В начале было слово. Авторский метод по обучению речи детей с трудностями развития

В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО 301

Жизнь ребенка с синдромом Дауна гораздо менее разнообразна и содержательна даже в том случае, если он посещает детский сад либо ходит в школу. Прочных, по-настоящему дружеских, взаимосвязей с другими детьми у него нет, ему не очень-то свойственно предвкушать детские праздники в этих заведениях, представлять свое в них участие. Совсем другое дело для него индивидуальные занятия, когда все внимание педагога посвящено ему и никому другому, и если педагог хороший, любимый, то эти занятия представляют для ребенка особую ценность. Они включают в себя то, чем он обделен, удовлетворяют потребность в общении пусть не с родным, но все равно очень близким человеком. И что особенно важно – утоляют интеллектуальный голод, который ребенок с синдромом Дауна не может не испытывать: жажда познания окружающего мира вложена в него природой так же, как в любого другого ребенка.

Не спеша и по частям

Давно известно: тише едешь – дальше будешь. Это не означает, что вы будете плестись еле-еле, авось куданибудь и доплететесь. Однако ни о каком насилии над возможностями ребенка не может быть и речи. Насилие не только не ускоряет процесс, оно его замедляет. Для того чтобы перейти на новый уровень, ученик должен созреть. Я никогда не представляла себе процесс обучения как некое обязательное «преодоление трудностей» и карабканье со ступеньки на ступеньку. Что может «преодолевать» маленький ребенок? В моем представлении он должен легко, сам того не замечая, «соскальзывать» на новый уровень. А сделать это он может только с нашей хорошо обдуманной, досконально выверенной помощью – в особенности если дело касается такого важного аспекта, как обучение речи.

302 РОМЕНА АВГУСТОВА

Ребенок с синдромом Дауна медленно усваивает информацию, и родителям кажется, что он топчется на месте. Мало того: что-то как будто усвоив, он вдруг отступает назад, и приходится все начинать сначала. Момент, когда он делает рывок, происходит внезапно.

И вот здесь «качество переходит в количество» – именно так: в достаточно большое количество качественно усвоенного материала. Если вы методично,

добросовестно, не торопясь прорабатывали материал, добиваясь от ребенка его основательного усвоения, то в один прекрасный день обнаружите, что ни одно из ваших усилий не пропало даром. Все, чему вы неспешно, небольшими частями обучали своего ученика, накопилось, объединилось и суммировалось. И он уже не просто говорит – он мыслит.

Если надо объяснять, то не надо объяснять

Конечно, пытаясь высказать свою мысль, ребенок еще путается. Важно, однако, чтобы мысль – самостоятельная, не шаблонная – у него возникла. И если он уже многое говорит, мы поправляем его гораздо чаще, чем раньше, но поправлять не означает без конца разъяснять ему его ошибки. Пока вы закончите свои разъяснения, он забудет, с чего все начиналось.

Не слишком ли много вы говорите? Объясняете, объясняете, объясняете... Голоса ребенка не слышно, мама перекрывает его собственными настойчивыми, эмоциональными, призывными интонациями. Многословные пояснения затемняют смысл того, что вы хотели бы сказать, но, как правило, родителям кажется, что чем подробнее будут эти пояснения, тем лучше ребенок их поймет. Как раз наоборот!

Когда за границей мы просим местного жителя объяснить нам дорогу, то желаем, чтобы он употребил те немногие, самые простые слова, которые нам могут

В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО 303

быть известны. Подробностей нам не надо, они нас только с толку собьют.

Иной раз ребенку, который узнал, что предмет у папы на руке называется «часы», родители тут же начинают объяснять, как они устроены: там, внутри, имеются винтики, колесики, зубчики, колесики цепляются за зубчики и крутят стрелочки, а стрелочки в свою очередь... и т. д. Уж если попалась книжка с изображением колосящейся ржи, постараются разъяснить в подробностях, каким образом из колосков получают муку, а из муки затем булки. А ребенку-то всего четыре года! Может быть, он лучше разберется в процессе, когда, став постарше, начнет помогать маме раскатывать тесто и лепить пирожки?

В день рождения пятилетней девочке подарили игрушечную плиту, и дедушка-авиаконструктор объясняет внучке с синдромом Дауна принцип работы газовой плиты и процесс нагревания воды в кастрюле: «В трубы поступает газ, газ горит, тепло передается кастрюле, кастрюля металлическая, теплопроводная и быстро нагревается». Все очень просто и вполне доступно умственному взору, но непосредственное наблюдение в данном случае невозможно, а «умственным взором» ребенок ваш пока не располагает. Всему свое время. К тому, чтобы понимать объяснения и всякого рода рассуждения, он придет – но значительно позже.

Торопимся объяснить, торопимся напомнить, подсказываем, не дожидаясь ответа, на собственные вопросы сами же и отвечаем. А ребенок где?

Маленький ребенок не поспевает за вашими рассуждениями, и вы не можете уловить момент, когда, чего-то не поняв, он перестал следить за линией этих рассуждений. Ребенок не говорит совсем или говорит плохо, он не может остановить вас, если чего-то не понял, о чем-то спросить.

304 РОМЕНА АВГУСТОВА

Зачем объяснять, если можно просто показать? Как известно, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Лису иначе как рыжей не называют. А что это значит – рыжая? Рыжая лиса, рыжая кошка, девочка с рыжими волосами – вот они все на трех разных карточках.

Мультфильм о Чебурашке и крокодиле Гене Глеб смотрит изо дня в день. Всякий раз я убираю звук, заменив текст фильма собственным комментарием, но дома Глеб смотрит мультфильм в его обычном варианте. И всякий раз слышит, что Чебурашка «это, по-видимому, бракованная игрушка». Как объяснить ребенку, что это значит? Обстоятельных объяснений на словах он не поймет. Собираем в кучу поломанные игрушки, какого-нибудь зайца с оторванным ухом, машинку без колес, дудочку, которая дудела, дудела, да вдруг перестала. «Ну, это бракованный заяц – уха нет! И грузовик у нас бракованный – колеса сломались». Объяснение не совсем точное, но вполне допустимое: обычному ребенку вполне можно сказать, что на фабрике по ошибке сделали игрушку с дефектом, но ребенку с синдромом Дауна этого не скажешь, возникает вопрос: а что такое фабрика? Ну и т. д.

Однако Чебурашка-то без изъяна – почему он бракованный? Как всегда, обращаемся непосредственно к персонажу на экране, гражданину, который так обозвал Чебурашку: «Ничего подобного! Чебурашка не бракованный! Все цело, уши есть, глазки есть, рукиноги на месте. Прекрасный Чебурашка, ничуть не бракованный!»

Попробуйте объяснить маленькому ребенку, что значит слово «парень». «Это такой молодой мужчина», – скажете вы. Ну да, понятно. Но не очень. А «мужичок»? Это кто? Если к этим словам подобрать несколько подходящих иллюстраций, то объяснять ничего не придется, ребенок и сам составит представление о том, что это за люди – парень и мужичок.

В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО 305

Мужичок непременно в лаптях либо сапогах, в цветной рубашке навыпуск, обычно воротник у такой рубашки отсутствует, вместо пояса – шнурок. В сказках мужички пашут, сеют, собирают урожай, они всегда при лошадке, ездят они на телегах, их довольно часто можно встретить в обществе медведя, которого они всячески обдуривают. У парня несколько простоватый бесшабашный вид, элегантностью в одежде он не отличается. Конечно, любого молодого мужчину можно назвать парнем, но вдаваться в такие тонкости мы не будем.

Наши объяснения не должны носить случайный характер. Если вы беретесь что-то объяснить, сначала подумайте, а стоит ли вообще на данном этапе сообщать ребенку новую информацию. И уж если взялись разрабатывать с ним какую-либо тему, то делайте это основательно, периодически к ней возвращаясь: пусть ребенок действительно поймет и усвоит то, что вы решили ему сообщить. Увидев волка в книжке либо на карточке, пятилетний ребенок начал называть его не иначе как «морским». Видимо, кто-то из взрослых назвал так какого-нибудь хорошо экипированного, солидного моряка на картинке. Сказал походя, ребенок запомнил слово и теперь отвязаться от него никак не может – «морской волк», и все тут! Конечно, всего не предусмотришь, но в любом случае постарайтесь по возможности отдавать себе отчет в том, как ребенок с синдромом Дауна воспринимает ваши слова.

Для чего вы задаете вопросы?

Мы уже говорили о том, что ребенку следует приобретать опыт беседы не только с обучающим его педагогом, но и со всеми окружающими его близкими людьми. Побуждая ребенка к диалогу, мы задаем ему

306 РОМЕНА АВГУСТОВА

вопросы. Кто-то быстро находит ответ, но не справляется с произношением, у кого-то из тех, кто уже вполне сносно говорит, вопросы, даже не сложные, вызывают затруднение. Это всегда сильно удивляет и огорчает родителей. Смысл вопросительного слова ребенок может не понимать потому, что задают ему вопросы не так уж часто и он не очень-то привык отвечать на них. Для того чтобы ответить на вопрос, ребенок должен перестроиться, встать на другие, не совсем привычные, рельсы. Любая перестройка дается ему с трудом, нам еще долго придется учить по отдельности и вопросы, и ответы, и многое, многое другое.

Однако трудно бывает не столько приучить ребенка к тому, чтобы он отвечал на вопросы, сколько себя к тому, чтобы их задавать. Отдаете ли вы себе отчет в том, для чего вы задаете ребенку вопрос – просто так или для того, чтобы он вам действительно ответил по возможности пространно и используя то, чему уже обучен? Вы действительно выслушали ответ или пропустили его мимо ушей: что-то сказал и ладно?

Вопрос повисает в воздухе, потому что задан он формально; ответа вы не ждете, либо спешите с подсказкой, а еще того хуже – сами же и отвечаете, говорите вместо ребенка. Дайте ребенку сказать хотя бы то немногое, что он уже умеет! Говорить «на автомате» ребенок пока не может, ему нужно время для того, чтобы собраться, вспомнить то, чему его учили. Он медленно думает.

У родителей нет не то что времени – им зачастую не хватает выдержки для того, чтобы чуть-чуть помедлить, подождать от ребенка ответа. Они усваивают трудноискоренимую привычку опережать его собственные мысли и действия. Подсказать ребенку ответ нужно в двух случаях: если вы убедились в том, что он действительно не знает, что сказать, и если он, словно эхо, повторяет вопрос вместо того, чтобы на него

В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО 307

ответить, – отучая от этой привычки, нужно опередить его, мгновенно подсказав ему ответ, чего

через некоторое время делать уже не придется: ребенок поймет, что на самом деле от него требуется.

Хочу процитировать разговор воспитательницы детского сада с мамой, приведшей ребенка.

– Я его спросила, где у дерева ствол – не знает. Просила нарисовать грибок под деревом – не смог. Попросила нарисовать над деревом облако – тоже не может, потому что не различает предлоги «над» и «под», – заявляет воспитательница маме ребенка. «Но ведь если я попрошу его залезть под стол, он меня наверняка поймет», – отвечает воспитательнице мама.

К чему эти упреки? О чем разговор? Не знает – научи, и будет знать. Что это за вечный экзамен с неудовлетворительными оценками? Экзамен – это итог, проверка, усвоил ли ребенок то, чему его предварительно учили. Вы говорили ребенку, что такое ствол? Рассказывали, что такое крона? Показывали на карточке? Не показывали и не рассказывали. Тогда почему вы его об этом спрашиваете?

А вот письмо, которое я получила от мамы мальчика Жени. У мальчика синдром Дауна. Живут они с мамой в Украине, в Харькове.

«В три с половиной года Женя уверенно читал по карточкам все слоги, которые мог произнести. Женя склоняет существительные по падежам, толком не умея их сказать. Мы всегда учим их только в именительном падеже, когда работаем с карточками. Чтобы отработать слог “ка”, мы многократно повторяли: тарел(ка), лож(ка). Я начинаю слово, а он заканчивает, привычная игра. И вот он тянется в кухне за тарелкой. Я говорю: “Что тебе дать? Тарел...” Ожидаю слог “ка”, но Женя говорит “ку”! Потом и “Балалайку дай!” сам сказал. А на прошлой неделе вообще сразил.

308 РОМЕНА АВГУСТОВА

Стоим с ним в зоопарке, рассматривая черепах. Раз пять повторили че-ре-па-ха, потом я задаю вопрос: “Кто это? Че-ре...”, Женя продолжает: “паш-ки”. Что касается объема знаний, то он не такой уж маленький, как мне кажется. Память хорошая, интерес к познанию есть. Да вот только объем его знаний и умений никого не интересует. В феврале этого года нас отчислили из детского сада. Медико-педагогическая комиссия не захотела даже досмотреть до конца видеозапись, которую я сделала специально для них. В записи запечатлено, как Женя читает двусложные слова. Увидев это, наши дефектологи воскликнули: “Он что, читает?” – “Как видите”, – ответила я. Тут же моему сыну предложили какой-то букварь, после чего сделали вывод, что ребенок не знает “даже букв”.

Апосле того, как Женя отказался чужой тете принести машинку (а машинки его никогда не интересовали), комиссия решила: “Не понимает инструкций”. Очень бы хотелось не сталкиваться больше с этой МПК.

Аведь впереди еще школа...»

Лично я определила бы такого Женю как весьма перспективного и уверена, что так оно и есть. Но «тети» из этого МПК – швырь! – и отшвырнули ребенка, не заботясь о его дальнейшей судьбе. А ведь это ребенок, нуждающийся в помощи, и неважно даже, какой он, способный или неспособный.

Помимо ребенка есть еще его мать. На основании каких собственных высоких достижений педагог авторитетно объявляет матери, что ее ребенок некоммуникабелен, неадекватен и вообще необучаем? Причем делается это жестко, безоговорочно, категорично. На комиссии он не сказал ни единого слова? Ну и что из этого следует? Может быть, он растерялся? Может быть, его не смогли расположить к себе?

С самого рождения ребенка с патологией родителям приходится бороться за его место в жизни, справ-

В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО 309

ляясь с собственной депрессией, неуверенностью, страхом. Педагог обязан всегда помнить об этом. Он может быть требовательным, строгим и даже суровым, но быть жестоким он не имеет права.

Взрослым кажется само собой разумеющимся, что к определенному возрасту ребенок не может не знать каких-то простых, всем известных, как будто бы элементарных вещей. Не отдавая себе в этом отчета, они привычно ориентируются в своих требованиях на уровень представлений обычного ребенка того же возраста. Ребенку с синдромом Дауна задают вопросы, на которые он ответить не в состоянии: жизненный опыт его еще очень мал, способность к самостоятельному осмыслению очень ограниченна. Ни к чему хорошему подобное тестирование не приводит. Маленький ребенок вопросов не понимает, ответов на них не знает. В нем закрепляется подспудное ощущение того, что он постоянно чему-то не соответствует, все время оказывается не на высоте, никак не может угодить своему педагогу. А у педагога может сложиться совершенно ошибочное представление о его интеллекте, которое он и сообщает родителям: не знает, не понимает и т. д.

Вопросы нужно задавать не для того, чтобы в очередной раз протестировать ученика и в случае неудачи вынести суровый приговор: «Не знает. А знать уже должен!» После чего извлечь очередную таблицу и навязать ему очередной список того, что он обязан будет зазубрить. Ребенок вовсе не обязан ответить на любой вопрос, он не может все знать – тем более если это ребенок с синдромом Дауна. Вопросы следует задавать после того, как вы хорошенько обработали соответствующую территорию, подготовили почву для правильного ответа. Не показывали, не рассказывали, объясняли, но мало и плохо, что-то говорили на ходу, в спешке – этого ребенку с синдромом Дауна недостаточно.

310 РОМЕНА АВГУСТОВА

Незнание и непонимание маленьким ребенком каких-то вещей и принципиальная неспособность вообще их понять – это далеко не одно и то же. Проще всего объявить ребенка несмышленым. И тогда – какие вообще могут быть вопросы и ответы? Понизим планку, сведем все к примитиву и на этом успокоимся.

«Я буду заниматься по схеме...»

Создается впечатление, что и в первом, и во втором описанных выше случаях ребенок оказался в глазах педагогов не на высоте потому, что до встречи с ними не прошел какой-то обязательной, одинаковой для всех подготовки. Сильно подозреваю, что в подготовку эту входили все те же треугольники с кругами, умение различать цвета и т. п. – один и тот же общий для всех список. И если ребенок зазубрил все, что полагается по списку, им довольны. Но разве это доказывает его интеллектуальное превосходство над ребенком, который обязательного списка не знает? Пусть он не умеет держать в руках карандаш и облако нарисовать не в состоянии, но, может быть, он знает что-то другое, не менее нужное, полезное и интересное?

«Я буду работать с вашим ребенком, не отклоняясь от схемы», – заявляет родителям дефектолог, она же и логопед, пришедшая к семилетнему дауненку для того, чтобы «подготовить его к школе». Я не буду описывать в деталях эту подготовку, в этом нет нужды. Одной такой преамбулы достаточно, чтобы понять: ребенок будет сидеть, глядя в потолок с застывшим лицом и тоской во взоре, – ничего, кроме скуки и отвращения, урок у него не вызовет.

Работа с проблемным ребенком, несмотря на четкость и определенность установок хорошо разработанной методики, требует от педагога гибкости, чуткости, умения на ходу перестраиваться, способности