Конституционный вопрос в России в 60-х – начале 80-х годов XIX века. Учебное пособие

уголовных и по части управительной, коих действие распространяется на всю империю». Кроме того, Общий государственный сейм призван был обсуждать предложения, «вносимые по высочайшему повелению, о прибавлении и уменьшении налогов, податей, сборов и всякого рода общественных повинностей, о удобнейших и справедливейших раскладках, о уравнении налогов и податей по всему государству по мере силы и возможности каждой наместнической области, о составлении главного росписания доходов и расходов (бюджет), на основании представленных ему на рассмотрение частных росписаний доходов и расходов, составленных в каждой области наместничества, равно как и о всех других предметах, на рассуждение по воле государя ему отсылаемых»1.

Наиболее значимое полномочие Общего государственного сейма было связано с принятием законов. Их проекты должны были рассматриваться в каждой палате сейма. Причем проект, принятый одной палатой сейма, не мог быть изменен другой палатой: она должна была просто принять его или отвергнуть.

На утверждение государя мог быть передан только законопроект, принятый обеими палатами сейма. Если государь утверждал его, то он становился законом. Если не утверждал, то проект уничтожался.

Как видим, предусмотренный Государственной уставной грамотой Российской империи Общий государственный сейм был подобен английскому парламенту: последний также состоял из двух палат и верхнюю составляла аристократия, частью парламента считался король, если его величество не утверждал билль, принятый обеими палатами парламента, он не становился законом.

Таким образом, содержание конституционного проекта для Российской империи, созданного в 1818–1820 годах в Варшаве, было составлено в значительной мере из элементов конституций, действовавших в ведущих державах того времени.

Любопытно, что поначалу Александр I был всерьез настроен ввести его в действие. Так, в октябре 1819 года он одобрил основные положения данного проекта, а в следующем месяце распорядился объединить Тульскую, Орловскую, Воронежскую, Тамбовскую и Рязанскую губернии в единую административную территорию с генерал-губернатором во главе. И даже произвел назначение на эту должность — ее занял А. Д. Балашов.

1Государственная уставная грамота Российской империи // Шильдер Н. К. Император Александр I, его жизнь и царствование. В 4-х томах. Том 4. СПб., 1898. С. 515.

84 Глава 2-я. Правительственный конституционализм первой четверти XIX века

Однако дальнейшего развития задуманная Александром I грандиозная реформа государственного строя Российской империи не получила — его величество отказался вводить в действие разработанную при его непосредственном участии Государственную уставную грамоту Российской империи.

* * *

Намерение облечь монархическую власть в конституционную форму Александр I носил в себе почти два десятилетия, но так и не решился его осуществить. Осенью 1820 года, пребывая на международном конгрессе в Троппау, он сказал в беседе с французским посланником: «Я люблю конституционные учреждения и думаю, что всякий порядочный человек должен любить их; но можно ли вводить их безразлично у всех народов. Не все народы готовы в равной степени к их принятию»1. Российский император не стеснялся демонстрировать, что разочаровался в своем народе, что считает его не готовым к восприятию конституционного порядка. Что скрывалось за таким отношением государя к своим подданным? — Думается, за этим стояло прежде всего незнание им русского общества. А кроме того, стремление оправдать собственную бездеятельность, которая была настолько явной, что бросалась в глаза буквально всем. Декабрист Петр Каховский писал из Петропавловской крепости в оправдательном письме к Николаю I о его венценосном брате: «Кончилась война с Наполеоном, мы все надеялись, что император займется внутренним управлением в государстве, с нетерпением ждали закона «постановительного» (т. е. конституционного. — В. Т.) и преобразования судопроизводства нашего; ждали, — и что же? Чрез 12 лет лишь переменилась форма мундиров гражданских!»2 Русские купцы также негодовали, видя, сколь много времени тратил Александр I на разводы, парады и смотры войск, слыша передававшиеся по России его нелестные оценки русских людей. «Если ему не нравится в России, почему он не ищет короны в другом месте? На что годится государь, который совсем не любит своего народа?» — вопрошали они.

Восстание декабристов показало, что неприязненное отношение русских людей к императору Александру I перешло в неприятие с их

1Цит. по: Семевский В.И. Политические и общественные идеи декабристов. СПб., 1909. С. 77.

2Из писем и показаний декабристов. Критика современного состояния России и планы будущего устройства / Под ред. А. К. Бороздина. СПб., 1906. С. 28.

стороны и самодержавно-монархической формы правления как таковой. При этом идеологи и руководители декабристского движения стремились к установлению в России государственного строя, основанного на конституции. Таким образом, идея установления в России конституционного правления вышла за пределы правительственной сферы и стала достоянием русского образованного общества.

86Глава 3-я. Конституционный вопрос в публицистике 60–70-х гг. XIX в.

ГЛ А В А Т Р Е Т Ь Я

Конституционный вопрос в русской публицистике 60–70-х годов XIX века

Политика императора Николая I была в значительной мере реакцией на восстание декабристов. Самодержавная власть представляла для него одну из главных жизненных ценностей. Поэтому декабристов, выступивших против самодержавия, Николай I считал личными своими врагами. Конституционализм составлял политический идеал декабристов и уже по одной этой причине рассматривался его величеством в качестве крайне опасного явления. Лозунгом николаевского правления были слова: «самодержавие», «православие» и «народность». Слово «конституция» в этот ряд совершенно не вписывалось. Введение в России монархического правления, базирующегося на конституции, то есть установления особого рода конституционной монархии, являлось с точки зрения официальной политической идеологии царствования Николая I самой настоящей революцией.

Перемена в этом взгляде на конституцию могла произойти лишь в том случае, если бы самодержавная власть окончательно продемонстрировала свою неэффективность, неспособность служить орудием развития России. Поражение России в Крымской войне с коалицией держав, состоявшей из Великобритании, Франции, Турции и Сардинского королевства, нанесло удар по репутации Николая I и показало отсталость российской экономики, ее неспособность произвести передовое вооружение для армии. Однако надежды русского общества на самодержавную власть, вследствие этого печального для России события, не только не пошатнулись, но скорее упрочились. В результате Крымской войны стала еще более явной необходимость преобразования всех сфер общественной и государственной жизни Российской

империи. Но столь же очевидной истиной являлось и то, что единственным орудием таких преобразований могла выступить только самодержавная власть, поскольку лишь она была способна преодолеть сопротивление помещиков и бюрократов и решительно провести необходимые преобразования.

Активное обсуждение темы реформ началось в русском обществе в 1857–1858 годах. Причем предметом дискуссии были не только проблемы освобождения крестьян от крепостного права, но и судебная реформа1, преобразование местного управления, университетская реформа2. Тогда же развернулись споры о путях дальнейшего развития России. В ходе этих обсуждений и возник основательно к тому времени забытый вопрос о введении в России конституции.

Публицист Н. И. Иорданский писал в 1906 году, что «конституционное движение конца пятидесятых и начала шестидесятых годов прошлого века тесно связано с падением крепостного права и реформою всей системы управления»3. Б. Н. Чичерин в своей работе, посвященной конституционному вопросу в России 60–70-х годов XIX века, также связывал его возникновение с отменой крепостного права. «Конституционный вопрос возбужден был уже в первое десятилетие настоящего царствования, вслед за освобождением, — отмечал он. — В то время самые разнородные направления соединялись в этой мысли. С одной стороны, дворяне, лишившись крепостного права, думали этим путем сохранить обломки своих утраченных преимуществ и связать настоящее с прошедшим. С другой стороны, нетерпеливые либералы хотели воспользоваться этим случаем, чтобы с помощью возбужденных страстей провести конституционные идеи. Само прави-

1Так, К. П. Победоносцев опубликовал свою знаменитую работу, посвященную ре-

формам гражданского судопроизводства в 1858–1859 гг. См.: Победоносцев К. П. О реформах в гражданском судопроизводстве // Русский вестник. М., 1859. Т. 21. Июнь. Кн. 2. С. 541–581; Т. 22. Июль. Кн. 1. С. 5–34; Кн. 2. С. 153–190. См. также: Томсинов В. А. Вопросы судебной реформы в творчестве К. П. Победоносцева // Закон. 2010. № 2. С. 253–269. В приложении к указанной статье мною опубликовано основное содержание вышеназванной работы К. П. Победоносцева.

2Процессы подготовки и одновременно обсуждения проектов университетской реформы начались еще в 1856 г. См. об этом: Томсинов В. А. Подготовка и проведение университетской реформы 1863 года // Университетская реформа 1863 года в России / Составитель и автор вступительных статей В. А. Томсинов. М.: Зерцало, 2012. С. LXVIII–LXXIX (серия «Великие реформы»). См. также: Томсинов В. А. Юридическое образование и юриспруденция в России в 60–70-е годы XIX века. Статья первая // Законодательство. 2010. № 2. С. 89–94.

3Иорданский Н. И. Конституционное движение 60-х годов. СПб., 1906. С. 1.

тельство, по-видимому, поддавалось этому движению. Оно чувствовало себя как бы в долгу перед дворянством и думало удовлетворить возникающие требования если не дарованием настоящей конституции, то учреждением совещательного собрания или, по крайней мере, призывом депутатов от сословий в Государственный совет. Все умы были заняты этим вопросом; об нем явно толковали в дворянских собраниях; в печати появлялись на него прозрачные намеки»1.

К сказанному Б. Н. Чичериным следует добавить, что многие сторонники введения в России конституции не связывали ее ни с какими конкретными личными или групповыми интересами, но выступали в поддержку этой меры только потому, что видели в конституционном правлении более передовую организацию государственной власти, обеспечивающую свободу личности индивида и его право собственности надлежащими юридическими гарантиями. Конституционномонархический строй существовал в рассматриваемое время в ведущих европейских державах: Великобритании, Франции, Пруссии. В 1871 году возникла Германская империя, и это государство тоже обзавелось конституцией.

Подобные факты не могли не способствовать усилению в русском образованном обществе настроений в пользу введения в России конституционного правления. Позднее к ним добавился еще и факт учреждения конституционной монархии в Болгарии, освобожденной русской армией от турецкого ига. 6 апреля 1879 года Учредительное Великое Народное собрание, созванное в г. Велико-Тырново, приняло Конституцию Болгарского княжества, которая ограничивала монархическую власть и устанавливала ответственность правительства перед парламентом. «Давая устройство освобожденной нами Болгарии, — писал по этому поводу Л. А. Тихомиров, — русское правительство не усомнилось воздвигнуть государственное устройство нового княжества именно на конституционных началах, тем самым молчаливо признавая их превосходство для устроения страны. Но в таком случае естественно рождалась мысль, почему же парламентарных учреждений не имеется у нас?»2

Таким образом, мотивы, побуждавшие тех или иных людей выступать за введение в России конституции, хотя и были различными

1Чичерин Б. Н. Конституционный вопрос в России. Рукопись 1878 года. СПб., 1906. С. 4.

2Тихомиров Л. А. Конституционалисты в эпоху 1881 года. 3-е пересмотренное издание. СПб., 1895. С. 14.

по содержанию, имели одно общее свойство: все они проистекали не из реальных потребностей общества, но из посторонних по отношению к нему источников. С этой точки зрения, русские конституционалисты начала 60-х годов XIX века были похожи на конституционалистов начала указанного столетия, которых представляли собой, с одной стороны, император Александр I и его друзья-аристократы, члены Негласного комитета, а с другой — декабристы. Вместе с тем следует признать, что в ряде других отношений конституционализм эпохи реформ Александра II существенно отличался от конституционализма времен правления Александра I.

Конституционализм первой четверти XIX века был заговорческим: и Александр I с Негласным комитетом, и декабристы разрабатывали свои планы переустройства государственной власти в России на основе конституции втайне от всех. Конституционализм 60-х и 70-х годов был открытым, публичным. Приверженность к конституционному правлению не скрывалась. Не таили своих взглядов и противники введения конституционного правления в России. Поэтому конституционный вопрос рассматривался и обсуждался с разных сторон: он был предметом открытой дискуссии как в среде государственных деятелей, сановников, так и среди ученых, публицистов, общественных деятелей.

* * *

Сторонники введения конституции в России имели много аргументов в пользу преобразования самодержавно-монархического строя в конституционно-монархический. Но и противники такой реформы были хорошо вооружены доводами, позволявшими им отстаивать свою позицию.

Одним из них был славянофил Александр Иванович Кошелев

(1806–1883). Пребывая в 1862 году в Лейпциге, он написал и издал здесь небольшую книгу под названием «Конституция, самодержавие и Земская дума»1, в которой изложил свои воззрения на проблему введения в России конституционного правления. Александр Иванович подавал в ней голос против конституции и за самодержавие.

Конституционалисты видели в конституции средство обеспечения личной и политической свободы в обществе. Возражая против этого

1Об обстоятельствах написания и издания этой книги см.: Записки Александра Ивановича Кошелева (1812–1883 годы). М., 2002. С. 97.

тезиса, А. И. Кошелев писал: «Мы знаем более дюжины французских конституций, столько же немецких, знаем бельгийскую, испанскую, итальянскую и некоторые другие; но английской конституции мы не видали, и никто нам ее показать не может; потому что в Англии она составлялась в продолжении веков, постепенно, так сказать, поштучно, по востребованию обстоятельств, по мере проявления народных нужд, и заключается в многочисленных и огромных томах собрания биллей английского парламента. А между тем где настоящая свобода? Где действительно существует конституция? Франция прошла через всякие ограниченно-королевские, республиканские и имперские конституции, и, наконец, по милости это конституционного маскарада, достигла такой общественной безнравственности, что уже не верит ни в какое уложение и в восторге de son grand empereur1, которого произвол есть почти единственный закон Франции»2.

Выдвигая аргументы в обоснование своей позиции, он одновременно высказывал свое мнение о сущности конституции и о характере русского общества. Спор А. И. Кошелева с конституционалистами предвосхищал битву по вопросу о будущем самодержавия, развернувшуюся сразу после смерти Александра II между советником молодого императора Александра III Константином Петровичем Победоносцевым и группой сановников, объединившихся вокруг М. Т. ЛорисМеликова.

«Конституция, т. е. государственное уложение, — пояснял А. И. Кошелев, — есть не слово, а дело. Она не сочиняется; хотя, правда, в течении последних семидесяти лет мы видели столько произведений по этой части, что можно из них составить особый род литературы, и сделать его даже темою упражнений для школьников; но что это за конституции? Они никогда не переживали своих авторов, а иногда и года своего издания. Конституция без корня в народной жизни, — конституция не развившаяся дома, из нужд своего народа и своего времени, есть бумага, фразы, общие места, но отнюдь не государственное уложение. Нет никакой причины не менять такой конституции, ибо сегодня одно сочинение нравится, а завтра другое может быть одобрено бóльшим числом голосов. Государственное уложение, достойное этого имени, должно возникать мало по малу: несколько главных положений указываются, так сказать, продиктовываются местными и народными нуждами, и эти основания потом развиваются, опреде-

1То есть «своего великого императора». — В. Т.

2Кошелев А. И. Конституция, самодержавие и Земская дума. Лейпциг, 1862. С. 5–6.

новить в России конституционное правление. Александр Иванович не видел для него почвы в русском обществе.

Конституция как высший государственный закон может иметь значение только там, где господствует дух законности. Но в России этим духом и не пахло. «Во всех нас, во всем народе русском, — признавал Кошелев, — наклонность к произволу и необходимость в нем еще так сильны, что жизнь без него почти невозможна, почти немыслима. В этом заключается наш недостаток, наш порок, но разом мы себя переделать не можем. А потому еще долго, весьма долго, произвол будет и должен иметь место в устройстве России. Если он сделается уделом большинства, т. е. низшего слоя народа, то у нас будет анархия; а при ней могут ли существовать законность, обеспеченность граждан

исвобода прений? Если он перейдет к дворянству, даже к землевладельцам вообще, то собственно народу будет не легче; в таком случае резко очертятся эти два сословия и возникнет между ними борьба непрестанная и, может, кровавая. Если произвол сделается уделом Думы, как представительницы народа, то она составит такую силу, что ничто не будет в состоянии удержать ее в границах умеренности;

ичем она будет вернее представлять народ, тем, при бессилии верховной власти, она может сделаться более опасною и более вредною»1.

Б.Н. Чичерин склонность к произволу усматривал прежде всего в сознании российских чиновников. В статье «Мера и границы», написанной в начале 60-х годов XIX века, он отмечал, что представлять себе всякую власть, сверху донизу, безграничной и безусловной несовместно с разумным понятием об обществе, «между тем у нас всякий начальник склонен считать свою власть таковою. На самый законный отпор подчиненных он смотрит, как на своеволие и бунт. С своей стороны, подчиненные верят в полновластие начальника; одни покоряются ему безусловно, другие безусловно его ненавидят»2. Вместе с тем подобный порок Борис Николаевич обнаруживал и в сознании противников сильного бюрократического государства — либерально настроенных представителей русской интеллигенции. «Понятие о свободе в общественной жизни, — писал он, — немыслимо иначе, как в пределах постановленных законом или обычаем. Между тем русскому человеку и это понятие представляется безграничным. Русский либерал теоретически не признает никакой власти. Он хочет повиноваться

1Кошелев А. И. Конституция, самодержавие и Земская дума. С. 16–17.

2Чичерин Б. Н. Мера и границы // Несколько современных вопросов. М., 1862. С. 78.