В начале было слово. Авторский метод по обучению речи детей с трудностями развития

В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО 291

меняемся с ним ролями – теперь он учитель, а я ученица, и уже ни я ему, а он мне должен задавать вопросы о прочитанном. Понятно, что долго заниматься на уроке произношением трудных слов я уже особой возможности не имею, могу только проверить, выполняет ли ребенок (а вернее сказать, его родители) эту задачу дома, заучивает ли он наши «столбики». И чаще всего убеждаюсь в том, что, увлекшись чтением книг, о «столбиках» все забыли. А забывать о них ни в коем случае нельзя. Столбик слов, произношением которых нужно продолжать заниматься, – это словно гаммы и этюды, которые даже высокопрофессиональный пианист проигрывает каждый день перед тем, как приняться за работу над своим концертным репертуаром.

Помимо существительных столбики включают труднопроизносимые наречия и прилагательные и выглядят примерно так:

Это уже лексика книг для детей школьного возраста. С особой тщательностью нужно проговаривать в словах сочетания согласных звуков – впрочем, недостатки у каждого ребенка свои. Очень многое зависит от анатомических особенностей речевого аппарата.

292 РОМЕНА АВГУСТОВА

Можно развить слуховое восприятие, можно справиться с нарушением иннервации, разработать мышечный тонус, подвижность органов, однако анатомические дефекты всегда будут отрицательно сказываться на произношении. Это не должно нас останавливать. Мы имеем полную возможность справляться с тем, с чем можно справиться, устранить то, что возможно устранить. Для этого надо много, долго и терпеливо работать.

Что предпочтительнее: говорить проще и чище или говорить пусть и не очень внятно, зато содержательно, умно, по-взрослому? Предпочтительно и в том, и в другом случае говорить так, чтобы тебя хорошо понимали, а для этого необходимо постоянно прикладывать усилия к тому, чтобы так и было.

Еще несколько советов

Я постаралась возможно более понятно изложить свою методику раннего обучения речи детей с синдромом Дауна, но помимо этого хочу дать родителям ряд советов, так сказать, общего плана – нечто вроде заповедей, о которых не следует забывать. Располагаю свои соображения в произвольном порядке, пусть каждый выберет для себя то, что покажется ему подходящим, поможет разрешить касающуюся его проблему.

Ребенка нужно научить учиться, для этого тот, кто с ним занимается, должен научиться учить. Самую лучшую методику можно превратить в свою противоположность и дискредитировать ее, если не умеешь работать. Родители малыша либо не уверены в себе, боятся наделать ошибок и мечутся, не зная, что им предпринять, либо, энергично взявшись за дело и преисполнившись отваги, смело идут напролом, полагая, что их воля и напор сокрушат все, – в этом случае ребенок изо всех сил сопротивляется нажиму.

Ему трудно переходить на новые рельсы, чего бы это ни касалось, а тут еще этот переход требует от него усилий, к которым он не привык: учиться говорить – это не кубиками играть и не машинки по столу возить.

Однако ребенок растет, перед ним открываются новые возможности, то, о чем и помыслить было

294 РОМЕНА АВГУСТОВА

нельзя, становится наконец достижимым. Маленького ребенка довольно рано можно научить говорить, некоторые дети уже в дошкольном возрасте учатся читать и писать – все это станет отправной точкой, фундаментом его дальнейшего развития. Ибо самое главное только начинается. И для того чтобы успешно продолжить начатое, родителям надо накапливать опыт, приобретать определенного рода сноровку, учиться и видеть, и слышать, оттачивать свое чутье и интуицию, с самого начала установить правильные взаимоотношения со своим ребенком. Теперь он не просто мамин сын или дочь: вы выполняете с ним общую задачу, и между вами должен выработаться абсолютный контакт, доверие, паритет, общее стремление к достижению результата.

Еще раз о дисциплине

Силой обстоятельств уже в два-три года ваш ребенок становится учеником. Совсем еще кроха, он вынужден подчиняться дисциплине и выполнять требования того, кто его обучает.

Мы собираемся не просто заниматься, имея в виду рассматривание с ним картинок в книжке, чтение более или менее доступных его пониманию сказок, совместные игры с машинками, кубиками, паровозиками и т. д. (все это, безусловно, нужно и полезно). Если мы ставим целью обучение речи, то наши занятия это уже не просто занятия, а хорошо организованный урок. Ребенок превращается в ученика, а тот из родных, кто проводит с ним этот урок – в учителя.

Терпеливые и умные родители стремятся выработать у малыша восприятие спокойного, ровного тона, добиваясь того, чтобы он подчинялся охотно и добровольно. Им не хочется его дрессировать и повелевать им. Это понятно.

В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО 295

Однако ребенок не должен привыкать к тому, что от него постоянно ждут соизволения, оставляют за ним право выбора: хочет – не хочет, соизволит – не соизволит, не желает того, не желает этого, а если и подчинится, то полчаса пройдет.

Ребенок привыкает к уговорам, строгость и требовательность начинают его оскорблять. И чем он делается старше, тем труднее родителям осуществлять свое руководство. Согласовывать свои желания и нежелания с требованиями момента и обстоятельствами ребенок оказывается не приученным, договориться с ним удается не всегда. Особенно это начинает проявляться к шести-семи годам – как раз тогда, когда приходит время поступать в школу.

Родителям следует с самого начала представлять себе эту не столь уж отдаленную перспективу. Школьной учительнице приходится иметь дело не только с их сыном или дочкой. Перевоспитывать избалованного недисциплинированного ребенка, приучать его к элементарно правильному поведению, совмещая это с обучением школьным наукам, подолгу уговаривать читать, писать, хорошо вести себя на уроке педагог особой возможности не имеет.

Ребенок крутится, вертится, без конца что-то хватает, смотрит в сторону, задает не относящиеся к делу вопросы, встает, опять садится – все это во время выполнения задания по письму. В тетради грязь, куча ошибок. С муками, бесконечное количество раз, под окрики теряющих терпение родных он пытается исправить ошибки – на этом родные, не отступая, настаивают, – однако это ему плохо удается. И все это – напрасный труд, не приносящий результата, ибо исправлять надо не следствие – ошибку, а причину – невнимание.

Даже двух-, трехлетний ребенок с самого начала должен чувствовать – он пришел на урок не развлекаться, а учиться, и дело это серьезное! Конечно, ему

296 РОМЕНА АВГУСТОВА

должно быть интересно, ни о какой скуке не может быть и речи, но пришел он не в цирк. Он получает определенное задание, которое под вашим руководством должен выполнить. Он ученик, и этим все сказано. И учится ребенок с синдромом Дауна совсем не так, как его нормальный сверстник, – на ходу и безотчетно. Его нужно научить учиться. И если вы с самого начала не приучите его к дисциплине, вы немногого добьетесь. Дисциплина для того и существует, чтобы прежде всего обеспечить комфорт ему самому, сделать сферу ваших совместных действий пространством, на котором он чувствовал бы себя легко и спокойно. Привычная упорядоченность действий создает у малыша ощущение внутреннего равновесия, уверенности и в конечном счете – свободы, хотя осознать это он, конечно, не в состоянии. Ибо подлинная свобода заключается вовсе не в том, чтобы ему было позволено кричать, драться, разбрасывать игрушки, срываться с места, бегать по комнате и хватать что попало.

Родители ребенка с синдромом Дауна иной раз не отдают себе отчета в том, что воспитывать такого малыша придется совсем не так, как его обычного брата или сестру. То есть это они, конечно, понимают, но не до конца: на его проделки внимания часто не обращают, хороших привычек не прививают, все идет, как идет. Авось все образуется, подрастет – поймет. Трудно постоянно быть начеку, вот такой он, что тут поделаешь? Приходится терпеть. Старшие дети тоже особой дисциплинированностью не отличались, и ничего, выправились. В один прекрасный день, когда ребенок все же выведет всех из терпения своим криком, дракой, тем, что лезет куда не надо, хватает что попало, родители спохватываются и начинается одноразовый сеанс воспитания: следует неотвратимое, довольно жесткое наказание. Затем все идет попрежнему.

В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО 297

Но ведь отдельный эпизод ничего не решает. Ну, получил он один раз по заслугам. Ну и что? Лучше он от этого не стал. Наказание оказалось не только бессмысленным, но и несправедливым: ребенок с синдромом Дауна не в состоянии сам себя воспитывать, он не умеет управлять своими эмоциями, настроениями, желанием. Самостоятельно он не научится приспосабливаться к окружающей обстановке, делать сознательный выбор в пользу того, что необходимо на данный момент. Сначала с ним мучаются дома, потом с ним будут мучиться в школе. Он непредсказуем, выработать с ним конкретный план работы невозможно. Учится он плохо. Мы тысячу раз пишем с ним одно и то же слово, и все равно он будет делать ошибку. Но не потому, что не способен учиться. О нет! Это совсем не так. Научиться читать и довольно прилично писать ребенок с синдромом Дауна может еще в дошкольном возрасте – уверяю вас. Дело исключительно в поведении. Разумеется, его психика, все его «выверты», все неправильности поведения находятся в прямой зависимости от его диагноза, но они вполне подлежат коррекции, разумному и целенаправленному воздействию.

Конечно, это получается не сразу. Если расторможенного, недисциплинированного ребенка мы начнем, что называется, ломать, с первого же урока добиваясь неукоснительного исполнения наших требований, то ничего хорошего из этого не выйдет. Иной раз приходится довольно долго идти на уступки. Гоняя с Алешей Г. машинки по квартире, я неуклонно и последовательно, очень постепенно, всеми способами, приучаю его подольше сидеть на одном месте, пореже менять игрушки, поменьше бегать то в коридор, то в кухню. Все это делается как будто бы незаметно, без особого насилия, а на самом деле железной рукой. Я твердо знаю, чего хочу, знаю, что если я не

298 РОМЕНА АВГУСТОВА

справлюсь с его неорганизованностью (Алеша совершенно исключительный случай в моей практике, ибо сочетает в себе совершенно как будто бы несовместимые качества: с одной стороны, самостоятельность, самодостаточность, четкую и разумную целенаправленность действий, а с другой – неугомонность и хаотичность поведения), то ни о каком системном обучении не может быть и речи ни сейчас, ни в будущем.

Если учитель, стараясь расположить к себе ребенка, чересчур в этом усердствует, то ребенок моментально обращает этот факт в свою пользу, чувствуя себя на давно и хорошо освоенной территории, где все вертится вокруг него, как земной шар вокруг Солнца. Ребенок должен твердо усвоить: игра идет по правилам, которые устанавливает педагог.

На необходимость этого указывала в свое время не кто иной, как М. Монтессори. Отстаивая свободу личности ученика, она ее правильно понимала. «Важно, – писала она, – чтобы ученик с самого начала почувствовал эту [педагога. – Р. А.] господствующую волю, которой невозможно сопротивляться. Если учитель дает какое-то распоряжение, он непременно добивается послушания. Обязательно, во что бы то ни стало».

От всей души аплодирую этим словам.

И что касается моего собственного педагогического авторитета, то мой ученик Ваня А., который регулярно смотрит по телевизору документальный сериал «Наедине с природой» (за точность названия не ручаюсь), высказался следующим образом: «Ромена, ты у нас главный вожак, а мы твои лесные детеныши. И если мы не будем тебя слушаться, то мы пропали».

Там, где нет дисциплины, невозможно работать по плану.

Приспосабливаясь к ежесекундно и ежеминутно меняющимся желаниям, настроениям и капризам ребенка, хватаемся то за одно, то за другое, меняем

В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО 299

карточки, книжку, тему урока. Понятно, что толку от таких зигзагов в работе быть не может.

Конечно, наш маленький ученик – не солдат на плацу. Не перестарайтесь. Педагог может быть и строгим, и требовательным, однако не переходите ли вы границу в своих требованиях? Не раздражаетесь ли по пустякам? Ведь в конечном счете мы стремимся к взаимному доверию, уважению друг друга, к радости общения и сотворчества, к именно паритету, когда личность ребенка не ущемлена в своих правах, когда эту личность уважают по-настоящему. Ибо вседозволенность, заискивание перед ребенком, умильное сюсюканье наряду с раздраженными окриками потерявших терпение воспитателей ничего общего с уважением к нему не имеют. А ребенка надо не только любить, но и уважать, иначе вы никогда не вырастите из него личность. Его нужно научить понимать ваши слова, а не окрики и – не дай бог! – подзатыльники. От умения сочетать строгость с уступчивостью, позволяющими сбалансировать слова и интересы двух сторон, зависит очень многое. Требовательность не должна быть террором, а на компромисс следует идти не потому, что вы сдались и не в силах сопротивляться капризам и упрямству своего ребенка.

Ребенок прекрасно знает, кто прав и кто виноват в случае конфликта между вами, справедливы или несправедливы предъявляемые ему претензии. Он будет подчиняться самым строгим требованиям педагога, если, компенсируя свою строгость любовью, которую ребенок безошибочно определяет, педагог сумеет сделать занятия настолько содержательными и увлекательными, что тратить время на баловство его ученик и сам не захочет. И если в самом начале ребенок должен усвоить, кто на уроке является хозяином положения, то в дальнейшем никакой особой строгости не потребуется. И ученик, и учитель очень скоро станут

300 РОМЕНА АВГУСТОВА

друзьями – конечно, если педагог сохранил в себе непосредственность, некую детскость, если вместе с ребенком он искренно увлечен игрой. Есть ли у вас эти драгоценные качества? Дети оценивают их очень высоко. Быть в каком-то смысле на равных со взрослыми для ребенка очень важно, вместе с тем ему, конечно, очень нравится, что его друг – лидер, защитник, уверенный в себе, надежный человек. Такой дружбой дети очень дорожат и ради нее готовы принять условия обучения. Друг вы ему или не друг и насколько друг – ребенок чувствует безошибочно, обмануть его, как известно, невозможно. Вы, родители, – самые близкие ребенку люди, вы его любите, ради него готовы на все. Но я говорю о совершенно особом таланте, от которого во многом – в очень и очень многом – зависит успех дела.

В книге «Говори! Ты это можешь» я писала о том, что мне гораздо легче бывает иной раз наладить дисциплину на уроке с ребенком с синдромом Дауна, чем добиться того же самого от обычного ученика. Что я имела в виду? Во-первых, приверженность дауненка к ритуалу: чем больше он привык к определенному порядку, тем комфортнее себя чувствует – это относится в том числе и к урокам. Есть еще один момент. Когда на урок приходит обычный ребенок, то его мысли могут быть заняты как тем, что происходило с ним до урока, так и тем, чем ему предстоит заняться после урока. У него много больших и малых детских проблем, которые заполняют его жизнь, он составляет собственные планы: надо выполнить школьные задания, папа обещал съездить с ним на птичий рынок – поедут они или нет? Вчера он подрался с каким-нибудь Вовкой или Сережкой, сегодня собирается обменяться с приятелями дисками и т. д. и т. п. Мысль его может бродить где угодно, мешая ему сосредоточиться на занятиях.