Конституционный вопрос в России в 60-х – начале 80-х годов XIX века. Учебное пособие

предполагал тогда, что эта мера выльется в еще одну попытку введения начал представительства в государственный строй Российской империи, которая будет громко названа «шагом к конституции».

Проект организации указанной комиссии был разработан П. А. Валуевым. Он был утвержден императором 12 февраля 1880 года и издан в форме Именного указа, данного Сенату. В нем говорилось, что его величество, «в твердом решении положить предел беспрерывно повторяющимся в последнее время покушениям дерзких злоумышленников поколебать в России государственный и общественный порядок», признал за благо: «Учредить в С.-Петербурге Верховную Распорядительную Комиссию по охранению государственного порядка и общественного спокойствия»1. Второй пункт данного Указа определял, что Верховная Распорядительная комиссия должна состоять из главного начальника и назначаемых для содействия ему, по непосредственному его усмотрению, членов комиссии. В третьем пункте объявлялось, что главным начальником Верховной Распорядительной комиссии назначен временный Харьковский генерал-губернатор, генерал-адъютант Его Величества, член Государственного совета, генерал от кавалерии граф Лорис-Меликов. Пятым пунктом Именного указа от 12 февраля 1880 года повелевалось: «В видах объединения действий всех властей по охранению государственного порядка и общественного спокойствия, предоставить Главному начальнику Верховной Распорядительной комиссии, по всем делам, относящимся к такому охранению: а) права Главноначальствующего

вС.-Петербурге и его окрестностях, с непосредственным подчинением ему С.-Петербургского градоначальника; б) прямое ведение и направление следственных дел по государственным преступлениям

вС.-Петербурге и С.-Петербургском военном округе, и в) верховное направление упомянутых в предыдущем пункте дел по всем другим местностям Российской империи»2. Шестой пункт Указа устанавливал, что «все требования Главного начальника Верховной Распорядительной комиссии по делам об охранении государственного порядка и общественного спокойствия подлежат немедленному исполнению как местными начальствами, генерал-губернаторами и градоначальниками, так и со стороны всех ведомств, не исключая военного»3. Пред-

писывая всем ведомствам оказывать графу М. Т. Лорис-Меликову

124 Глава 5-я. Конституционный вопрос в последний год правления Александра II

«полное содействие», Александр II одновременно предоставил ему право испрашивать у его величества непосредственно, когда признает это нужным, высочайшие повеления и указания.

Девятым пунктом Указа главному начальнику Верховной Распорядительной комиссии предоставлялось правомочие «делать все распоряжения и принимать вообще все меры, которые он признает необходимыми для охранения государственного порядка и общественного спокойствия как в С.-Петербурге, так и в других местностях Империи»1. При этом подчеркивалось, что от усмотрения главного начальника зависит определение мер взыскания за неисполнение или несоблюдение данных распоряжений, а также порядок наложения этих взысканий.

Таким образом, Именной указ от 12 февраля 1880 года отводил М. Т. Лорис-Меликову лишь роль диктатора, призванного покончить с терроризмом и восстановить в стране государственный порядок и спокойствие. Однако Михаил Тариелович понял свою роль по-другому. Главную причину возникновения и распространения революционного движения в России он усматривал прежде всего в отрыве государства от общества, в разобщении верховной государственной власти со страной. Поэтому самым эффективным способом борьбы с революционным движением и самым радикальным его проявлением — терроризмом М. Т. Лорис-Меликов счел меры, направленные на преодоление раскола государства и общества в России. Это понимание своей роли главный начальник Верховной Распорядительной комиссии выразил в изданном им 15 февраля 1880 г. обращении «К жителям столицы». Оно гласило:

«Ряд неслыханных злодейских попыток к потрясению общественного строя государства и к покушению на священную особу Государя Императора в то время, когда все сословия готовы торжествовать двадцатипятилетнее, плодотворное внутри и славное извне, царствование великодушнейшего из монархов, вызвал не только негодование русского народа, но и отвращение всей Европы.

Сознаю всю сложность предстоящей мне деятельности и не скрываю от себя лежащей на мне ответственности. Не давая места преувеличенным и поспешным ожиданиям, могу обещать лишь одно — приложить все старание и умение к тому, чтобы, с одной стороны, не допускать ни малейшего послабления и не останавливаться ни пред какими строгими мерами для наказания преступных действий, позо-

12-ПСЗРИ. Том 54. № 60492. С. 450–451.

126 Глава 5-я. Конституционный вопрос в последний год правления Александра II

* * *

Выраженное М. Т. Лорис-Меликовым убеждение в том, что эффективная борьба за «восстановление потрясенного порядка и возвращение Отечества на путь дальнейшего мирного преуспеяния» возможна лишь при содействии общества, было с одобрением встречено в среде русской интеллигенции. В марте 1880 года профессор юридического факультета Императорского Московского университета С. А. Муромцев составил (при содействии профессораполитэконома А. И. Чупрова и публициста В. Ю. Скалона) довольно обширную записку о политическом состоянии России того времени1. В ней раскрывались причины, по которым борьба против пороков государственного организма приняла в России болезненные формы, и давался ответ на вопрос, как могло быть устранено зло революционного движения и терроризма. Содержание данной записки представляло собой развернутое и аргументированное изложение идей, высказанных М. Т. Лорис-Меликовым в его обращении к жителям столицы.

«Болезненной формой» борьбы против правительства С. А. Муромцев называл в своей записке о политическом состоянии России покушения на царя и других носителей государственной власти. «Бедствие современной (в марте 1880 г.) России, — писал правовед, — состоит в том, что в среде русского общества образовалась и действует с большой неумностью партия, выступившая на борьбу с правительством в такой форме, которой никто из людей здравомыслящих, без различия их образования и положения, сочувствовать не может. Это — борьба крамольная, выраженная в ряде насильственных действий над представителями власти»2 (курсив мой. — В. Т.). Подобные действия считались по российскому законодательству тяжкими преступлениями, но С. А. Муромцев избегал в указанной записке оценки их с точки зрения уголовного права. И неслучайно. Сергей Андреевич видел в людях, которые вели борьбу с правительством посредством террористических актов — убийств носителей государственной вла-

какой бы горькой она ни была, Е. В. Богданович войдет в состав комиссии и станет ближайшим помощником М. Т. Лорис-Меликова.

1См.: [Муромцев С. А.] В первые дни министерства гр. М. Т. Лорис-Меликова: Записка о полит[ическом] состоянии России весной 1880 года. Berlin, 1881. На титульном листе данного издания не указана фамилия его автора.

2Там же. С. 3.

сти, не преступников, но жертв сложившегося в России государственного порядка.

«Главная причина болезненной формы борьбы, — отмечал он, — заключается в отсутствии в России свободного развития общественной мысли и самодеятельности»1. Вследствие этого люди оказываются лишенными возможности свободно выражать свое недовольство, которое неизбежно возникает, если важнейшие человеческие потребности не удовлетворяются. Отсутствие свободных, нормальных способов выражения недовольства приводит к тому, что оно выливается в формы болезненные.

По мнению Муромцева, одной из нормальных, здоровых форм выражения недовольства могла бы стать печать. Но она в России «значительно стеснена в обсуждении мер правительства. Предостережения, закрытие изданий, тяжкие штрафы в виде запрещения розничной продажи и печатания объявлений действуют в этом отношении самым подавляющим образом. Вопросы первостепенной важности изъемлются целиком из обсуждения как раз в то время, когда они наиболее занимают умы»2. Так было, например, указывал Муромцев, с вопросами среднего и высшего образования, которые с конца 1879 года перестали свободно обсуждаться на страницах периодических изданий. В результате такое важное для общества преобразование, как университетская реформа, проводится как бы тайком, скрытно от общества.

Говоря о вредном влиянии на общественное мнение положения, при котором отсутствует свобода выражения недовольства правительством, запрещается обнародовать в печати «факты, хотя бы справедливые, но так или иначе компрометирующие правительственные органы», Муромцев подводил к мысли о том, что оно в конечном итоге невыгодно и самому правительству. Когда в печати появляется похвала правительству, этой похвале не верят, считая ее лицемерной.

Еще одной здоровой формой выражения недовольства могли бы выступать земские собрания, но чиновники приложили много усилий, чтобы сделать их безмолвными: «голос общественных представителей стесняется даже тогда, когда они, по своему посильному разумению, откликаются на призыв самого правительства»3. «Все это, — констатировал в рассматриваемой записке Муромцев, — рож-

1[Муромцев С. А.] В первые дни министерства гр. М. Т. Лорис-Меликова: Записка о полит[ическом] состоянии России весной 1880 года. С. 3.

128 Глава 5-я. Конституционный вопрос в последний год правления Александра II

дает в умах то неизбежное заключение, что правительство не желает прислушиваться к голосу самого общества, не терпит правдивых указаний на свои ошибки и промахи, пренебрегает мнениями сведущих людей1, как бы преследуя какие-то особые, чуждые потребностям народа цели. Мысль о розни, существующей между правительственными органами и народом, составляет в настоящее время явление несомненное и распространенное»2.

Положение правительства усугублялось, по мнению правоведа, вследствие его неспособности, из-за отсутствия достаточного знания, нравственной силы или какого-либо идеала, рассеять существующее в обществе недовольство. Это бессилие правительства «не ускользает от внимания общества и еще более раздражает людей, ибо для них «нет ничего унизительней и оскорбительней, как чувствовать себя в обязательном подчинении лицам, которые за редкими исключениями не внушают к себе ни уважения, ни доверия. При таких условиях, — отмечал Муромцев, — что бы ни делала власть в видах принудительного восстановления своего авторитета, ее усилия будут оказывать лишь раздражающее действие. Не в состоянии помочь здесь и то, что посягательство на свой авторитет правительственные органы склонны выдавать за посягательство на самую Верховную Власть. Фальшивость этого приема не ускользает от внимания даже простолюдина и только усиливает накопляющуюся злобу»3.

Муромцев не скрывал скептического отношения к попыткам российской государственной власти бороться с революционерами одними репрессивными мерами. «Нисколько не исправляя существующего зла», они «родят новое зло», — доказывал он. «Меры репрессивные неизбежно сопряжены с произволом органов власти. Можно было бы примириться при известных условиях с произволом высшей власти, но произвол наверху родит произвол внизу. Исправник становой, урядник или жандарм, понимая каждый по-своему спасение отечества, ставят себя выше всех законов и учреждений. Правительство разрушает таким образом одною рукою то, что создало

1Своеобразным доказательством этого является тот факт, что рассматриваемая записка С. А. Муромцева была напечатана через полтора года после ее составления и не в России, а в Германии, причем без указания ее авторства кого-либо. Подобным образом и брошюра Б. Н. Чичерина о конституционном вопросе, написанная в 1878 г., была опубликована только в 1906 г.

2[Муромцев С. А.] В первые дни министерства гр. М.Т. Лорис-Меликова: Записка о полит[ическом] состоянии России весной 1880 года. С. 8.

3Там же. С. 9–10.

другою, в конце же концов подрывает всякое уважение к власти, ибо ничто не вредит так авторитету власти, как распространение в обществе убеждения, что она не желает подчиняться никакому определенному порядку»1. Вредное последствие правительственного произвола Муромцев усматривал и в том, что он разрушает чувство законности в обществе.

Совершенно бессмысленными считал Муромцев попытки правительства бороться репрессивными мерами с распространившимися в обществе оппозиционными настроениями и революционными идеями. При отсутствии свободной печати, неизбежно возникает изустная их передача молвою, особый вид проповедничества, пояснял он. По его мнению, в ситуации, которая сложилась к началу 80-х годов XIX в. в России, «оппозиция правительству не является выраженною только в известных лицах. Она носится в воздухе, кроется в душе массы людей. Строгие меры вырвут некоторых, наиболее выдавшихся лиц, но взамен того смута выставит новых деятелей»2.

Причины широкого распространения в русском обществе недовольства государственными порядками Муромцев видел в умственном движении первой половины XIX века, а также в противоречивом характере великих реформ 60-х годов: крестьянской, судебной, земской. К началу царствования Александра II, отмечал он, в русской литературе, в политическом и правовом сознании образованного слоя русского общества сложился «законченный идеал государственной жизни, требовавший осуществления. Идеи неприкосновенности прав личности, свободы мысли и слова, государственного устройства, обеспечивающего эти права, легли в основание идеала. Преобразования первой половины царствования императора Александра II сообщили политическому идеалу нашего образованного общества окончательную отделку и устойчивость. Преобразования дали ему верховное освящение и решительный толчок к дальнейшему развитию; они же создали такие новые условия жизни, при которых необходимость новых государственных форм из сферы теоретической перешла в область практическую. Старый правительственный механизм оказался не в состоянии заправлять движением новых, значительно осложнившихся отношений. Только при самодеятельности самого общества стало возможно правильное руководство им. Таким образом, стрем-

1[Муромцев С. А.] В первые дни министерства гр. М. Т. Лорис-Меликова: Записка о полит[ическом] состоянии России весной 1880 года. С. 11–12.

2Там же. С. 15.