От корней к ветвям (история одной словообразовательной группы NOMEN AGENTIS). Монография

В принципе, у любого слова всегда есть потенциальная возможность приобрести качественное значение в контексте.

Совмещение значения качественности и агентивности проявляется также в именах хитр и храбр, имевших распространенность только в языке древнерусского периода. Следует сказать, что в древнерусском языке в указанных именах при соотнесенности их либо с глаголами хитрити и храбровати, либо с прилагательными хитрый, храбрый выделяется нулевой суффикс (Праслав. xytrъ от xytiti [22, с. 240]. Имена хитр и храбр характеризовались следующими значениями:

Хитр – 1) хитрец (И обрѣтеся отъ нихъ некто хитръ, Петр Грабя, иже обѣщася се сотворити, иже пришедъ ко Ярополку аки збѣгъ. Ипат. лет. ПСЛ. II; Ни хытру, ни горазду, ни птицю горазду, суда божиа не минути. Ср. Сл. плк. Игор.); 2) художник (И въсему свободну и хытру, и съвузнику. Ср. Иер. Упыр.)

Храбр – I) храбрец (…и тако пакы блаженыи приде въ манастырь свои яко храбъръ сильнъ побѣдивъ зълыя духы. Жит. Феод. [48, с. 47]; Храборь не спасеть душа своея и быстръ ногама своима не угонезнеть. Ср. Пан. Ант.); 2) храбрый воин, воитель (И Александръ Поповичъ ту

убиенъ бысть съ инѣми 70 храбровъ. Ср. Сузд. лет.; Афанасия непобедимааго храбора, священолѣпьно похвалимъ. Ср. Стихир.; Славьныи храбъре Ираклие. Ср. Мин. Пут. XI в.; …възвратитися въ свою пещеру, яко се нѣкотории храбри от брани, побѣдивъше супостата своего. Ср. Нест. Жит. Феод.; …доблии храбъръ есть. Сp. Изб. 1073 г.)

Наряду с именами существительными храбр, хитр существовали омонимы – прилагательные храбр, хитръ (ср.: И Александръ Поповичъ ту убиенъ бысть с инѣми 70 храбровъ. Сузд. лет. по Ак. сп.; Убиша посадника Новгородьскаго Иванка, моужа храбра зѣло. Новг. I лет.). Состав такой группы имен, «по внешности

41

неотличных от прилагательных» [48, с. 47], был, по-видимому, достаточно обширным.

Некоторые из подобных имен обнаруживаются в древнерусских памятниках: А против послуха, старь или младъ… или попъ, или чернецъ, ино противъ послуха нанять волно наимить. Ср. Пск. судн. гр.; И более же чтите гость, откуда же къ вамъ придеть или простъ (простолюдин. – А.А., Р.М.) или добръ (знатный человек. – А.А., Р.М.) или солъ (посол. – А.А., Р.М.). Поуч. Влад. Мон.

В русских народных говорах и некоторых славянских языках: крут – скородел (пск., твер., яросл.), в белорусском языке крут – хват, проворный человек; клять – проклятый человек, пройдоха (олонец.), в сербском клет – мошенник; в белорусском языке слеп – слепец, худ – бедняк.

Остатки этой группы существительных сохранились в пословицах: Старъ борозды не портит (Пам. др. письм. 1880 г.);

Молодъ кости гложи, старъ кашу ѣжъ (Потебня. Даль. Посл.); Гол да наг перед богом правы (Потебня. Даль. Посл.); У скупа не у нѣта,

есть что взять (Потебня. Даль. Посл.).

Как могла возникнуть подобная омонимия? Формальноструктурное сходство и семантическая близость таких существительных с прилагательными указывают на общность их происхождения. Большое внимание этой проблеме уделял А.А. Потебня. Он всячески подчеркивал, что «различие между существительными и прилагательными в языке в историческое время уменьшается по направлению к прошедшему» [48, с. 37], а «условие образования существительных от прилагательных таковы, что заставляют предполагать более древний обратный ход прилагательных от существительных… прилагательное, как выделенное из связи признаков, как более отвлеченное, чем существительное, позднее существительного и образовалось от него» [48, с. 59-60]. Каким же было это существительное, из которого возникло прилагательное? «Если, как я старался показать, прилагательное возникло из существительного, то конечно, из такого, которое вмещало в себя и свойство прилагательного, т.е. полную атрибутивность, полную качественность, но не отвлеченную, как в прилагательном, а соединенную с субстанциональностью» [48, с. 81].

Таким образом, имена типа храбр, хитр, прост, добр и т.п. представляют остатки архаического имени, которое в древнейшую

42

эпоху еще не было расчленено, не разграничено на существительное и прилагательное, и потому качественность им была присуща искони.

Как мы уже отмечали, первобытное имя представляем себе как «глагольное имя». Но в нерасчлененных именах бел, горд, слаб нет глагольного оттенка. Ф.И. Буслаев так объясняет это обстоятельство: «Есть несколько существительных и прилагательных, которым глагольных корней не находим ни в русском, ни в церковнославянском (наг, бел, день). Такие слова принадлежат наречиям и родственным языкам. Поэтому глагольные корни этих имен были затеряны еще в эпоху доисторическую» [26, с. 95].

Восполнить состав подобных архаичных имен мы можем с помощью разнообразных доказательств: данных памятников, говоров, родственных славянских языков, косвенно – с помощью собственных имен (см. в словаре Морошкина собственные имена: Горд/Грдъ, Милъ,

Чернъ/Черенъ, Хитръ, Храбръ и аналогичные. «От случаев, как стар,

молод в значении существительных нарицательных, нельзя отделить таких слов в значении существительных собственных имен личных» [49, с. 49]), а также с помощью собирательных имен (молодъ – ‘молодой человек, смелый’; молодь – лично-собирательное ‘молодая дружина’, отсюда и молодь (возможно, было единичным) ‘дружинник’ (?).

Таким образом, качественность могла быть присуща изначально, могла появиться вследствие отражения семантики соотносительного глагола или развиться в самом имени лица на базе многозначности.

Наличие качественных характеристик в именах всех трех групп (в именах со значением действующего лица – собственно nomina agentis, именах с пассивным признаком, именах – собственно носителях качества) наводит на следующее предположение: присутствие качественности в слове могло сыграть определенную роль в поддержке образований лица с нулевым суффиксом, что, несомненно, важно для нас в связи с выяснением вопроса о временных рамках существования интересующей нас категории.

43

2.3. Связь семантики «нулевых» имен с их функционированием в разных стилях русского языка. Характер изменения этой зависимости в разные периоды жизни языка

Некоторые из рассматриваемых личных имен обладали многозначностью. Была ли какая-нибудь зависимость стилистического использования слова от его значения? Приводимые ниже примеры позволяют ответить на этот вопрос положительно.

Послух в значении ‘очевидец, удостоверитель’ преимущественно используется в церковно-книжном языке (Изборник 1076 г., Праздничная служебная минея ХII в., Правило Кюрила, митрополита Руськаго 1274 г. (по сп. Кормчей 1280 г.). Послух в значении ‘свидетель, дающий показания на суде’ чаще встречается в деловом языке (Русская Правда, Новгородская грамота, Псковская судная грамота, Мирная грамота Новгородцев с Немцами 1199 г.).

Посол в значении ‘посланец, вестник’ – в церковно-книжном языке (Слово о законе и благодати митрополита Илариона). Посол в значении ‘доверенное лицо, посланник’ – в деловом и летописном стиле (Повесть временных лет, Лаврентьевская летопись, Новгородская летопись, Смоленская грамота 1229 г.).

Толк в значении ‘истолкователь’ – в церковно-книжном языке (Древне-славянский Апостол). Толк ‘переводчик’ – в летописях, переводных исторических повестях, грамотах.

Лексическое значение имен оказывается тесно связанным с их стилистическим функционированием.

На первый взгляд «нулевым» личным образованиям чужда стилевая ограниченность: они используются и в церковно-книжных памятниках, и в деловом языке, и в летописях. Но некоторым именам действующего лица свойственна приуроченность к определенным стилям языка. Попробуем наметить границы их стилистического употребления.

В славяно-книжных произведениях имена указанного типа оказываются весьма распространенными. Заметных различий в их употреблении в произведениях разных жанров не обнаруживается. То общее, что характеризует церковно-книжный стиль: возвышенность, риторичность, своеобразие в выборе средств и приемов – отразилось в специфике применения личных имен. Такие имена, как изверг, пророк, покор, покров, спас, и по своей семантике,

44

и по эмоциональной окраске являются принадлежностью книжной лексики и почти не встречаются в деловом языке: Убояхся изъврагъ от дерзновениа. Ср. Жит. Акак. Мин. Чет.; На славу и чьсть великому богу и Спасу нашему Иисусу Христу. Ср. Нест. Жит. Феод.; Тя имамъ заступъ, и покровъ, и помощь. Ср. Мин. Пут. ХI в.; Самъ своеи погибели пророци быша. Ср. Илар. Зак. Благ. Церковно-книжная литература содержала в себе разнообразный материал мифологических сказаний, народных легенд, религиозной публицистики, юридических предписаний, элементы исторических и светских произведений. И поэтому вполне естественно, что среди имен, извлеченных из церковно-книжных памятников, были образования, присущие всем стилям древнерусского языка, такие как боль ‘больной’, сол ‘посол’, род, отрок и др. Например:

Летописный стиль

…не бяше бо ни единого двора безъ болии. Кардаш. Переясл. лет.

Епископъ и купьце и слы Новгородьскыя не пущаху из Руси. Ср. Новг. I лет.

В дальнейшем, при сближении церковного стиля с народнолитературным, количество подобных нейтральных имен в церковнокнижных памятниках увеличивается, особенно в житийном жанре, которому вообще свойственны элементы разговорного языка. Так, например, имя действующего лица заступ ‘заступник’ почти исключительно употребляется в памятниках житийных (Заступъ ему бысть крѣпъкъ Господь. Жит. Ниф. ХIII в.; Заступъ же въсѣхъ вѣрьнихъ. Мин. 1096 г. (окт.); Заступи моляштиихъ ся. Гр. Наз. XI в.),

45

в литературе канонической, проповеднической, религиозноучительной почти не встречается.

Состав группы имен лица в деловом языке специфичен. Особенности содержания памятников делового стиля полностью определили особенности его языка. К деловой письменности относят и законодательные акты, грамоты, судебники, различного рода донесения и послания, юридические бумаги. В памятниках деловой письменности отражалась повседневная жизнь государства, и речь в них шла о понятиях чисто русских, язык деловых бумаг был близок к разговорному. Как писал А.М. Селищев, «не только стиль, но и точность содержания деловой речи, документальная точность требовала применения соответствующих слов – слов русских определенного значения» [49, с. 123]. В памятниках делового стиля используются такие образования лица, как забег ‘беглец’, закуп ‘наемный работник’, избег ‘беглец’, отрод, отрок, поезд ‘сборщик податей’, послух ‘свидетель’, пристав, сол ‘посол’, толк ‘переводчик’: Здесь мне билъ целомъ новгородечь нашъ Олександръ Труфановъ сынъ, а жалуется на вашу братью на Ингу Зашемьбаху… на мастерова толка. Гр. Вел. Новг. и Пск.; Индрикъ, толкъ княжь мастеров… Гр. Вел. Новг. и Пск; Аже из хлева выведуть, то закупу того не платити. ПРП I Р. Прав.; Аже надобе ему болше помъчи, тот наимуи при послусехъ; кто быль ту, то будетъ послухъ. Усп. Смол. гр.

Естественно, что лексика делового языка ограниченна, она относится главным образом к сфере государственно-юридической и общественно-политической жизни и в силу своей тематики нередко односторонне использует словарный состав языка. В дальнейшем, постепенно расширяя свои функции, деловой язык достигает большего развития, становится стилистически разнообразнее. В связи с тем, что элементы делового языка проникают в литературный язык, расширяется употребление терминов: имена посол, пристав вовлекаются в общенародное обращение. Они широко употребительны во все последующие эпохи и сохранились до настоящего времени.

Интересно отметить, что в оригинальных и переводных произведениях церковно-книжного стиля использовалась преимущественно общеславянская лексика: боль – русск., боль – болг., боль – старослав.; изрод – русск., изрод – сербск., изрод – македонск.; пророк – русск., пророк – сербск., пророк – македонск., prorok –

46

чешск., prorok – польск.; сок ‘лазутчик’ – русск., sok – польск., sok – чешск.

В деловом же языке употребляются личные имена русского происхождения: забег ‘беглец’, закуп ‘наемный работник’, убег ‘беглец’. А такие общеславянские имена, как посол ‘доверенное лицо одного государства в другом’, сол ‘посол’, пристав ‘судебноадминистративная должность’, утвердились в деловом языке после специализации первоначального значения (посол первоначально – ‘тот, кто послан, исполняющий поручения’: Не посолъ, ни вѣстникъ, но самъ спасе ны. Илар. Зак. Благ.; пристав – ‘сторож, тот, кто приставлен сторожить кого-либо’: И повелѣ жити ему в манастырѣ и приставомъ повелѣ стрещи его. Новг. I лет.; сол – ‘посланец’: Ни солъ, ни вѣстникъ, но самъ богъ пришедъ спасти ны. Сл. фил. 946 г.).

Наибольшее количество личных суффиксально-нулевых имен встречается в памятниках летописных: боль (Летописец Переяславля Суздальского), брех (Воскресенская летопись), затвор (Ипатьевская летопись, Лаврентьевская летопись), перескок (Ипатьевская летопись), посол (Ипатьевская летопись, Новгородская I летопись), пристав (Псковская I летопись, Новгородская I летопись), просок (Суздальская летопись), размысл (Казанский летописец), сбой (Новгородская I летопись), сбег (Ипатьевская летопись), сол (Новгородская I летопись), толк (Никоновская летопись), хитр (Ипатьевская летопись), храбр (Суздальская летопись).

Разная стилистическая характеристика (среди приведенных образований есть имена, специфичные для церковно-книжной письменности – пророк, покров, урод, термины делового языка – пристав, покров, имена, в большей степени характерные для разговорного языка, чем для книжного, брех) объясняется разнородностью материала, из которого состояли летописные произведения. Стилистический строй летописей в значительной степени определялся принадлежностью отдельных летописных статей к тому или иному жанру. Язык летописей сохранял лексику церковнославянского языка в церковных повествованиях и цитатах из библейских книг (Исаия глаголеть: отиметь господь от Иеролима крѣпкаго, исполина, и человека храбра, и судью, и пророка. Ср. Пов. вр. л.; Князь же великии яко урода повелѣ его поимати, и на Угрѣму его посла в монастырь. Ерм. Лет. Карт. ДРС).

47

В летописи вошли и воинские повести; отсюда общность лексики русских летописей и переводных исторических повестей, имена действующего лица преимущественно связаны с воинской тематикой (Побѣже перескокъ (перебежчик. – А.А.) отъ Гюргя ис полку, они же погнаша по немъ. Ср. Ип. Лет., …еллинскы же расоци (лазутчики. – А.А.) приидоща к Нектонавови… Александрия. Карт. ДРС; Ираклии бысть доблии храбръ (воин. – А.А.). Ср. Георг. Ам. Увар.).

Несмотря на своеобразие лексики церковно-книжных жанров и летописей, можно заметить, что часть имен используется как в канонической литературе, так и в летописной, например толк ‘переводчик, истолкователь’, хитр, храбр, урод ‘глупец, безумец, поврежденный умом’ и т.д. (этому способствовал, по-видимому, процесс взаимопроникновения церковно-религиозного и народнолитературного стилей). Упомянутые имена в стилистическом отношении нейтральны.

Процесс взаимодействия церковно-книжного языка с народно-литературным и литературного с деловым (ХVI – ХVII вв.) приводит к тому, что nomina agentis, принадлежавшие к какому-то определенному стилю, становятся достоянием общенародного языка. Получает широкий доступ в литературу народная поэзия, возникают записи устно-поэтического творчества, создаются предпосылки для появления в литературном языке новых суффиксально-нулевых имен лица (Наехали рассказы – сваты бывшие, стали спрашивать про белую лебедушку. Песн. Рыбн.; Навстречу Ульяне три Покровских хвата. – Ульяна! Ульяна! Садись-ка ты въ сани, Поѣдем-ка съ нами Во нашу деревню. ВНП).

Хотя в процессе различных изменений в стилях и жанрах литературного языка XI–ХVII вв. большинство суффиксальнонулевых имен становятся общеупотребительными, все же общее число их в языке XVIII в. сокращается. XVIII в. явился завершающим этапом существования исследуемых имен лица как самостоятельной словообразовательной категории. Причиной сокращения послужил общий процесс вытеснения имен с нулевым суффиксом иносуффиксальными, процесс, который протекал не только в категории лица.

Количественно сократившись, суффиксально-нулевые имена продолжают оставаться достаточно распространенными в языке

48

ХVIII в., о чем убедительно свидетельствуют памятники указанного период: Несмыслу богатому, но глупому дворянину, бывшему въ отставке пришла охота итти въ штатскую службу. Трутень. 1769 г. Kaрт. 18; И потому ты или весьма неукъ и невежда или злобою объять лгати устремилъ ся еси. Магн. Дело Тверит. 1716 г. Карт. 18; Купець после сего Пролаза выбранилъ, а Пролазь, ему ничего не oтвечая… на другой день подалъ челобитную. Трутень. 1769 г. Карт. 18; Всякое дело мастера боится; а мы своихъ, каковы штукари и проворы, довольно видели. Берез. Анекд. др. пошех. 1798 г.; А только Вамъ сказать (хочу), Что и у рыбъ бываютъ Такие жъ мудрецы и трусы, какъ у насъ. Дмитр. Летучая Рыба; Безумца не зови безумнымъ, Ни пьянова урода шумнымъ. Сумар. Соч. 1787 г.; А молебнъ заставляете онъ такъ пети, чтобы многимъ угодникамъ вдругъ, хотя бы и Спасу притомъ. Сумар. Соч., 1787 г.; Акимка-хват! И удалой детина… Горчаков. Поэты-сатирики.

При сопоставлении имен, бытовавших в древнерусском языке, с именами языка ХVIII в. можно заметить изменения в употребительности отдельных образований, в их семантике и стилевой характеристике. Так, например, широко распространенное в древнерусском языке суффиксально-нулевое имя толк ‘истолкователь, переводчик’ в ХVIII в. стало архаизмом, мы встречаем разъяснение его значения: Есть въ томъ замке одинъ человекъ, которой при всехъ ссорахъ посредственникомъ бываетъ… одне его называютъ разговоромъ, другия переговоромъ, но я уведомился верно отъ некоторыхъ, что онъ называется толкъ. Тредиак. Езда в остров любви. Использованные в вышеприведенном тексте имена действующего лица переговор (переговорить) и разговор (разговорить) являются индивидуальными, или «случайными», новообразованиями. Они не закрепились в языке. Но само их появление свидетельствует о том, что нулевая суффиксация как способ образования имен лица еще существовала в языке ХVIII в.

Наметились сдвиги в семантике некоторых имен. Так, язык ХVIII в. почти не знает образования изверг в его первоначальном значении – ‘выкидыш, выродок’; если и встречаются примеры с таким значением, то они чрезвычайно редки (Каждая земля имеетъ свои ядовитыя произрастания, вредныхъ зверей и своихъ изверговъ природы… Путеш. добродетели. Утренний свет. Карт. 18; Поезия такъ, какь и натура, имѣеть своихъ изверговъ. Кург. Письм. Карт.

49

ДРС). Сокращается употребление данного образования в значении

‘отверженный’ (Божественный императрицы судъ Изверговъ изъ людей въ число людей вселяетъ. Сумар. Стихи к Воспит. Дому; Они гнушаются тобою, яко извергомъ человечества. Трутень. 1769 г.).

Изверг чаще встречается в новом значении – ‘злодей, жестокий человек’, которое впоследствии окончательно закрепляется за именем

(Именуетъ меня чудовищемъ… извергомъ… своимъ убийцею. Елаг.

Безбожн.).

Многозначное отрок в древнерусском языке более употребительно как ‘воин, дружинник’, в языке ХVIII в. отрок –

‘подросток, юноша’ (Младый отрокъ долженъ быть бодръ, трудолюбивъ, прилеженъ. Юн. честн. зерц.; Рассудокъ начинаетъ снискивать опору или въ слышанномъ, или въ испытанномъ, и дитя становится отрокъ. Радищ. О человеке. СС).

Наблюдаются изменения в стилевой характеристике отдельных образований. Одни из имен сохраняют стилевую ограниченность (например, церковно-книжное изверг почти не встречается в жанрах «низкого» стиля). Другие расширяют свою стилевую употребительность. Образование урод в древнерусском языке было принадлежностью церковно-книжного стиля (из 17 примеров только 2 представляют случаи использования в летописях). В языке ХVIII в. урод присутствует в памятниках различных жанров, причем иногда, в определенном контексте, приобретает окраску бранного слова (Если гражданские законы отъ него удалятся, то производятъ всегда урода. Радищ. Путеш.; Бывало ведь и въ прежни годы Взлетала саранчa на Русь, Многообразные уроды Грозили ей налогом узъ. Держ. Атаману и войску донскому; И только мой уродъ Лишь вышелъ из воротъ На кроволитну сечу, Анъ крыса встречу. Сумар. Притчи; Не прогневайся, мой батюшка, что уродъ мой васъ прозевалъ. Фонвизин. Недоросль).

Одни из личных имен стилистически нейтральны, другие просторечны. Выделение просторечных слов в особую группу лексики (в древнерусском языке отдельные, близкие к просторечию имена еще не составляли целой группы) и проникновение их в литературный язык явилось отличительной особенностью языка ХVIII в. – века демократизации языка, установления тесных связей книжного языка с разговорной речью. Просторечные имена не остались вне общего

50