Идея культуры. Очерки по философии культуры

культурный человек, то тем самым дают ему положительную оценку, а называя кого-то некультурным – отрицательную. О культуре можно говорить, однако, как и о том, что присуще любому человеку – во все времена и при любых обстоятельствах. Данное слово имеет два значения – «оценочное» и «описательное» (нормативное и дескриптивное). С одной стороны, оно означает оценку с точки зрения некоторой нормы (под культурой в этом случае понимается качество или свойство, которое присуще или не присуще объекту, – наряду с «культурой» возможно и «бескультурье»), с другой – обозначает класс элементов, существующий безотносительно к любой оценке. В науке это слово используется, как правило, в описательном значении, в философии – в нормативном, или оценочном. За различным словоупотреблением скрывается и разное отношение к культуре.

Философская идея культуры заключает в себе то, что служит для нас нормой и образцом, тогда как в понятии культуры мы фиксируем нечто, что свойственно любой группе людей. В последнем случае культура существует для нас исключительно как предмет научного знания. Любая культура достойна такого знания, а все вместе они и подводятся под общее понятие культуры. Как бы, однако, ни трактовать это понятие (а оно, как известно, имеет сегодня множество разных определений), задачей науки является познание не «культуры вообще», а каждой из них в отдельности. Можно сказать, что целью этого познания является установление границ, разделяющих разные культуры, – того, что их отличает друг от друга. Усилия антропологов и историков культуры сосредоточены в основном на выявлении специфики каждой из культур, в чем, собственно, и видят главное достоинство научного знания. Ученые справедливо гордятся своими открытиями даже самых мельчайших подробностей из жизни разных народов, как бы далеко по времени они от нас ни отстояли.

Но этим никак не исчерпывается задача постижения культуры в современном мире. В ситуации осознаваемого всеми культурного плюрализма встает вопрос и о том, где проходит граница, отделяющая культуру, ко-

21

торую человек считает «своей», от чужих для него культур. Что, собственно, следует считать «своей культурой»? Не так просто ответить на этот вопрос, зная, что культур много. Ведь связь с собственной культурой никому не гарантирована автоматически, в силу, так сказать, текущей в нас крови или заложенных генов. Можно быть русским по крови и не быть им по культуре, равно как и наоборот. Что же служит основанием для этой связи?

Тот же вопрос можно сформулировать как вопрос о границе, отделяющей культуру в качестве объекта познания от той, к которой принадлежит познающий субъект. Если культур много, знание о них и существование в одной из них не совпадают друг с другом. Можно знать ислам и не быть мусульманином. Знание и бытие, вопреки формуле Декарта, расходятся между собой. Знание делает человека ученым, но ничего не говорит о его культурной принадлежности. Оно как бы нейтрально по отношению к черте, отделяющей «мою культуру» от чужой. Из того, что человек знает о разных культурах, еще никак нельзя заключить, кто он сам по культуре. Соответственно, знать и быть оказываются двумя разошедшимися между собой модальностями нашего отношения к культуре: первая подлежит ведению специальных наук, вторая требует философской рефлексии.

Но чем мое бытие в культуре отличается от знания мною других культур, ведь также являющихся чьим-то бытием? Почему «своя культура» не может быть предметом такого же эмпирически достоверного анализа, как и остальные? Здесь мы подходим к главному.

Обычно «своей культурой» называют ту, с которой человек связан происхождением, местом проживания, воспитанием, языком, на котором говорит и мыслит, традициями, сохраняющимися в его памяти. По словам Д.С. Лихачева, одна из величайших основ, на которых зиждется культура, – это память. Определение культуры через память чрезвычайно распространено в наше время, страдающее беспамятством. Но только ли традиция и память связывают нас с ней? Наши надежды, цели и идеалы значат для нас не меньше, чем традиции, и не

22

всегда прямо совпадают с ними. Живя в современности, трудно ограничиться одним прошлым. В нем многое приходится переосмысливать, создавать заново или заимствовать у других народов. Без этого культура – всего лишь исторический реликт, место которому в музее, а не в жизни. Вопрос о «своей культуре» – всегда новый вопрос, решаемый посредством не только памяти, но и воображения.

Важнейшим признаком культурной принадлежности является, конечно, язык. Однако существуют разные культуры, которые говорят на одном языке (например, английская и американская, испанская и латиноамериканские), и культуры, каждая из которых говорит на двух и более языках (индийская, еврейская). К тому же при наличии в современном мире языков межнационального общения (того же английского или русского в России) не только язык является критерием культурной самоидентификации. Татары, башкиры и другие народы, живущие в России и говорящие по-русски, не обязательно будут считать своей культурой русскую культуру.

В культуре, которую мы считаем «своей», многое, конечно, зависит от нашего происхождения, окружения, воспитания, но ведь многое зависит и от нас самих. В культуре, доставшейся нам от наших предков, нас может чтото не устраивать, вызывать отторжение, тогда как в культуре других народов мы можем находить для себя нечто интересное и полезное. В своем культурном бытии мы детерминированы, следовательно, не только внешней необходимостью, предписывающей нам с непреложностью природного закона определенную культурную нишу (подобно тому как природные организмы распределены природой по классам и видам), но и нашей свободой. Граница между «своей» и чужими культурами устанавливается, таким образом, не только в силу не зависящих от нас обстоятельств, но и нашим свободным выбором. Ее не всегда легко распознать, но именно она отделяет в культуре то, что подлежит научному изучению, от того, что требует философского осмысления. Наука фиксирует в культуре то, что не зависит от нас, философия – что предопределено нашей свободой. Традиция, положившая в основание куль-

23

туры человеческую свободу, и сделала возможной появление философии культуры.

Теперь можно ответить и на вопрос, чем философия культуры отличается от культурологии. Культурология есть знание разных культур в их отличии друг от друга, философия культуры есть осознание человеком своей культурной идентичности, или, другими словами, его культурное самосознание. Оба вида знания взаимно предполагают друг друга. Вопрос о собственной культуре нельзя решить без знания других культур, а последнее лишено смысла без того, что она значит для нас, без идеи культуры. Вне научного изучения культура – отвлеченная идея, вне философского осмысления – пустое множество, непонятно зачем существующее и почему-то нам интересное.

Изучаемое наукой культурное множество предстает, с одной стороны, как множество формообразований культуры, включающее в себя миф, искусство, религию, философию и саму науку, с другой – как историческое множество, образуемое культурами разных стран, эпох и народов. Философская идея культуры позволяет придать первому множеству систематическое единство, второму – типологическое различие. Она как бы заключает в себе принцип связности всех составных частей культуры, с одной стороны, и ее деления на исторические типы – с другой. Без нее невозможна никакая культурная систематика и типология.

В практике научного исследования под культурой обычно понимают множество разных образований, имеющих символическое происхождение, – язык, религию, мифы и обряды, обычаи и ритуалы, знания и представления. Согласно широко известному определению культуры, данному Э.Б. Тейлором в его книге «Первобытная культура», она в целом слагается «из знания, верований, искусства, нравственности, законов, обычаев и многих других способностей и привычек, усвоенных человеком как членом общества»15. Культура сводится здесь к набору непосредственно наблюдаемых признаков человеческой жизни, подлежащих эмпирическому изучению. Именно по ним судят о том, чем один народ отличается от другого или чем отсталые народы отличаются от передовых. Но что заставляет нас считать эти признаки культурой? В

24

конце концов, и животные обладают определенным набором навыков, умений и даже каких-то знаний, позволяющих им жить в стаде или в стае. Почему, например, пение человека мы считаем культурой, а пение птиц таковым не признаем? Является ли наше понимание культуры результатом простого соглашения, договора, т. е. чем-то весьма условным и произвольным, или ему что-то реально соответствует в действительности?

Вопрос этот – онтологический, касающийся бытия культуры. Нельзя ответить на него, основываясь на внешнем наблюдении. Во все времена люди смотрели на мир теми же глазами, что и мы, но не видели в нем никакой культуры, не осознавали, что имеют с ней дело. Окружающие нас явления и предметы становятся культурой не в силу своей фактической данности, а в силу своей особой ценности, которую мы им придаем, отличая от остальных предметов внешнего мира. Культура, короче говоря, – это не то, что можно непосредственно наблюдать в действительности, а то, что мы выделяем в ней в качестве чего-то для нас важного и ценного. Пытаясь постичь основание, которое мы используем для такого выделения, философия и формулирует идею культуры. По словам В. Виндельбанда, «философское понимание культуры начинается лишь там, где кончается психологическое или историческое (т. е. научное. – В.М.) установление фактического ее содержания»16, где она предстает в виде не сущего, а должного, некоторой идеальной нормы, т. е. в результате своей «заданности», а не «данности». Философское понимание культуры отличается от ее научного изучения тем, что фиксирует внимание не на фактах, как они даны в опыте внешнего наблюдения, а на принципах, которые позволяют нам относить эти факты к культуре.

Отличие философии культуры от культурологии не всегда учитывается в нашей литературе. Долгое время философию у нас вообще не считали знанием о культуре, о чем свидетельствовало отсутствие соответствующего раздела в учебных программах и пособиях по философии. Положение стало меняться с середины 60-х годов прошлого века, когда были сделаны первые попытки создания теории культуры, причем инициатива исходила прежде всего от

25

философов. Но и тогда вопрос о том, по какому ведомству числить эту теорию, считать ее философской или конкрет- но-научной дисциплиной, вызывал острые споры и дискуссии. По словам одного из участников этой дискуссии, Э.С. Маркаряна, тот факт, что вопрос о необходимости создания теории культуры был поставлен философами, «не дает еще основания для ее причисления к философским дисциплинам. Несомненно, культура, как и другие общественные явления, должна выступать предметом и философского анализа, но теорию культуры все-таки следует относить к специализированным областям обществознания, изучающим какой-либо из фундаментальных классов элементов социальной жизни людей»17. Другими словами, пусть философы говорят о культуре что угодно, но судить о том, чем она является на самом деле, могут только ученыеспециалисты. Как будто можно решить этот вопрос без учета того, чем она является для живущих ныне людей. Ученые могут называть культурой какой угодно «класс элементов», но этим еще не решается проблема нашего собственного культурного выбора. А она-то как раз и является предметом философского размышления.

Хотя позже философия культуры будет наконец признана в качестве относительно самостоятельной дисциплины (появились монографии и учебные пособия на эту тему, соответствующие статьи в философских энциклопедиях и словарях), многие и сейчас трактуют ее по прямой аналогии с наукой. Под философией культуры понимают часто наиболее обобщенный уровень научного знания о культуре, что-то вроде науки о «культуре вообще», или общей теории культуры, причем, как правило, без указания на то, кто является автором этой теории. Такая вот теория без теоретиков. От других теорий ее отличает лишь предельно высокий уровень абстракции. В таком виде философию культуры излагают обычно в наших многочисленных учебных пособиях по культурологии. Здесь дает знать о себе идущая еще из советских времен традиция понимания философии как науки об общих законах развития всего на свете.

В течение длительного времени философия действительно стремилась придать себе форму науки, даже мнила себя «царицей наук». Правда, была и есть философия, ко-

26

торую никак не назовешь научной, – романтизм, философия жизни, экзистенциализм, постмодернизм, религиозная философия и пр. Однако в любой форме – научной и ненаучной – философия брала на себя функцию прежде всего человеческого самосознания, облекая его до определенного момента в форму знания. Если классическая философия стремилась возвысить самосознание до уровня знания (у Гегеля даже до уровня абсолютного знания), то современная (постклассическая) философия мыслит себя преимущественно как нечто отличное от науки, противоположное ей по способам и стилю мышления. Соответственно, знание о культуре обретает здесь статус так называемых «наук о культуре», получивших сегодня обобщенное название культурологии, тогда как культурное самосознание человека, утрачивая видимость научности, остается в ведении философии культуры. На этом этапе культурология окончательно отделяется («отпочковывается») от философии культуры, делая очевидным то, что их в действительности разделяет.

Неспособность отличить философское знание о культуре от научного дает о себе знать и в системе нашего гуманитарного образования. Так, учащиеся, достаточно осведомленные о разных культурных эпохах, неплохо разбирающиеся в истории культуры, часто затрудняются с ответом на вопрос, к какой культуре они принадлежат сами, какую из них считают своей, что для них в культуре свято и ценно. Огромная культурная информация, в том числе научная, поставляемая из разных источников, порой заглушает их личное самосознание, осознание ими своей культурной идентичности. Характерная для нынешних поколений культурная всеядность, возможность пользоваться плодами любой культуры, часто оборачивается отсутствием культурной избирательности – способности отличать в культуре свое от чужого, высокое от низкого, вечное от временного и сиюминутного, главное от второстепенного. А это в конечном счете ведет к потере собственного лица, как национального, так и индивидуального. Кризис самосознания – наиболее распространенный духовный недуг современного человека, оказавшегося на пересечении разных культур, попавшего в ситуацию

27

культурного плюрализма и релятивизма. Перед ним как бы «зеркало», разбившееся на многие осколки, и ни в одном из них он не находит собственного отражения.

Увидеть в этой пестроте культурных форм свое лицо возможно только в результате серьезной умственной работы, которая до сих пор выполнялась лишь в рамках философского дискурса. Пренебрежение философией, столь заметное сейчас умаление ее роли в системе образования, просвещения и воспитания ведет к обезличиванию культуры, к усреднению и нивелировке духовного мира человека, что, по существу, означает его реальное выпадение из мира культуры. Без философии можно многое узнать об уже существовавших или еще существующих культурах, но нельзя осознать, кто ты сам в культуре, т. е., попросту говоря, нельзя быть и считать себя культурным человеком. Отказ от философии равносилен с этой точки зрения отрицанию собственного бытия в культуре, отличного от бытия других людей и народов. Он чреват либо откатом к архаическим формам культурной самоидентификации (мифы, религия, традиционные обряды и обычаи), либо полным растворением в безличном мире научных понятий и технических устройств. Культурная функция философии в том и состоит, что она предохраняет европейского человека от двух грозящих ему опасностей: его архаизации (возврата к донаучным формам сознания) и деперсонализации в результате чисто формальной рационализации его мышления и жизни. То и другое означает утрату человеком своей индивидуальной свободы, только и делающей возможным развитие культуры. В качестве защитного механизма такой свободы философия и обретает статус философии культуры. Но прежде чем перейти к ее собственной проблематике, необходимо предварительно разобраться в том, как устроено современное научное знание о культуре, из каких основных блоков оно состоит.

Глава 2. Философия культуры в системе наук о культуре

В отличие от философии культуры научное знание о ней представлено рядом дисциплин, которые еще в ХIХ веке получили название «наук о культуре» (в другой вер-

28

сии – «наук о духе»). ХIХ век стал веком окончательного оформления этих наук, их обособления, с одной стороны, от философии (метафизики), с другой – от «наук о природе». И до того философия – во всяком случае, философия Нового времени – не существовала в изоляции от наук, постоянно испытывала на себе их воздействие и в свою очередь обратно воздействовала на них. Но это взаимодействие не выходило, как правило, за рамки естественных наук, ибо других просто не существовало. Гуманитарное знание находилось тогда в пеленках и никак не учитывалось философской мыслью. Соответственно, и философские представления о культуре несли на себе в этот период печать натурализма, распространявшего на культуру понятия и методы познания естественных наук. Этим объясняется отсутствие здесь философии культуры как особой дисциплины. Она станет возможной к концу ХIХ века – в результате появления исторических и социально-гумани- тарных наук. Переориентация философии на эту область знания даст необходимый импульс к ее постепенному преобразованию (особенно в Германии) в философию культуры, что позволило более четко осознать ее отличие от наук о культуре.

Причиной возникновения последних явилось, как уже говорилось, открытие европейцами факта существования множества культур. Уже Возрождение пробило первую брешь в сознании средневековым человеком своего духовного превосходства над другими временами и народами, утвердив представление о самостоятельном и непреходящем значении античной культуры. Европа предстанет с этого момента как напластование разных культур – античной (языческой) и христианской, древней и новой, классической и современной. По словам К. Леви-Строса, «эпоха Возрождения открыла в античной литературе не только забытые понятия и способы размышления – она нашла средства поставить во временную дистанцию свою собственную культуру, сравнить собственные понятия с понятиями других времен и народов»1. Став первой – классической – формой гуманизма, Возрождение покончило с представлением о содержательном и формальном единообразии европейской культуры. Однако, как подчеркивает Леви-Строс, «че-

29

ловеческий космос был ограничен в начале эпохи Возрождения пределами Средиземноморского бассейна. О существовании других миров можно было только догадываться»2. Сколь изменчивой ни казалась европейская культура, ей в то время не было альтернативы. Потребовалось, условно говоря, еще два возрождения («два гуманизма», по терминологии Леви-Строса), чтобы культурный мир расширился до всего земного горизонта, включив в себя множество других – неевропейских – культур.

Вторым возрождением («гуманизмом») стало открытие древневосточных цивилизаций, прежде всего Индии и Китая, приведшее в ХIХ веке к появлению особой отрасли исторического и филологического знания – востоковедения. В сознании европейцев Восток при всем отличии от Запада предстал уже как синоним не варварства, а равновеликого Западу цивилизационного и культурного образования. И наконец, «третьим гуманизмом» стало открытие «первобытной культуры» (под таким названием в 1871 году вышла в свет книга английского антрополога Э. Тейлора), превратившее «дикарей» (народы, находящиеся на ранних стадиях исторического развития) в людей со своей сложной и разветвленной культурой. «Этот этап является одновременно последним, поскольку после него человеку не остается ничего открыть в себе самом – по крайней мере, экстенсивно...»3

Леви-Строс характеризует эти «три гуманизма» как этапы становления одной науки – этнологии, хотя в действительности они дали начало развитию всего комплекса наук о культуре. С их формированием внутри, казалось бы, единого пространства культуры, открытого классикой, появились разделяющие его границы и перегородки, в силу чего культура перестала мыслиться как нечто гомогенное (однородное) – на первый план вышли культурные различия и несходства. Соответственно и научное знание о культуре распалось на разные блоки и дисциплины.

Набор дисциплин, изучающих культуру, определяется не числом реально существующих культур (которое никем в точности не подсчитано), а типологическими различиями между ними. Культура не простое множество, но такое, которое, размещаясь на разных ступенях культурной эво-

30