по-другому: ловким и звонким, но пустопорожним стихом, лишенным какой бы то ни было лирики:

Звучный голос раздается || Ярославны молодой, || Стоном горлицынесется|| Онпредутреннейзарей. || «Ябыстрейлесной голубки || По Дунаю полечу || И рукав бобровой шубки || Я в Каяле обмочу!»

Каквсегдабываетвтакихэпигонских стихах, ихмеханический ритм нисколько не связан с их темой: вместо «Плача» получилась пляска. В ту же эпигонскую эпоху, лет на восемь раньше, в самый разгар дилетантщины, появился еще один «Плач», такой же пустопорожний и ловкий, но вдобавок подслащенный отсебятинами сентиментального стиля. Про Ярославну там было сказано, будто она«головкой» (!) склониласьна«грудьбелоснежную» (?). Ипела эта Ярославна такое:

Я косаткой по Дунаю || В свою вотчину слетаю (?), || А назад как полечу, || Так рукав бобровой шубы || Я в Каяле омочу! || Раны Игоря святые, || За отчизну добытые, || Я водою залечу.

15

«Полечу — омочу — залечу» — эти три плясовые, залихватские «чу» меньше всего выражали тоску и рыдание. А так как в то времявмодныхжурнальныхстихах(например, в«Библиотекедля чтения») процветаламертваяэкзотикаорнаментальногостиля, это тоже не могло не отразиться на тогдашнем «Плаче Ярославны»:

Ветер, ветер, чтоты воешь, || Чтоты путь широкийроешь|| Распашным своим крылом? || Ты как раб аварской рати (?) || Носишь к знамю благодати (?) || Стрелы ханских дикарей!

Эта цветистая отсебятина «раб аварской рати» кажется здесь особенно недопустимым уродством, так как в подлиннике это одно из самых простых, задушевных и потому не нуждающихся ни в какой орнаментации мест.

В эпоху модернизма «Плач Ярославны» зазвучал дешевым балалаечным модерном.

Утренней зарею || Горлицей лесною || Стонет Ярославна на градской стене, || Стонет и рыдает, || Друга поминает, || Мечется и стонет в тяжком полусне (!) || Белою зегзицей, || Вольнолюбой птицей || К светлому Дунаю быстро полечу || И рукав бобровый || Шубоньки шелковой || Я в реке Каяле тихо омочу!

<…> В тридцатых годах ХХ века «Плач Ярославны» переводился так:

Ярославны голос слышен. || Кукушкой, неслышима, рано кычет. || «Полечу, — молвит, — кукушкой по Дунаю, || Омочу бобровый рукав в Каяле-реке, || Утру князю кровавые его раны || На могучем его теле».

Перевод— ГеоргияШторма. Этонеперепев, непересказ, невариация на данную тему, а максимально близкий к оригиналу подстрочник. Личность самого переводчика не выпячивалась здесь на первое место, как это было во всех переводах, которые цитировались выше. Георгий Шторм отнесся к тексту с объективизмом ученого: его перевод есть вклад и в «изящную словесность», и в науку. Таков установленный стиль переводческого искусства тридцатых — сороковых годов ХХ века.

Одновременно с Георгием Штормом «Слово» пере вел Сергей Шервинский, который руководствовался таким же стремлением к объективной научной точности и все же дал совершенно иной перевод, резко отличающийся от перевода Георгия Шторма: более

16

женственный, болеелиричныйи, ясказалбы, болеемузыкальный. В то время как у Шторма дана сухо рационалистическая стертая фраза: «Стяги трепещут, — » Шервинский сохраняет драго-

ценную метафору подлинника: «Стяги глаголют».

ПереводШтормапринципиальнее, основательнее, увереннее, но прозаичнее, жестче. И, однако, оба переводчика равно стремились отрешиться от внесения в свой перевод каких бы то ни было субъективныхмоментов. Ниутого, ниудругогонет, конечно, ниодной отсебятины, ни тот, ни другой не пытаются каким бы то ни было образом «улучшить» подлинник, «украсить» его, «подсластить», как это было свойственно переводчикам прежнего времени.

И тем не менее их переводы различны, как различны их индивидуальности.

Такая же научно-художественная установка в переводе «Слова о полку Игореве», принадлежащем Ивану Новикову. Этот перевод тоже чрезвычайно типичен для недавней эпохи: никаких прикрас и отсебятин, сочетание поэзии со строго научным анализом текста! Главная задача переводчика: воссоздание древнего «Слова» путем максимального приближения к подлиннику — к его ритмике, стилю, словарю, поэтическимобразам. Рядомсэтимновымпереводом большинство переводов, сделанных в XIX веке, кажутся дилетантскими перепевами, вольными переложениями великого памятника. Иван Новиков не навязывает «Слову» канонических ритмов, не «украшает» его бойкими, звонкими рифмами, как это делали Гербель, Минаев и Мей. Он пытается реставрировать стилистику подлинника, восстановить присущее подлиннику движение стиха. И хотя написанные им комментарии свидетельствуют, что в основу его перевода легла большая исследовательская работа над текстом, эта работа не только не уничтожила поэтической прелести «Слова», но, напротив, дала ей возможность проявиться во всей полноте.

«Плач Ярославны» в переводе Ивана Новикова таков:

Не копья поют на Дунае, — || То слышен мне глас Ярославны: || Кукушкой неузнанной рано || Кукует она: || «Полечу я кукушкой, — || Говорит, — по Дунаю, — || Омочу рукав я бобровый || Во Каяле-реке, || Оботру я князю || Раны кровавые || На отверделом || Теле его.

17

Но, естественно, и здесь объективность перевода — лишь кажущаяся (не является ли поэтическим произволом то, например, обстоятельство, что первые четыре строки звучат амфибрахием, две следующие — анапестом, а следующие — смешанным сказовым ритмом?). <…>

Но, конечно, новиковский метод интерпретации этого текста не может считаться единственным. Велик соблазн для советских поэтов — приблизить «Слово» к современной эпохе, сказать о нем «слогом теперешним». Этому соблазну поддался Марк Тарловский и создал чрезвычайно любопытное произведение поэзии, которое лишь условно можно назвать переводом. Скорее всего, это переложение «Слова» на тот многостильный язык, который выработан современной поэзией. Заголовки отдельных частей перевода нарочито вульгарны — это заголовки авантюрных кинокартин и романов: «Наперекор затмению», «Наперекор судьбе», «В ловушке», «Уроки прошлого», «Сон Святослава», «Сон был в руку», «Один в поле не воин», «Слава Донцу», «Гзаку досада» — и даже: «Единый фронт». Плач Ярославны звучит в этом переводе так:

Средипридунайскихплавней|| Копьявдалирассветной|| Поют вответЯрославне, || Кукующейнеприметно... || Вотзорныйплач Ярославны || В Путивле с башни дозорной: || «О ветер, вихрун державный! || К чему твой порыв задорный? || К чему ты стрелы поганых || Крылом, натянутым туго, || Несешь, во мглах и туманах, || На знаменщиков супруга? || Иль мало тебе, что струги || Несешь на волну с волны ты, || Что в небе пути для вьюги || Заоблачные открыты? || Взамен веселья былого, || К чему мне печаль бобылья, || Тобой, государь, сурово || Навеянная с ковылья?».

Но, конечно, перевод Тарловского не характерен для переводческих тенденций современной эпохи. Он стоит особняком, как курьез, которому никто не подражает. <…>

Все эти принципы казались совершенно незыблемыми, покуда в 1946 году не появился чудесный, подлинно поэтический перевод Николая Заболоцкого. Хотя этот перевод не удовлетворяет тем требованиям, соблюдение которых, казалось, обеспечивает переводу максимальную точность, он точнее всех наиболее точных подстрочников, так как в нем передано самое

18

главное: поэтическое своеобразие подлинника, его очарование, его прелесть.

Никогда ни в одном переводе разрозненные образы «Слова о полку Игореве» не были сведены воедино таким могучим лирическим чувством. Стих всюду кованый, крепкий:

Далеко в Путивле, на забрале, || Лишь заря займется поутру, || Ярославна, полная печали, || Как кукушка, кличет на юру: || «Что ты, Ветер, злобно повеваешь, || Что клубишь туманы у реки, || Стрелы половецкие вздымаешь, || Мечешь их на русские полки? || Чем тебе не любо на просторе || Высоко под облаком летать, || Корабли лелеять в синем море, || За кормою волны колыхать? || Ты же, стрелы вражеские сея, || Только смертью веешь с высоты. || Ах, зачем, зачем мое веселье || В ковылях навек развеял ты?»

Здесь отчетливо видны все преимущества нового метода — сочетание научного знания с поэтическим чувством. Заболоцкий назвал свой труд переложением, но это переложение вернее воспроизводит подлинник, чем многие другие переводы, так как оно передает лиризм великой поэмы.

«Плач Ярославны» я привел лишь в интересах наглядности. Точно так же, в зависимости от изменчивых читательских вкусов, менялись в XIX и XX веках методы переводческого искусства при воспроизведении французских, английских, немецких произведений поэзии: каждая эпоха диктовала переводчикам свой особенный стиль, и этот стиль считался наиболее пригодным для интерпретации данного автора.

Задание 7. Обобщите смысл прочитанного. Сделайте для себя итоговый вывод (или резюме) по вопросу о значении внутриязыкового перевода в лингвокультурной практике. Обсудите сделанный вами вывод в аудитории.

Задание 8. Расскажите об аналогичном опыте внутриязыкового перевода какого-либо произведения в иной лингвокультуре, например в изучаемой вами лингвокультуре или в вашей родной лингвокультуре.

19

Задание 9. Прочитайте стихотворение Д. С. Усова «Переводчик», в котором автор описывает (моделирует) процесс перевода (работу переводчика с текстом).

Недвижный вечер с книгою в руках, И ход часов так не похож на бегство. Передо мною в четырех строках Расположенье подлинного текста:

«В час сумерек звучнее тишина, И город перед ночью затихает. Глядится в окна полная луна, Но мне она из зеркала сияет».

От этих строк протягиваю нить; Они даны — не уже и не шире: Я не могу их прямо повторить, Но все-таки их будет лишь четыре:

«В вечерний час яснее каждый звук, И затихает в городе движенье.

Передо мной — не лунный полный круг, А в зеркале его отображенье».

Задание 10. Проанализируйте инвариантную технику работы переводчика по следующим параметрам:

–чем отличаются друг от друга вторая и четвертая строфы?

–каков коэффициент точности перевода: для знаменательных слов от общего числа знаменательных слов оригинала?

–каков коэффициент вольности: доля привнесенных слов от общего числа слов перевода?

–какова деформация образов фона?

–каковы потери на уровне стилистических фигур?

–каковы изменения в синтаксисе стихотворных строк?

–каковы изменения на фонетическом уровне?

20