Конституционный вопрос в России в 60-х – начале 80-х годов XIX века. Учебное пособие

тает своим защитником, покровителем и единственным правосудным карателем злоупотреблений»1.

С другой стороны, русскому мыслителю было очевидно, что самодержавие не являлось безграничным, неразумным, действующим только по своим прихотям и взглядам, произволом одного лица. Из самодержавной природы власти не вытекало и самоволия, самоуправства министров, губернаторов, исправников и т. п., рассматривавших себя в качестве неких царьков. «Самодержавие, как его понимают народ и наша до-Петровская история, есть — отмечал Кошелев, — власть единого государя — полная, но заключенная в пределах закона (как ей не исполнять, не уважать собственного своего творения!), освещенная советами и знаниями народных выборных, и действующая чрез помощников, ею назначаемых из среды людей, пользующихся доверием и уважением земли; следовательно, такое самодержавие не есть деспотизм, не есть бюрократия; оно не только не враждебно народным вольностям, но ими оживляется и укрепляется»2.

Наконец, А. И. Кошелев смотрел на самодержавную власть как на единственно возможное в России эффективное орудие общественных реформ. По его словам, «освобождение крестьян могло быть произведено мирно и быстро только самодержавием»3. Но одна самодержавная власть не могла, по его мнению, вывести Россию из кризиса: для этого необходимо, подчеркивал он, «соединение знания, которое может доставить только народное представительство, и власти, которая всецело пребывает только в самодержавии»4.

Факты показывают, что самодержавный характер российской монархии оказался одним из главных условий успеха в проведении не только крестьянской, но также университетской, судебной, земской, городской, военной и других реформ 60–70-х годов XIX века в России. В отмене же крепостного права он сыграл наиболее заметную роль. Не имевшая никакого противовеса в виде представительных учреждений самодержавная власть легко преодолела сопротивление сановников и помещиков, выступавших против освобождения крестьян.

1Кошелев А. И. Конституция, самодержавие и Земская дума. С. 19.

Не видел в России почвы для введения конституционного правления и Константин Дмитриевич Кавелин (1818–1885). Свои взгляды на этот вопрос он выразил в книге «Политические призраки», написанной в 1876 году и выпущенной в свет спустя два года.

Изучая историю конституционных учреждений в Западной Европе, Кавелин пришел к выводу о том, что они создавались повсеместно не народами в целом, а только сильными, богатыми и просвещенными высшими классами общества, отвоевывавшими у государей верховную власть якобы для народа, но в действительности лишь для себя. В России же, в отличие от Западной Европы, были только зачатки аристократии, которые по разным причинам не могли развиться и окрепнуть. Поэтому здесь некому было бороться с государями за верховную власть.

Такое положение сохранилось и до сих пор, отмечал К. Д. Кавелин. Но это совсем не означает, что российская монархия является неограниченной. Пределы всевластию государя в России, по мнению Кавелина, ставит бюрократия, поскольку «всякая деятельность верховной власти фатально перерабатывается в административной среде, прежде чем достигнет до народа, точно также каждое заявление народной жизни доходит до царей преломленное в призме администрации»1. При этом Константин Дмитриевич обращал внимание на то, что административная среда, через которую процеживается все, исходящее от царя и народа, «есть сама нечто нестройное, хаотическое, безобразное; это — воплощенная анархия, выросшая в несокрушимую силу, которая бессмысленно давит и губит все, что ей ни попадается. Как всякая анархия, она не терпит никаких убеждений, принципов, твердых правил, но допускает всевозможные интересы, — сословные, национальные, местные и в особенности личные. В этой среде приживаются и всплывают наверх только те, кто отказывается от всяких убеждений, верований, от нравственной брезгливости и стал неразборчив в средствах для достижения своих целей»2.

К. Д. Кавелин не сомневался в том, что организация государственной власти, допускающая произвол чиновников относительно друг друга и народа, в высшей степени губительна для русского общества. «С каждым днем разъедающие нас административное самодержавие и анархия заявляют себя сильней, — с грустью констатировал мысли-

1Кавелин К. Д. Политические призраки: Верховная власть и административный произвол. Один из современных русских вопросов. Берлин, 1878. С. 46.

2Там же. С. 46–47.

тель. — Они пожирают наши лучшие силы, убивают нас материально, умственно и нравственно, отравляют скрытым ядом наше существование. Подрастающие поколения зачумляются в зараженной атмосфере, созданной насилием, произволом и анархией, и гибнут тысячами. У людей пропадает вера во все, — даже в будущность страны, где может долго продолжаться такой безобразный, чудовищный порядок дел. От бед и несчастий, которыми он грозит России, может нас избавить одна лишь верховная власть, и то если остановит зло вовремя. Ей предстоит завершить ряд частных освобождений разных классов, разрядов и сословий, и, наконец, народных масс, — освобождением всех подданных империи из-под крепостного ига администрации. Это необходимо и для блага страны, и для самой верховной власти, во имя которой Русская империя порабощена администрацией»1.

В связи с этим, полагал Кавелин, в России вопрос о народных свободах и их обеспечении должен ставиться иначе по сравнению с тем, как он ставился и ставится в Западной Европе. «В России возможны глубокие потрясения, уносящие престолы и династии, но немыслимо конституционное правление, основанное на ограничении царских прав, на разделении и равновесии политических властей. Если б конституция в этом смысле и была когда-нибудь введена у нас, то она только прибавила бы лишнюю иллюзию, и при первом столкновении царской власти с политическим народным представительством, оно рассыпалось бы как карточный домик»2.

Вместе с тем конституция никоим образом не поколебала бы, по мнению Кавелина, позиции бюрократии. По его словам, «для самовластия камарильи в России конституция на европейский лад была бы сущим кладом. Она сохранила бы всю административную власть нераздельно в ее руках, удержала и еще усилила бы противоположение власти народу и народа власти, на чем теперь опирается всемогущество камарильи. К теперешнему государственному механизму прибавились бы только две палаты, из которых одна была бы исключительно в руках той же камарильи, а другую всегда можно обойти или разогнать, когда это нужно. Словом, конституция только укрепила и упрочила бы, прикрыв либеральными и легальными формами существующий у нас теперь порядок дел, и подготовила бы в будущем революцию, не только политическую, но и социальную, как не-

избежное последствие обмана и притеснения, облеченных в форму законности»1.

Вместо введения конституции К. Д. Кавелин предлагал осуществление реальных государственных преобразований. «Нам нужна не кукольная комедия публичных свобод... — заявлял он, — а действительное, глубокое, коренное преобразование всей нашей правительственной организации и системы сверху донизу»2. Фикцию самодержавного народа, которую предполагает типичная конституция в Европе, Константин Дмитриевич называл нелепой на русской почве. Одновременно он призывал отказаться от воззрения, согласно которому народ враждебен всякой власти, вследствие чего она должна быть всегда начеку и ограждать свою безопасность и неприкосновенность чрезвычайными мерами, держа народ в осадном положении. В России, подчеркивал мыслитель, власть государя «так же мало противоположна народу, как голова туловищу, и составляет органическую часть политического тела — Русской империи. Ее назначение — давать единство различным отправлениям этого политического тела, разрешать взаимные столкновения различных элементов, произносить последнее слово там, где разные интересы не могут сами придти к соглашению и грозят нарушить гармонию целого»3.

Поскольку бюрократия поглотила в России и законодательную, и судебную функции, лишив общество какого-либо понятия о справедливости и обязательности закона, то первейшей реформой российского центрального управления должно было бы стать, по мысли Кавелина, «возвращение законодательству и суду их действительного значения и полной самостоятельности, а с другой — введение административной власти в должные пределы»4. Эти цели, полагал он, вполне могут быть достигнуты без введения в России конституции европейского типа.

Мнение о бесполезности в России подобной конституции разделял, помимо А. И. Кошелева и К. Д. Кавелина, также К. П. Победоносцев. Данного мнения придерживались вообще многие русские мыслители эпохи великих реформ 60–70-х годов XIX в., и каждый из них имел для такой позиции серьезные основания.

рамку. Тут нечего было рассуждать и соображать, а только плыть по течению»1.

К. П. Победоносцев, работавший с ноября 1861 года в «Комиссии о судебных уставах», имел возможность регулярно общаться с лицами, которые занимались составлением и обсуждением проектов государственных реформ. Побывав 2 мая 1862 года на заседании Соединенных департаментов Государственного совета по вопросу преобразования судопроизводства, он занес в свой дневник следующую запись: «Жалко подумать — каким скудным запасом сведений обладают самые деятельные из членов: одностороннее отношение к предмету, поверхностные взгляды: ни один вопрос глубоко не обсуждается. Так, напр[имер], никто не умеет объяснить идею кассации и отличить ее от апелляции»2. «Бледность знаний и юрид[ических] идей поразительная, — записывал Константин Петрович в свой дневник после еще одного заседания «Комиссии о судебных уставах». — Бедная Россия! И вот кто тебя преобразовывает»3. Вывод, который он делал из своих наблюдений за работой высших государственных сановников, сближал его со славянофилами. «В одном народе чуется сила мысли и действия, — заявлял он. — А наверху, в правительстве — страшно и подумать, что делается. Безумные и мальчишки нами правят — в их руках благо и честь России»4.

Об оскудении высшей российской бюрократии образованными, способными мыслить государственными интересами людьми писал в 1878 году в работе «Конституционный вопрос в России» Б. Н. Чичерин. Однако при этом Борис Николаевич признавал, что и в обществе таких людей было очень трудно отыскать. «Государственные способности, — отмечал он, — развиваются только основательным теоретическим и практическим занятием государственными вопросами, а в русском обществе даже чисто теоретическое изучение этих вопросов составляет величайшую редкость»5. По мнению Чичерина, причиной скудости в обществе государственно мыслящих людей стал, с одной стороны, «упадок наших учебных заведений и

1Никитенко А. В. Записки и дневник (1826–1877). Том 2. СПб., 1893. С. 21.

2Дневники К. П. Победоносцева (1862–1866) // РГИА. Фонд 1574 (К. П. Победоносцев). Оп. 1. Ед. хр. 1. Л. 12.

5Чичерин Б. Н. Конституционный вопрос в России. Рукопись 1878 года. СПб., 1906. С. 27.

тот гнет, который так долго лежал на русской мысли, с другой стороны, тот хаос ложных понятий и Бог знает где подобранных сведений, которыми наводнила русское общество расплодившаяся журналистика»1.

Преобразования, развернувшиеся с начала 60-х годов XIX века, —

вособенности, судебная и земская реформы — открыли новые обширные поприща для общественной деятельности. И русское общество, по словам Чичерина, «с жаром кинулось на новые задачи, всеобщее одушевление поднимало общественный дух», но этот пыл ослабел по мере того, как общество свыклось с новыми учреждениями. Рутина и личные интриги заслонили собою стремление к общему благу. «Русское общество целиком погрязло в мелких интересах. Судьи, адвокаты, земские деятели, промышленники заняты каждый своим делом. Относительно более общих вопросов они довольствуются тем, что им дают газеты, а это — самый жалкий способ воспитания общественного духа»2.

Б.Н. Чичерин считал, что вывести общество «из этой низменной атмосферы, поднять его на новую умственную и нравственную высоту, можно только поставив перед ним более широкие и возвышенные задачи, нежели те, которые занимают его в настоящее время»3. Но для этого недостаточно одних теоретических интересов: «необходимы практические цели, которые поставили бы гражданина лицом к лицу с высшими жизненными вопросами, с образом отечества». Такие цели могли представить, по убеждению Чичерина, единственно органы народного представительства, «привлекающие народ к участию в решении государственных дел»4. Но создание этих органов означало преобразование самодержавно-монархического правления

вконституционно-монархическое. По мнению Чичерина, реформы царствования Александра II вплотную подвели Россию к этому шагу. Обосновывая этот вывод, Борис Николаевич писал: «Одна политическая свобода способна вдохнуть в русское общество новую жизнь, воспитать в нем политический смысл, устранить развращающее влияние газет, наконец, создать такую среду, в которой могут вырабатываться государственные люди. Перед народным представительством

1Чичерин Б. Н. Конституционный вопрос в России. Рукопись 1878 года. СПб., 1906. С. 27–28.